Глава 15. Пора дать отпор (2/2)
— Прости, что так вышло. Прости, я… — альфа не договаривает, потому что омега тут же его прерывает.
— Тебе не за что извиняться. Получилось, как получилось. Давай спустимся к дяде, — отвечает он.
— Ты уверен? — уточняет Хёнджин, уже полностью одевшись.
— О, да, более чем.
Взгляд Феликса становится острее, поблёскивая. Может сейчас было не их время, но зато пришло время для него. Для того, чтобы наконец-то всё высказать этому надоедливому и грубому господину Сому — всё о чём он думает.
— ₩ ♡ ₩ —
Хёнджин весь красный и возбуждённый спускается вниз, не дожидаясь Феликса, чтобы первым встретить своего дядюшку. Господин Сом уже вальяжно расселся в кресле, закинув ногу на ногу, со вздёрнутым подбородком и явным недовольством на лице. Хотя единственный человек, который сейчас должен быть крайне не доволен, так это Хёнджин.
— Дядя, почему ты опять не предупредил о своём приезде? — спрашивает Хёнджин, подходя ближе и протягивая руку для крепкого рукопожатия. Он старается контролировать свой тон голоса, который невольно повышается сам собою от недовольства.
— Разве мой любимый племянник не рад меня видеть в любое время дня и ночи? — хохотнул старший альфа.
— Я больше не один. И я могу быть занят своими делами, — сдержанным тоном отвечает Хёнджин, присаживаясь в кресло напротив дяди. Он копирует его стиль: нога на ногу, подбородок держит выше и пытается смотреть с высока, что ему даётся тяжелее всего, но показать свою позицию нужно прямо здесь и сейчас.
— Ах, да-да. Омега, которого ты купил, видимо, хорошо исполняет свой долг, — едко произносит Сом, замечая покрасневшее лицо племянника и лёгкий пот на его лбу. Он всё понимает — тоже когда-то был молодым и крепким, желая вкусить не одну омегу за свою нескромную и долгую жизнь.
— Вас это не должно касаться никак. У вас что-то важное или вы просто решили в какой раз приехать и напомнить о себе и о статусе моего омеги?
— Да боже упаси. Мне не интересен твой товар, — хмыкает господин Сом. — Хотел узнать, как ты поживаешь
— Дядя, я уже говорил вам, что его зовут Феликс и он мой омега, поэтому обращайтесь к нему по достоинству, также как и ко мне, а иначе…
— Что? Выставишь родного человека за дверь и предпочтёшь чужого, совсем убогого, омегу, которого представили на торги почти за даром, а ты ещё и деньги свои растрачиваешь на такой бесценок, как он, — голос дяди повышается пропорционально его гневу.
— Всё. Я не хочу слышать ничего подобного про своего любимого человека. Если это всё, что вы хотели сказать, то уходите, прошу, и не доводите дело до скандала.
Хёнджин резко встаёт с места и подходит к дяде, возвышаясь над ним, а Сом не долго думая, тоже отрывается от кресла, сверля племянника своим тяжёлым взглядом.
— Ты глупый щенок. Тебя уже обвели вокруг пальца.
Господин Сом тычет пальцем в грудь Хёнджина ощутимо больно и живо.
— Не думал я, что ты поддашься соблазну и дашь себя обдурить. Видимо, я совсем недооценил этого «твоего» омегу. Он оказался не таким уж глупым и невинным. Ты уже переписал часть своего имущества на него или, пока что, только дал доступ к нашему семейному счёту, а?
— А так вот что вас волнует, — Хёнджин отстраняется, убирая руку дяди от себя. — Не то с кем я, а то, кто может жить за счёт моих средств.
— Наших, — перебивает господин Сом.
— Нет, моих. Это деньги моих родителей и вы, дядя, не имеете к ним никакого отношения, даже если носите фамилию Хван, — со злобой в голосе отвечает Хёнджин, напоследок фыркнув. — Чтобы вы знали, когда-нибудь я сделаю ему официальное предложение, и он станет полноценным наследником семьи Хван, носящим мою фамилию<span class="footnote" id="fn_39789535_0"></span>.
Господин Сом широко раскрывает глаза, смотря на племянника ошарашенно.
— Да ты явно не в своём уме, сынок. Совсем не ведаешь, что творишь. Это противоречит системе, этике и обществу, в котором ты живёшь и, в конце концов, нашей стране! — дядя громко кричит, разводя руками по сторонам и потряхивая ими перед лицом Хёнджина. — Ты невменяемый и тебя просто заклюют, а твоего омегу отберут и пустят по рукам. В этом будь уверен.
Хёнджин в два счёта оказывается перед лицом дядя, взяв его за грудки.
— Если понадобится, я отрекусь от фамилии Хван, но от него — никогда, — его голос твёрдый, уверенный, и он смотрит прямо в глаза дяди, дав ему понять, что говорит на полном серьёзе, находясь абсолютно в своём уме.
