Глава 12. Забота (2/2)

«Зачем я на него сорвался? Он ведь просто мне помогает. Заботится. А я рычу на него, как раненный зверь».

Омега сжал кулаки, стараясь не шевелиться, чтобы лишний раз не побеспокоить альфу.

«Он же мог уйти. Имеет на это полное право. На его месте, я бы, наверное, так и сделал. Не стал бы терпеть такого трудного себя. Но он остался со мной. Просто остался. Не давит и не требует. Он просто рядом и мне от этого становится спокойнее».

Феликс чувствует, как под самыми рёбрами что-то скребётся. Не злость, а усталось.

Долгое одиночество, которое умело притворяется агрессией на окружающих.

«Я не хочу, чтобы он уходил. Не хочу быть один. Хочу, чтобы он остался навсегда».

Он закрыл глаза, прислушиваясь к тому, как неровно стало биться его сердце.

«Чёрт. Мне страшно его потерять. Страшно, что он устанет. Что подумает, будто я — это постоянные проблемы, раздражение и капризы. Что он однажды решит: «Это слишком много».

Слёзы подступают сами собой — бесконтрольно.

Он поднял глаза, смотря на Хёнджина, который по-прежнему оставался рядом, крепче обнимая. Альфа не ждал слов. Просто был.

И это всё — что было ему нужно.

Четвёртый день, пожалуй, оказался самым приятным из всех.

Он сопровождался постепенным спадом течки и всех её симптомов. Феликс проснулся в полудрёме, чувствуя, что его тело уже не так сильно ломит, а голова совсем не болит. Лёгкая усталость осталась, но ни апатии, ни плохого настроения уже не было.

На тумбочке рядом стояла фруктовая тарелка и бутылка воды.

Хёнджин лежал рядом. Похоже, он проснулся раньше — оставил еду, а потом снова уснул. Его лицо было спокойным, умиротворённым, без малейшего следа усталости. Феликс облегчённо выдохнул. Меньше всего ему хотелось видеть альфу вымотанным — особенно после всех этих дней, проведённых с ним почти без перерыва.

Он устроился поудобнее, стараясь не разбудить Хёнджина. В тихом полумраке комнаты мысли сами собой уносились к последним дням — к тому, как альфа не отходил от него ни на шаг, терпеливо ждал, когда спадёт жар, кормил с ложки, держал за руку, когда острая боль сковывала дыхание.

Каждое прикосновение, каждый взгляд, каждая капля заботы будто оставили на сердце светлые отпечатки. Феликс вдруг понял, как много это значило для него — не просто присутствие, а искреннее желание быть рядом. Без условий, без требований.

Он смотрел на спокойное лицо Хёнджина и чувствовал, как в груди поднимается тёплая волна — не тревоги, не боли, а чего-то тихого и глубокого. Признательность. Привязанность. Тот самый хрупкий покой, к которому он так давно тянулся, не зная, что он может выглядеть именно так — в простых вещах. В миске супа. В тишине. В чьём-то тепле рядом.

Альфа зашевелился, ворочаясь, и наконец-то проснулся. Немного приоткрыв глаза, он прищурился и произнёс:

— Доброе утро, герой. Ещё один день, с которым мы справимся.

Феликс едва слышно вздохнул и, поддавшись импульсу, протянул руку, легко коснувшись пальцами его щеки. Это слово — «мы» — глубоко вошло под рёбра, оставляя там свой светлый след. Теперь омега никогда этого не забудет.

— Доброе утро, альфа. Мне так нравится, как ты говоришь «мы», — улыбнулся он.

— Мне тоже нравится, как оно звучит. Мы. Мы. Мы, — Хёнджин с улыбкой повторил, подаваясь вперёд. Его рука легла на талию Феликса, мягко поглаживая. — Как ты себя чувствуешь?

— Получше. Всё благодаря тебе, — Феликс двинулся ближе, утыкаясь лбом в его плечо. — Спасибо.

