Глава 16. Его выбор (2/2)

— Ах, Хёнджин, так много всего. Я могу так… — задыхается омега.

— Кончай, если хочешь — ты первый.

— А ты? — Феликс оборачивается, прижимаясь лбом ко лбу Хёнджина, пока их тела наслаждаются друг другом. Омега чувствует, что уже близко, что его опять накрывает то самое тянущее, невероятное чувство, что ранее показал ему альфа.

— Не беспокойся обо мне. Я хочу, чтобы ты получал удовольствие.

— Я тоже этого хочу — для тебя, — Феликс потянулся к губам Хёнджина, втягивая его в устало-нежный поцелуй. Их языки сплелись, а жар охватил их двоих, распространяясь по телам в считанные секунды. — Я люблю тебя, Хёнджин, так сильно люблю.

— И я, Феликс. Я тоже, люблю тебя, люблю, — не переставая двигаться в нём, шептал альфа. Когда в паху потянуло, а каждая фрикция становилась погоней за неизбежным, предвкушая близость финала, Хёнджин обхватил рукой аккуратный член Феликса, что весь истёк в предсемени, набухнув.

Хватило пары ритмичных толчков, чтобы омега кончил, содрогаясь всем телом, а из его рта вырвался высокий и протяжный стон. Он излился в руку Хёнджина, пачкая не только его, но и свой живот, а также немного капель его спермы попали на обивку дивана. Во время сладкого пика омега сильнее сжал альфу в себе, что было почти болезненно, когда Хёнджин резко вытащил свой член, кончая на бедро Феликса.

Их тела обмякли, становясь ватными и непослушными, Хёнджин лениво потянул Феликса на себя, чтобы обнять, но понял, что это было ошибкой. Густые капли семени потекли с бедра омега, прямо ему на живот, и он слегка скривился, но прижал Феликса ещё крепче к себе.

— Нам нужно в душ. Хочешь пойти вместе? — спросил он.

Феликс довольно закивал, улыбнувшись.

Сейчас для него не существовало ничего, кроме ощущения полнейшей нирваны, в которой он растворился вместе с Хёнджином. Их тела были плотно прижаты друг другу, сердца бились в одном ритме, а дыхание одного, подхватывало вздох другого, становясь одним целым. Пальцы Хёнджина нежно вплелись в волосы Феликса, поглаживая его макушку, пока омега тихо посапывал, прикрыв глаза.

В этом моменте альфа ощутил себя по-настоящему счастливым и живым, тем человеком, кто тоже достоин любви и заботы.

Это ли не главное?

Спустя некоторое время, когда им двоим стало прохладно, Феликс замешкался, привстав на локтях.

— Хёнджин, а когда ты понял, что влюблён в меня? — спросил он.

Альфа поравнялся с ним, садясь на диван.

— Когда понял, что не хочу, чтобы тебя касались другие руки, кроме моих, — ответил он, беря омегу за руку.

— Это когда же?

— Как только тебя увидел.

— ₩ ♡ ₩ —

Тёплая вода каплями стекала по их обнажённым телам, шумно падая на кафель в душевой кабинке. Они всё-таки забрались в неё вместе, чтобы сэкономить время, так сказал Хёнджин, но на самом деле они оба понимали, что теперь их желание быть вместе, касаться и заниматься любовью будет только расти с каждым разом всё больше.

Хёнджин прижался к Феликсу со спины, обхватив его руками поперёк талии.

— Нам стоит привести себя в порядок, — напомнил омега. Его рука потянулась до полки с гелем для душем, и пока Хёнджин ни на минуту не отлипал от него, он успел намылить мочалку.

— Конечно. Давай сделаем это, — ласково протянул альфа, положив свою ладонь на запястье омеги. Его рука в точности повторяла движения руки Феликса, пока омега натирал своё тело. Сначала плоский животик, следом пах, а потом рука Хёнджина потянулась ниже, к промежности, но Феликс отвёл руку в сторону, к своему бедру. — Как грубо. Я всего лишь хотел тебе помочь… почиститься, — цокнул он.

