Глава 16. Его выбор (1/2)
В голове не осталось ничего, кроме мыслей о Хёнджине: о его губах, которые ощущались так горячо на коже, о языке, что скользил и оставлял после себя влажные дорожки, о руках, которые держали так крепко, не давая ни на миллиметр отдалиться. Сейчас перед глазами Феликса не существовало никого, кроме обнажённого Хёнджина и любви к нему.
Любить душу — значит полюбить тело, но, если мы влюбляемся в тело — не факт, что мы полюбим и душу.
Феликс полюбил Хёнджина всего, а это означало, что каким бы ни был альфа, омега даёт своё слово: принимать его таким, какой он есть. Это его выбор. Больше нет того страха, что раньше подкрадывался исподтишка, а после преследовал по пятам, потому как любая мысль о привязанности пугала омегу до дрожи.
Сейчас эта дрожь была приятная, предвкушающая, когда Хёнджин проводил кончиками пальцев по пояснице, слегка надавливая на крестец, чтобы Феликс прогнулся как можно ниже, омеге это нравилось. Он был к этому готов. Он желал этого как никогда прежде. Руки Хёнджина оказались самыми любимыми руками, что когда-либо могли касаться его. Тепло, исходящее от альфы, согревало не только тело, но и душу.
Это было то самое тепло, которое означало любовь, а она в свою очередь вела к свободе.
К свободе души от власти тела. К свободе от страха, что тебя не примут, от страха быть собой. К свободе выбирать, кому отдать своё сердце — и делать это не из долга, а по собственной воле. К свободе от чужих ожиданий и навязанных ролей. К свободе дышать полной грудью и говорить то, что действительно хочется сказать, не оглядываясь по сторонам и не ожидая косого взгляда.
Это тепло было не просто уютом, страстью или мимолётным мгновением. Это была сила. Мягкая, как объятие, но твёрдая, как клятва: «Ты достоин жить так, как хочет твоё сердце». Это было тем, без чего Феликс не мог представить свою жизнь, а значит Хёнджин и есть вся его жизнь.
Он принимает свои чувства и знает что может любить также, как и Хёнджин его, понимая, что с ним он может быть тем, кем хочет быть — собой.
— Феликс, — шёпотом произносит Хёнджин, смотря на алые щёки омеги, на его шею и ключицы, что ранее были искусаны им самим же. — Ты такой прекрасный и даже не представляешь насколько.
Он оглядывает каждый участок на его теле: миниатюрная грудь, впалый живот, слегка округлые бёдра, но тонкие икры. В его глазах Феликс был по-настоящему красив и даже, если бы он закрыл их, то омега всё равно оставался бы таким же — невероятным.
— Как мне жаль, что ты не видишь того, чего вижу я, — добавляет Хёнджин, проводя рукой по груди омеги, задевая пальцами его припухлые соски. Кожа в этом месте ощущается особо нежной и бархатной, словно только что распустившиеся бутоны роз. На вид и на ощупь, которые совсем не отличимы между собой, такие же заалевшие и изящные.
— Я вижу тебя, — с улыбкой, также тихо, отвечает Феликс. Он касается руки Хёнджина, смотря со всей любовью прямо ему в глаза, и тянет её к своим губам, чтобы ласково поцеловать его запястье. — И мне этого достаточно.
Сердце Хёнджина делает кульбит внутри его грудной клетки и вот-вот норовит выскочить из неё. Этот омега не может быть настолько нежным и в тоже время страстным — это просто незаконно. В какой-то момент он ловит себя на мысли, что достоин ли, вообще, называть Феликса «своим».
— Хёнджин-а, поцелуй меня, — зовёт Феликс, потянув на себя.
Их губы встречаются слишком быстро и слишком нетерпеливо. Хёнджин впивается, лижет и слегка покусывает, но потом Феликс замедляет его темп и даёт понять, что этот момент можно растянуть на подольше. Он обхватывает его лицо ладонями, не отрывая взгляда, и старается показать всю свою любовь через мягкий, почти слезливый, блеск в глазах.
Феликс может лишь надеется на то, что Хёнджин его любит также, как и он: бесконечно и безусловно.
