Часть 1 (1/2)
— Хёнджин-а́, ты такой красивый… — лицо Феликса с россыпью мелких веснушек и без грамма косметики растянулось в глуповатой пьяной улыбке, а Хван лишь внутренне усмехнулся на это наивное очарование.
То, что он красивый, он и так прекрасно знал — не даром же стэй уже столько лет пели восторженные дифирамбы его внешности и непревзойдённой харизме, но услышать это от лучшего друга, пусть даже и в миллион первый раз, всё равно было чертовски приятно. Тем более когда Ёнбок был именно в том самом состоянии, когда совершенно не мог контролировать собственную речь и без малейшего намёка на фильтр выдавал в эфир всё, о чём думал в действительности.
— Ты просто безумно, невозможно красивый… — маленькая, по сравнению с Хвановой лапищей, ладошка ласково очертила контур лица Хёнджина, пройдясь пальцем по острым скулам, скользнула по носу и совсем ненадолго задержалась на пухлых губах, блестящих от ещё не съевшегося до конца розового тинта.
Этот невинный, в принципе, жест отчего-то заставил внутри Хёнджина всё подобраться, а сердце, предательски гулко бухнув в груди, подсказало, что сейчас, именно в этот самый конкретный момент что-то произойдёт…
— Я всегда восхищался какой ты красивый… Совершенный просто… Словно греческий бог… Ещё и тело это… Оно же словно с античной статуи вылеплено… Ну, точнее, она с тебя… Ну ты понял…
Феликс после своей сумбурной, но всё равно вполне понятной, а главное совершенно искренней тирады даже смутился немного — щёки его залило ярким румянцем, хотя Хёнджин честно не понимал, что же именно заставило друга так сильно застесняться. Они же друг другу и не такие комплименты делали… Иногда абсолютно, просто совершенно непристойные и очень, очень двусмысленные… Можно было даже сказать, что они открыто флиртовали, и частенько у них это получалось не только на камеры, а просто потому, что в их общении это было вполне себе обыденным дружеским явлением. Без всяких задних мыслей, а просто потому, что это весело. И это было настолько обыденным явлением, что никто уже даже внимание на нём не заострял, примерно так же, как на привычке Минхо всех подряд хватать за задницы.
И пока Джинни искренне умилялся глупой мордахой сидевшего напротив парня, как раз и произошло то, что перевернуло привычный мир Хвана не просто с ног на голову, а словно в центрифуге прокрутило…
Феликс, словно заворожённый, не сводя глаз с губ Джинни, нервно облизнулся и вдруг совершенно неожиданно прижался к ним своими… Его язык прочертил на них широкую мокрую дорожку, заставив Хёнджина от неожиданности приоткрыть рот, куда в ту же самую секунду нагло и проник…
Хван, если честно, знатно от этого охуел: ведь Ликс целовал его так, словно только об этом и мечтал долгие годы. Он вёл себя словно дико оголодавший человек, дорвавшийся до куска пирога — целовал жадно, мокро, вылизывая рот изнутри и несдержанно прикусывая губы…
Лишь спустя несколько долгих мгновений Хёнджин опомнился и оттолкнул парня от себя настолько резко и сильно, что тот грохнулся на пол, ощутимо приложившись затылком о стену. Он смотрел на Хвана обиженными, ничего не понимающими глазищами, разевал рот, словно в попытке что-то сказать, но молчал…
— Ты охуел?! — Джин брезгливо вытер мокрые от чужих слюней губы и гневно уставился на своего друга. Вот только можно ли было после ТАКОГО и дальше продолжать считать его другом? — Какого хрена ты творишь?!
— Джинн-и, я… Но ведь ты же… — Феликс отчего-то не смог внятно сформулировать свой ответ, хотя обычно даже в пьяном виде косноязычием никогда не страдал. А был ли сейчас тому причиной выпитый алкоголь или что-то другое, Хвану было искренне похер.
Он никогда не понимал романтические отношения между двумя мужиками. Совсем. Можно было даже смело сказать, что Хёнджин был редкостным гомофобом. И не надо приплететь сюда его странные неформальные взаимодействия с другими участниками группы: фансервис — такая хрень, что даже несмотря на все собственные заморочки ему приходилось играть на публике этакого покорителя мужских сердец. Ну и задниц до кучи.
А вот то, что буквально минуту назад его самого взасос целовал его бывший лучший друг, у Хёнджина до сих пор в голове не укладывалось.
— Я тебя ещё раз спрашиваю, Ёнбок, какого хрена ты творишь? Ты что, реально из этих… — Хван экспрессивно покрутил в воздухе рукой, словно ему противно было даже просто произносить это слово.
— Из кого из «этих», Джинн-и? — алкоголь на фоне пережитого стресса и боли в ушибленной макушке выветрился из Феликса буквально за считанные мгновения, и мозг с ужасом осознал, что же именно он только что натворил…
Ликсу от накатившей безнадёжности и обиды стало так больно внутри, что даже слёзы на глаза навернулись, но последовавший ответ от Хёнджина напрочь отбил любое желание разводить сырость — в душе после них осталось лишь жгучее чувство обиды и злости. Злости на себя и лишь совсем немного на Хёнджина…
— Из этих, заднеприводных… — Хван сказал это с таким презрением, словно слова вперемешку с ядом выплёвывал. — Только конченный пидорас полезет целоваться к другому мужику…
— Что ж, тогда поздравляю тебя, Хёнджин-а, ты вот уже много лет как периодически ночуешь в одной кровати с самым конченным пидорасом… — Феликс смог лишь криво усмехнуться уголком губ.
Сейчас ему было искренне плевать и на собственное плачущее сердце и на рухнувшие надежды, да даже на самого Хёнджина было плевать… Ликс искренне не понимал, как можно ТАК реагировать на тех, кому нравятся люди своего пола? Что вообще в этом такого?
И дело тут было вовсе не в толерантном воспитании Ёнбока в прогрессивной Австралии. Дело было в простом человеческом отношении и понимании. В отношении не только к самому Ликсу, но и ко всем остальным мемберам группы и даже к совершенно незнакомым никому из них людям…
От такого неожиданного поворота разговора Хван глупо округлил глаза и удивлённо уронил челюсть — Феликс вообще крайне редко на кого-то огрызался, но ещё реже он выражал свои эмоции с такой вот неприкрытой яростью, даже не пытаясь приглушить нотки бешенства в собственном голосе. Поэтому видеть парня таким разозлённым, но в то же время каким-то странно уязвимым, Хёнджину было в новинку.
Но все мысли о странном, совершенно непонятном Хёнджину поведении блондина перевешивал тот факт, что Феликс его поцеловал… Сам. Без весомой причины и принуждения со стороны стаффа. И это бесило Хвана до красных точек перед глазами и заставляло выливать на бедолагу всё больше и больше грязи вперемешку с собственным презрением.
— Так значит, ты уже давно такой…