Феликс усмехнулся.

— Да? Тогда помоги мне тут, — его рука проехалась по упругим бёдрам, а потом он завёл её за спину, вместе с рукой Хёнджина, и провёл между двумя половинками ягодиц. Мочалка упала, а на её место тут же пришли пальцы альфы, которые аккуратно принялись массировать припухлый вход.

— Ещё мягкий, — шепнул на ушко Хёнджин, слегка надавливая в центр. Под его пальцами влажные стенки ануса были очень податливыми и послушными, а омега до одури привлекательным в роли принимающего.

Тихие всхлипы и протяжные стоны омеги сводили его с ума.

Он вошёл одним средним пальцем, самым длинным из всех, чтобы тут же нащупать твёрдый комочек мышц. Феликс поёрзал, переминаясь с ноги на ногу, и выгнул спину, наклоняясь к стенке душевой.

— Мне следует добавить ещё один, верно? — тихим голосом спросил Хёнджин.

— Д-д-а-два, — протянул Феликс, выгибаясь сильнее.

Он искал подходящую позу для себя, чтобы глубже почувствовать пальцы Хёнджина в себе. Это было очень приятно. Омега никогда прежде не ощущал что-то даже близко стоящее к этому. Раньше он пытался самостоятельно удовлетворить себя, но только в период сильного жара и всегда выходило как-то наполовину, даже меньше, всего треть тех чувств, которые он испытывает прямо сейчас.

Когда каждый участок тела становится настолько чувствительным, что невыносимо терпеть. Когда дыхание сбивается, начинает учащаться, а из рта выходят только бессвязные предложения. Когда с каждым разом тебе становится всё мало, а желание большего накрывает тебя с головой.

Лишь тогда ты понимаешь, что такое настоящее желание.

То, что пронизывает до костей, от чего сгорает кожа и путаются мысли. Это не просто влечение или страсть — это потребность, почти физическая, словно жажда или голод.

— Мхг, — сладко стонет омега, когда в нём оказывается не один, а уже три пальца. Его тело, как по сигналу, жмётся ближе, насаживаясь глубже. Феликс понемногу начинает понимать, что имел в виду Чонин, когда говорил, что ему обязательно понравится этот процесс от и до.

И это действительно было так.

Внутри Феликса до сих пор было влажно, Хёнджин загибает пальцы, доводит омегу до истомы, пока вторая его рука ласкает один из молочных сосков, слегка щипая его.

— Хёнджин-а, почему мы не делали этого раньше? Почему всё самое сладкое достаётся на десерт, — всхлипнул Феликс обиженным тоном.

— Потому что хорошие омежки должны быть очень послушными, чтобы получить свою сладость, — отвечает Хёнджин, ускоряя темп своих пальцев. Звуки капель воды, падающих на кафель, смешались с пошлыми хлюпающими, возбуждая их двоих сильнее, чем прежде.

Феликс запрокинул голову, лёг на плечо Хёнджина и полностью доверился его рукам, растворяясь в ощущениях. Он схватился за предплечье альфы, когда почувствовал, что его ноги становятся ватными, и протяжно простонал прямо ему над ухом.

— Мой дорогой так красиво звучит для меня. Так сладко стонет. Я не могу прекратить слушать тебя, даже если бы ты стонал постоянно. Мне бы пришлось тебя ублажать как можно чаще, верно?

— Д-да, да, я, мхг, Хёнджин, — голос Феликса звучал надломленно, будто с каждой секундой он рассыпался на кусочки, которые придётся собирать одному Хёнджину.

— Хочу тебя, — прошептал альфа, мягко куснув омегу за плечо, отчего тот резко вздрогнул, продолжая ёрзать на его пальцах. — Но тебе нужно время, чтобы восстановиться. Хотя для первого раза, ты был слишком податливым. Мне начать ревновать?