Омега улыбается, его глаза поблёскивают от влаги, а губы тянутся к альфе, но только более лениво, неспешно, будто бы всё время, что у них есть, остановилось на этом моменте. Феликс легонько касается губ Хёнджина, поочерёдно целует то верхнюю, то нижнюю, задерживаясь на каждой из них не менее пяти секунд, и когда альфа приоткрывает рот, чтобы захватить губы омеги в свой плен, он млеет, застонав в ответ.
Их языки сплетаются тягуче медленно, пробуя друг друга на вкус. Рука Хёнджина скользит по узкой талии Феликса, опускается ниже, чтобы дойти до ширинки его штанов и расстегнуть их. Омега помогает ему стянуть ненужную вещь с себя, а потом его руки хватаются за футболку альфы, и когда они на секунду прерывают поцелуй, он в одно движение высвобождает его, отбрасывая одежду куда-то в сторону.
Глаза разбегаются, когда Феликс смотрит на широкую грудь Хёнджина, на его крепкие руки, что мелкают перед ним, и вытянутую, слегка взмокшую, шею, которую почему-то больше всего хочется облизать. Он кусает нижнюю губу, а его взгляд становится возбуждённым и потемневшим, говоря сам за себя.
— Айщ, — воскликнул Хёнджин, когда почувствовал резкий щипок на своём левом соске. Посмотрев вниз, он увидел как тот быстро покраснел, затвердев. — Любишь погрубее, да, омежка?
Альфа перехватил запястья омеги, прижимая их над его головой.
— Но не сегодня. Не когда это твой первый раз, верно? — он шепнул, наклонившись над его ухом.
Феликс кивнул, краснея от макушки до пят.
— Хорошо, — медленно протянул Хёнджин, проводя рукой вдоль его живота, спускаясь ниже к паху. Мышцы Феликса напряглись под его пальцами, когда он коснулся гладкого лобка, начав поглаживать его круговыми движениями.
— Хёнджин-а, — нетерпеливо отозвался Феликс. Он уже забыл про всё, что ему ранее советовал Чонин: про растяжку, смазку и контрацептивы, — ему просто хотелось насладиться моментом, разделив его с тем, кого он так сильно желает и любит. — Ниже, — простонал он.
Альфа усмехнулся, но сделал ровно так, как просил его омега.
Он наклоняется ниже, целует шею Феликса, пока его рука дразняще медленно, почти невесомо, проводит по всей длине привставшего члена. Пальцы образуют кольцо, а самый большой из них кружит по упругой головке, размазывая выступивший предэякулят. Омега был твёрдым, и по всей видимости, уже давно. Его член покраснел, уплотнившись, а смазка обильно вытекала из уретры.
Насыщенный запах роз забился в ноздри альфы, заполнив его лёгкие слишком быстро.
Собрав на пальцы немного прозрачной и вязкой жидкости, Хёнджин приставил их к колечку мышц, что уже был мягким и податливым под его руками. Феликс ахнул, высоко застонав, когда внутри оказалось сразу два пальца, которые с лёгкостью вошли в него.
Альфа был ласковым до одури, растягивая не спеша и с явным наслаждением, улавливая каждую эмоцию на лице омеги. Феликс всё ещё был горячим, там внутри, и тугим, что сводило с ума ещё больше. Он прижался к губам омеги, ухватившись за его нижнюю и оттягивая её на себя, а потом, одновременно с движением своих пальцев, углубил поцелуй, толкаясь языком.
— Хочу больше, — просипел Феликс, хватаясь за плечи Хёнджина. Он притянул его ближе, позволяя его пальцам всё дальше продвигаться в нём, пока лёгкая дрожь не прошлась по всему ему телу, когда альфа задел его простату. — Больше.
Феликс царапался, впиваясь ногтями в кожу Хёнджина, и альфа ускорил темп.
Смазка испачкала бёдра омеги, хлюпая и прыская из него мелкими каплями, пока пальцы Хёнджина держали один темп, удовлетворяя его. Но Феликсу хочется всего Хёнджина, а не только его пальцы внутри себя.
Омега потянулся к паху альфы, припуская его нижнее бельё.
— Сними. Хочу. Его. Тебя, — по кусочкам собирал слова Феликс. Его дыхание сбивалось на особо глубоких фрикциях, а голос не переставал ломаться, каждый раз постанывая громче. — Хёнджин, ах.