— Он не более, чем твоя собственность — вещь. Ах, нет, поправка, он собственность семьи Хван, а значит он принадлежит всем, кто носит эту фамилию, включая меня, — произносит господин Сом, ехидно улыбаясь.
Хёнджин робеет, по его телу пробегает неприятная холодная дрожь, и он отпускает дядю, смотря на него растерянным взглядом. Он не помнит, чтобы в договоре было написано также, как и сказал дядя, но и ровным счётом не уверен, что может быть единственным покровителем для омеги.
Он нервно сглатывает, не зная что ответить.
— О да, теперь ты готов меня слушать, — спокойно произносит господин Сом, присаживаясь обратно в кресло. — Принеси-ка мне стакан виски, — просит он. — А, нет, стой, пусть он подаст мне.
Дядя кивает в сторону лестницы, где стоит Феликс, тихонечко наблюдавший за ними двумя. Интересно, сколько он тут уже стоит, и много ли омега услышал из того, о чём они говорили.
— Феликс, ты не обязан, — говорит Хёнджин.
— Знаю, но я сделаю это, потому что сам так решил, — отвечает омега, уверенным шагом направляясь на кухню к мини-бару. Он достаёт два стакана и откупоривает бутылку выдержанного виски, разливая по сто грамм каждому.
Хёнджин мечется, поглядывая то на дядю, то на него, но потом успокаивается, когда Феликс ставит стаканы на стол, рядом с ними и встаёт позади, опуская руку на его плечо. Он выдыхает, чувствуя приятную тяжесть на себе и уверенность в том, что сейчас ему не придётся оставаться один на один со своим дядей, что у него есть поддержка его омеги.
Он наклоняется, чтобы поцеловать Феликса в изгиб запястья, со словами: «Спасибо, дорогой», а ему в ответ, также ласково, отвечают: «Всегда пожалуйста, любимый».
Господин Сом даже не собирается скрывать своего отвращения при виде омеги. Он корчит недовольную гримасу, будто бы съел что-то кислое, и фыркает, протягивая руку к стакану с алкоголем.
— Какой же цирк, — говорит он, смотря на Феликса. — Хорошо устроился, да?
— Дядя, — начинает Хёнджин, чтобы постоять за своего омегу, но тот явно не собирался больше отмалчиваться.
— Да, а вы, по всей видимости, не очень — раз до сих пор приходите в дом, в который вас не звали, — отвечает Феликс, не уводя взгляда. Он также смотрит в упор на господина Сома, крепче сжимает плечо Хёнджина, но продолжает стоять с гордо поднятой головой.
— Держи свой язык за зубами. Ты знаешь с кем разговариваешь, подс…
— Дядя! Говорите, что хотели и уходите, — тут же прерывает Хёнджин.
Господин Сом отпивает виски, прежде чем начать говорить. Каждое его движение выглядит медленным и ленивым, будто он не понимает того, что ему тут не рады или же делает всё на зло, чтобы выбесить, как минимум, Хёнджина. Но зачем…
— Хёнджин, ты хоть понимаешь, что предаёшь своё положение, заступаясь за этого омегу? Ставя его выше других, наделяя его равными правами. Так не положено.
— Я буду делать так, как посчитаю нужным. Мне давно не пятнадцать, чтобы меня учить или же переубеждать в чём-то, — ровным тоном отвечает Хёнджин. Он чувствует дыхание Феликса у себя за спиной, чувствует его руку, которая до сих пор покоится на его плече и ему становится намного легче держать эту оборону.
— Такими темпами ты скоро потеряешь всё. Признание. Статус. Деньги. Я уже слышал о том, что твой бизнес медленно, но верно прогорает. Как бы ты его сейчас не спасал, но рыба всегда гниёт с головы, — хмыкает дядя.
— А это уже моё дело, — отвечает Хёнджин.
— Глупый. Ты потеряешь то, чего так долго добивался твой отец. Вот как ты ему решил отплатить? Запятнать его честь и репутацию нашей фамилии. Молодец, хороший сын.
Хёнджин весь сжимается, впиваясь ногтями в обивку кресла и наклоняясь чуть вперёд.
— Что вы хотите от меня? — спрашивает он.
Его взгляд темнеет, а желваки на челюсти начинают дрожать от напряжения.
— Откажись, — говорит дядя с ухмылкой на лице.
Но Хёнджин не понимает.
— У тебя есть два пути: отказаться от него, — господин Сом переводит взгляд и кивает в сторону омеги, — либо отказаться от имущества и переписать его на меня, чтобы сохранить. А я, так уж и быть, по-доброте душевной буду тебе помогать. Всё как раньше, Хёнджин. Когда мы начинали — вместе. Когда ты остался совсем один и у тебя был только я.