Омега недовольно фыркнул, альфа явно дразнился, а ещё ему очень нравились разговоры во время секса, что уже успел выяснить он. Что ж, тем интереснее и жарче будет их времяпревождение наедине.

— Только альфа может касаться меня там, — всхлипнул Феликс, подыгрывая. — Он один. Его пальцы идеально подходят ко мне и так невероятно чувствовать их в себе. Такие длинные, широкие, твёрдые… такие, которые сводят меня с ума. Хочешь, чтобы я кончил только от них?

— Феликс-с, — сквозь зубы процедил Хёнджин. Он сильнее сдавил пальцами сосок омеги, наслаждаясь его стонами. Феликс вздрагивал под его руками, выгибался ему на встречу, и вдобавок ко всему, начал говорить так, как его просили. Идеальный омега для него одного. — Я хочу кое-что тебе показать. Новые ощущения.

Хёнджин ухмыляется, быстро целует Феликса в щёку и сгибает колени, оказавшись в полуприсяде. Его пальцы аккуратно касаются входа, надавливают, немного раскрывая его, а потом его язык широким мазком проходиться вдоль влажного ануса омеги.

Стон омеги переходит в беспорядочное мычание, он пытается хапнуть больше воздуха, но лёгкие будто застыли, наполненные душным пространством. Голова идёт кругом от всего и сразу: от необычных ощущений, от горячего воздуха и влажности, от языка Хёнджина, что кружил по сжатому ободку мышц и кончиком слегка толкался внутрь.

— Мокро, — вздохнул Феликс, — глубже, — следом попросил он.

Хёнджин мог услышать его даже через толщу воды, потому что желание его омеги для него закон. Он ускоряется, вращает языком по кругу, уже находясь внутри влажного нутра Феликса. Старается держать один темп, следит за реакцией тела омеги, и когда видит, что он начинает сильнее вздрагивать, не находя себе место, когда его пальцы ног поджимаются, а вход сокращается, пульсируя на его языке, Хёнджин доводит Феликса до второго оргазма.

— ₩ ♡ ₩ —

После того как они выходят из душа полностью раскрасневшие и разнежанные, Хёнджина жуть как пробрало на покушать. Пока Феликс поднялся в их спальню, чтобы накинуть на себя лёгкий халат, он набрал номер доставки. Очень хотелось курочки. Такой жареной и сочной, а ещё сладкой и шипучей газировки, чтобы в голову вдарила.

Альфа сделал заказ на две порции, после положив трубку, но не прошло и пяти секунд, как ему тут же позвонили.

— Дом Хванов, Я Хван Хёнджин, слушаю, — он слегка откашлялся, чтобы привести голос в порядок. Иначе он жутко саднил, будто это он стонал весь час к ряду, а не его омега.

— Зачем же так официально, Хёнджинни, — произносит дядя на том конце трубке. — Звоню тебе напомнить, что конец месяца близок и что ты был приглашён на важное мероприятие вместо меня. Чтобы убедить тебя в его важности, скажу лишь то, что там будут крупные инвесторы, которым я зарекоммендовал тебя. Так что не упусти свой шанс, иначе…

— Я помню, — коротко ответил Хёнджин, перебив дядю.

Альфа ещё не до конца понял какую игру затеял с ним его родственник, но явно был готов к самым неожиданным последствиям. Он уже догадался, что больше всего господина Сома волнует не Феликс, в статусе свободного омеги, а его накопления и отцовское имущество, которое, если Хёнджина обвинят в противодействие закона, должно перейти другим родственникам, а альфу скорее всего привлекут к ответственности — в худшем под арест.

Ведь тот договор, который он заключил с Феликсом является абсолютной липой — подделкой. Омега Ли Феликс до сих не является его собственностью и никогда ею не будет. Он волен уйти, также как и волен остаться, но Хёнджин пока не решается говорить ему об этом. Боится реакции Феликса. Боится его дальнейших действий.