Тело омеги сжалось, когда он почувствовал резкий прилив жара, тянувшийся от паха до его грудной клетки. Он не мог сделать глубокий вдох, его губы поджались также сильно как и пальцы на его ногах и руках. Всё тело будто бы стянуло тугим шпагатом, обездвиживая его, а после наступило облегчение.
Он сильнее выгнулся в спине, невольно задевая Хёнджина ногой, а потом испачкал себя собственным семенем, прикрывая лицо руками. Его тело слабо потряхивало, после того, что случилось с ним впервые в жизни, и Феликс наконец-то выдохнул, распластавшись по дивану словно лужа.
— Что это было? — едва слышно задал вопрос омега, на что альфа удивлённо приподнял брови.
— Оргазм. Ты не испытывал такого раньше? — спросил он.
Феликс слабо покачал головой.
— Мне нравится, — ответил омега. — Хорошее слово «оргазм».
Улыбка на лице Хёнджина появилась тут же, когда он попытался сдержать смешок. Он аккуратно вынул пальцы из омеги, вытирая его ароматную смазку о свои бёдра и прилёг рядом с ним. Одна из прядей волос Феликса выбилась, упав ему на глаза, поэтому альфа аккуратно убрал её, цепляя за ушко.
Он не мог оторвать взгляда от быстро вздымающей груди омеги, от его красных щёк и припухлых, всё ещё влажных, губ. Облизнув свои собственные, Хёнджин потянулся ближе, целуя Феликса в уголок скулы.
— Но это ещё не всё, — сказал он.
— Знаю. Ведь я ещё не попробовал тебя, — хитро улыбнулся омега. Он провёл рукой по твёрдой эрекции альфы, сквозь его нижнее бельё, нащупывая мокрую головку. Хёнджин напрягся. Рука Феликса двигалась почти лениво, но этого хватило, чтобы член альфы слегка дёрнулся, натягивая ткань.
— Тебе не нужен перерыв? — поинтересовался Хёнджин, положив руку на талию омеги.
— От чего? От тебя? Никогда, — ответил Феликс. Он сжал его член сильнее, будто бы проверяя насколько твёрдым Хёнджин сможет стать, благодаря его руке.
Не выдержав, альфа стянул своё бельё, положив ладонь поверх маленькой ладожки омеги. Его бёдра рефлекторно качнулись вперёд, толкаясь в образовавшееся кольцо из двух рук. Предсеменная жидкость испачкала сразу двоих, вытекая из уретры и просачиваясь сквозь их пальцы.
Феликс повернулся на бок, прижимаясь спиной к груди Хёнджина, продолжив работать рукой.
Голова альфы опустилась на его плечо, а своим дыханием он обдал мочку его уха, заставляя вздрогнуть. Их тела были плотно прижаты друг к другу, пока руки ритмично двигались в один такт.
Омега, смахнув руку альфы, начал водить его членом вдоль своей ложбинки, между двух упругих половинок. С каждым движением член Хёнджина проскальзывал по его входу, дразнящими фрикциями едва толкаясь во внутрь. Феликс заскулил, прикусив губу почти болезненно, и попытался самостоятельно насадиться.
— Тсс, — шикнул альфа. — Не спеши. Я помогу, — следом шепнул он.
Хёнджин направил головку своего члена к податливому кольцу мышц, плавно проникая внутрь.
— Ах-м, — протянул Феликс, уложив руки под голову, весь сжавшись. Небольшое давление ощущалось менее приятно, чем пальцы, всё потому что член Хёнджина был больше и длиннее, давя на стенки внутри. Омега попытался расслабиться, но когда почувствовал толчок, снова напрягся.
Хёнджин погладил его по бедру, поцеловав в плечо.
— Всё хорошо, малыш. Я буду осторожным, но тебе нужно довериться мне. Сделай пару глубоких вдохов и резко выдохни, — посоветовал он.
Феликс прислушался.
После недолгой дыхательной практики, его тело немного расслабилось, впуская Хёнджина глубже. Первое время всё чувствовалось в разы острее, но потом, как и обещал альфа, стало легче и каждая фрикция, каждое касание Хёнджина по телу было преисполненно нежнейшими чувствами доверия и любви.
— Феликс, м, тебе нравится? Так хорошо? — спросил Хёнджин, сменив угол, двигаясь мягко и неспешно. Он обхватил бедро омеги, слегка приподнимая его, чтобы проникнуть на всю длину и задержаться в этом положении ненадолго.