Хёнджин мрачнеет, не зная что ответить. В глубине души он понимает, что не продержится и года, когда начнёт активно показывать Феликса на публике, дав ему — свободу и права выбора. Понимает, что всё что у него есть — это благодаря его отцу, по крайней мере, та большая часть имущества и активов, которыми он владеет.
Но сейчас он не хочет думать об этом.
И тем более обсуждать эти вещи с дядей, в котором он не особо уверен, как в бизнес-партнёре, да и как в человеке.
— Уходите, — голос Феликса звучит чётко и громко. Он делает шаг вперёд, прикрывая Хёнджина собой, пока альфа молчит, оставшись наедине со своими мыслями. — Прямо сейчас. Уходите.
— Закрой свой рот, пока я тебе его не закрыл навсегда, — рявкает господин Сом, снова встав с кресла. — Безмозглый омега, что стоит не больше моего выходного костюма.
— Я — не просто омега, которого купили. Я имею право голоса в этом доме и также могу говорить за себя. Прекратите меня оскорблять, иначе вы забудете дорогу сюда быстрее, чем вам кажется, — Феликс делает шаг вперёд, оказываясь перед лицом дяди, и задирает подбородок, ощущая гордость и внутреннюю силу, которой его наделил Хёнджин. — Уходите, — заключает он.
Господин Сом громко фыркает, недовольно смотрит, но не решается действовать. Теперь он осознаёт, что Хёнджин действительно будет верен этому омеге, раз даёт ему такое право — как «слово».
— Ты не сможешь вечно защищать его перед этим обществом. Рано или поздно тебе придётся сделать выбор, — всё что произносит господин Сом напоследок, прежде чем уйти, скрывшись за дверью.
Феликс продолжает смотреть дяде вслед, провожая того взглядом, пока Хёнджин не встаёт с кресла, подходя к нему. Он обнимает со спины крепко, как только может, и утыкается куда-то в затылок, вдыхая его запах.
Ярко выраженный аромат роз так и твердит о том, как омега всё ещё возбуждён, но не менее зол. Если бы Хёнджин мог читать мысли, он бы знал, насколько Феликс устал быть пассивным, ничего не значащим человеком для этого общества. Как дядя напоминает ему о всех, кто с детства внушал ему беспомощность, кто затыкал рот, не давая высказать своего мнения, как те, что могли оскорбить или ударить, потому что считали, что имеют на это полное право.
Феликс злится, он устал быть униженным.
Его сердце бешено стучит, разгоняя кровь по венам в два раза быстрее, а лицо краснеет.
— Феликс, я горжусь тобой, — шепчет Хёнджин куда-то между ухом и его шеей. — Такой смелый, омега. Ты стал таким уверенным и это так красиво выглядит. Ты прекрасен во всём, — он целует омегу в изгиб шеи. — Даже в своём гневе.
Феликс резко оборачивается, смотря альфе в прямо в глаза.
— Никому не позволю больше унижать меня, — говорит он. — И тебя… за твой выбор. Ты дал мне то, на что я даже не мог расчитывать. Благодаря тебе я такой, каким ты меня сейчас видишь. Я больше не буду молчать. Я так люблю тебя.
— А я люблю тебя, омега Ли Феликс, — отвечает Хёнджин, тут же прижимая Феликса крепко к себе и впечатываясь в его губы.
Он целует страстно, глубоко, захватывая каждый мягкий участок губ омеги, чтобы насладиться им сполна. Его сердце готово разорваться, не выдержав тех чувств, которые Хёнджин несёт в себе, готовый отдать их всех только одному — Феликсу. Нетерпеливые руки пробираются под футболку омеги, поглаживают бока, узкую талию и впалый живот, поднимаясь выше к груди.
Омега отвечает на поцелуй также живо, со всей страстью что у него есть. Он крепче хватается за плечи альфы и тянет его на себя, зная, что за ними находится диван, на который они точно свалятся вместе.
— Теперь нам точно никто не помешает, — произносит Хёнджин, отрываясь от сладких губ омеги. Он в одно движение стягивает с Феликса футболку и опускается к его белоснежной груди, расцеловывая каждый чувствительный участок на ней.
Из Феликса вырывается громкий стон, когда он чувствует горячий и влажный язык Хёнджина на себе. Он кружит вокруг его ареол, несильно цепляя зубами затвердевшие соски, а после целует и лижет так, будто ждал этого всю свою жизнь.
— Хёнджин-на, хочу тебя, прямо здесь и сейчас, — стонет омега, уже потихоньку стягивая с себя штаны.
— Твоё слово — закон, золотце, — отвечает альфа, помогая раздеться ему полностью.
И теперь, находясь в этом моменте, разгорячённые и с быстро бьющимися сердцами, они готовы отдаться друг друг без остатка, размывая границы между прошлым и будущим, наслаждаясь настоящим.
Наслаждаясь любовью.