А что, если омега так обрадуется свободе, что закроет глаза на чувства альфы. Он всегда хотел настоящей свободы, так вот она, оказалась прямо под носом, только он пока не знает об этом и Хёнджину действительно страшно раскрыть эту правду.

— Только давай без глупостей, Хёнджин, — голос дяди отвлекает его от накатившихся мыслей. — Там будут представители крупных компаний. Альфы с высоким статусом. Там не место «твоему» омеге.

— А вот это я сам решу. Без тебя, — раздражённо ответил Хёнджин. — Пока, дядя.

— Хван Хёндж… — голос дяди обрывается вместе со звонком.

Альфа подходит к кухонной столешнице, ставит руки по обе стороны, а голова его опускается, погружаясь в раздумия. Он понимает, что выйдя с Феликсом в свет, поставит крест на своём удобном статусе, но это будет большой шаг в признание его перед обществом, как омеги, как равному себе, а не его вещи, которой он обладает.

Его одолевает беспокойство, больше не за себя, а за Феликса. Готов ли омега принять такой удар на себя. Готов ли выстоять в этом противостоянии вместе с ним? Готов к вечной борьбе с этим обществом, идя рука об руку с Хёнджином. Вместе. И до самого конца. Голоса вокруг них не стихнут, люди будут продолжать шептаться. Кто-то откровенно презирать, а кто-то попытается поставить Феликса на его место.

Но вот только где оно — его место.

Омега сам волен выбирать свой путь, вот только Хёнджин не готов расставаться с ним. Давление на альфу будет расти, а вместе с ним и на Феликса. Их поведение на публике будет не раз и не два подвергнуто жёсткой критике. Их возненавидят. Кто-то за смелость, а кто-то за неуважение перед традициями и законом.

Его высокий статус будет под угрозой, но скрываться — значит предавать свои чувства. Значит не нести ответственность за свои поступки, значит не быть тем альфой, который может отстоять и защитить своего омегу не смотря ни на что.

Значит Хёнджин не достоин называть себя альфой, каким воспитывал его отец.

«Будь сильным, сынок. Честным перед собой и другими. Если нашёл своего человека, не позволяй другим отхватить от него ни кусочка. Ты станешь большим, взрослым, наберёшься опыта и не раз столкнёшься с трудностями, но не забывай, что ты Хван. Твоя фамилия не бремя, которое ты несёшь, она твоя опора. Позаботься о себе и о тех кто тебе дорог. Не предавай себя», — это были последние слова отца, перед его кончиной.

— Не предавать себя, — тихо шёпотом повторяет Хёнджин. — Не предавать свои чувства. Не предавать свои надежды и мечты. Даже, если ты останешься один, ты должен выстоять.

— Но ты не один, — также шёпотом доносится сзади. Феликс тихонько подходит ближе, обнимает Хёнджина со спины, крепко сжимая в своих обьятиях. — Больше никогда не будешь один, — добавляет он.

Альфа кладёт ладони на запястья омеги, прижимая их к своей груди.

— Я хочу дать тебе то, чего я был сам так рано лишён: моя поддержка и любовь, — произносит Хёнджин, а его сердце начинает стучать быстрее, в такт сердцебиению омеги.

— И я это чувствую, альфа, — отвечает Феликс.

Он отстраняется, кладёт руку на плечо альфы, поворачивая его к себе лицом.

— Я готов принять всю тяжесть этих социальных норм и давления. Я понимаю, как всё устроено. Теперь точно осознаю. Но вместе с тобой я уверен, что справлюсь. Ты моя опора, Хёнджин, и я стану твоей, если позволишь. Только не бойся что-то менять в своей жизни. Каждая перемена — это движение. Не дай нам застыть словно статуи и остаться немыми в этих декорациях под названием: «общество».

— У нас получится? — шёпотом спрашивает Хёнджин, наклоняясь ближе к лицу Феликса.

— Если мы будем вместе, то да, — отвечает омега, накрывая губы альфы своими.