— Д-да, очень, — простонал Феликс, чувствуя каждый сантиметр альфы в себе, от этого его смазка обильнее начала вытекать из него, пачкая его ягодицы и пах Хёнджина. — Н-нравит…
Сил на разговоры не хватало, только на плаксивые стоны. Он слышал, как смазка хлюпала между ними, превращая их тела в липкие и влажные субстанции. Если Феликс притихал, он мог услышать тихие стоны альфы, который пытался сдерживаться, но всё равно из его рта выходили короткие звуки удовольствия, выдавая его.
— Скажи мне, что тебе нравится? Что ты чувствуешь? — прошептал Хёнджин горячим дыханием на ушко. — Опиши, как тебе хорошо.
Феликс замешкался, смущаясь, но спустя какое-то время, когда возбуждение нахлынуло новой волной, он сдался.
— Альфа внутри, так тепло и приятно, — пробормотал он. Его бёдра машинально оттолкнулись, встретившись с бёдрами Хёнджина, придерживаясь одного с ним ритма. — Я чувствую тебя так глубоко, что хочется ещё…
— Ещё? — переспросил Хёнджин, не переставая двигаться внутри омеги.
Феликс кивнул. Он хотел было прикрыть своё лицо руками, но Хёнджин перехватил его запястья, крепко обняв его.
— Посмотри на меня, — попросил альфа. — Посмотри. Мне важно видеть как тебе хорошо.
Омега обернулся, смотря слезливым взглядом на альфу. Ему было так невыносимо хорошо, потому он не знал куда себя деть, хотелось всего и сразу. Хотелось, чтобы Хёнджин оставался таким же медленным, раскрывая его, но в тоже время хотелось, чтобы он ускорился, показав свою силу, показав как сильно и страстно он желает его как омегу и как человека.
Ему хотелось сполна прочувствовать эту любовь. Может быть утонуть в ней или задохнуться от переизбытка эмоций, это было неважно, главное, что вместе с Хёнджином.
— Хёнджин-а, сделай меня своим. Разрушь меня и собери заново, чтобы я был весь для тебя, — прошептал Феликс.
Эти слова стали спусковым крючком, и альфа отчётливо и громко рыкнул, взяв ускоренный темп. Одной рукой он сильнее сжал бедро омеги, приподнимая выше, а другой обхватил его поперёк груди. Бёдра Хёнджина звучно бились о ягодицы Феликса, создавая грязный, влажный звук, который мог не услышать разве что глухой, но, слава богу, что они наконец-то остались одни.
И омега мог больше себя не сдерживаться.
Когда Хёнджин проникал особенно глубоко, упираясь своим членом в его простату, стон Феликса переходил в визг, становясь одним неразборчивым вскриком.
— Хорошо, альфа, так хорошо, — тараторил он, пытаясь контролировать своё тело, но оно, как жидкая субстанция, рассплывалось в руках Хёнджина, всецело положившись на него. Голова шла кругом, затуманивая образы перед собой. Феликс превратился в один сплошной сгусток эмоции под названием блаженство<span class="footnote" id="fn_39984220_0"></span>. — Альфа, не останавливайся.
Хёнджин тоже был поглощён своими собственными эмоциями. Он гнался за удовольствием Феликса, как за своим собственным, ставя омегу на первое место. Ему хотелось, чтобы Феликс испытал всё по максимуму, ему хотелось отдать всю свою любовь, отдать всё что у него есть, лишь бы омега был доволен и счастлив.
С каждым движением, он ощущал, как Феликс, впускает его всё легче, позволяя войти до конца, но любая такая глубокая фрикция была сродни пытке, потому что Хёнджину хотелось омегу всего, но всякий раз это грозило преждевременным семяизвержением.
А они не предусмотрели наличие какой-либо защиты.
Хёнджин принимается шептать ласковые слова на ушко Феликсу, иногда покусывая его, когда оргазм подступает слишком быстро.
— Мой омега такой красивый. Такой ласковый, нежный и любимый. Только послушай себя, твои стоны такие сладкие, как пытка и одновременно услада для моих ушей. Я так люблю тебя, мой милый. Я люблю тебя, Феликс. Мой омега.