— Феликс, — Хёнджин вложил всю нежность, когда произносил его имя. — Отчасти так, но это ты был сильным. Ты выдержал несколько дней бесперерывного жара. Ты был смелым, когда поделился своей историей. И ты нашёл в себе силы довериться мне. А я, как и обещал, — просто был рядом.

— Но…

— Никаких «но», омега, — более настойчивее произнёс альфа, но всё с той же ласковой улыбкой.

Хёнджину хотелось донести до Феликса, что забота — это не ожидание чего-то взамен, а искренняя любовь и желание поставить комфорт партнёра на первое место. Если каждый из них в равной степени будет заботиться друг о друге, то никто, в конечном счёте, не останется обделён вниманием со стороны другого.

Так в семье альфы было принято: заботиться о партнёре, которого выбрал сердцем.

Они и не замечают того, как утро плавно перевалило за день. Оставшись в кинозале, Феликс лежал, укутавшись вместе с Хёнджином в одеяло. На проекторе отображался старый комедийный мюзикл «В джазе только девушки», а из приоткрытого окна в помещение пробирался свежий летний ветерок.

Комната перестала так насыщенно пахнуть омегой — это значило, что течка подходила к концу. Феликс чувствовал себя гораздо лучше: жар спал, живот больше не скручивало в спазмах, а мысли, некогда топкие и спутанные, постепенно прояснялись. Осталась только лёгкая ноющая усталость в мышцах и странная опустошённость внутри.

Феликс глубоко вздохнул, пробуя на вкус прохладный, почти нейтральный воздух, и впервые за несколько дней почувствовал себя собой.

Он чувствовал, как Хёнджин невесомо проводил пальцами по его плечу, вырисовывая хаотичные линии, а потом приобнимал его, прижимая ближе к себе.

— Моя любимая комедия. Не столько из-за Монро, сколько из-за этих двух чудиков, — усмехнулся Хёнджин.

— А они всего лишь хотели идти вслед за музыкой и выступать на большой сцене, — поддержал Феликс.

— Точно-точно, — кивнул альфа, поворачиваясь к омеге лицом. Он ласково провёл носом вдоль его щеки, спускаясь к шее, чтобы вдохнуть аромат любимых садовых роз.

— Мне щекотно, — хихикнул Феликс, немного сжавшись.

Омега вцепился в плечи альфы — не чтобы оттолкнуть его, а чтобы притянуть ещё ближе, жадно и настойчиво. К нему, по всей видимости, вернулись былые силы, и Феликс не рассчитывал на то, что сможет перетянуть Хёнджина на себя, так что теперь тот нависал над ним, смотря прямо в глаза.

Феликс ощущал, как мелко покалывают кончики его пальцев, когда он сильнее сжимал плечи Хёнджина и будто невзначай притягивал его ещё ближе. Тело к телу. Он почувствовал лёгкий трепет внизу живота, когда Хёнджин почти что лёг на него, упираясь своим пахом в его.

Почему-то дышать стало в разы труднее и каждый вдох казался таким громким, что смущало ещё сильнее. Сердце Феликса билось глухо и тяжело, как будто его сжали в тиски. Он знал, что не может сейчас отстраниться — но и не знал, что делать с этим постоянным жжением внутри.

Хёнджин и вовсе не торопился, будто намеренно замедляя момент, давая ему время. А может выбор?

Его взгляд был таким глубоким и пронизывающим, и от этого омегу вело ещё сильнее.

— Феликс, ты такой красивый, — произнёс Хёнджин, его голос был тихим, словно он боялся нарушить эту интимную атмосферу. Он склонялся к омеге всё ближе, и, наконец, осторожно коснулся его лица. Его палец скользнул по пухлым алым губам Феликса, оставляя на коже лёгкое тепло. — Твоё тело, лицо, губы и глаза… Ты и есть слово красота.

Феликс не знал, куда деваться от этих слов. Его грудь сжалась, а в животе всё заполнило трепетное, тёплое ощущение. Ему хотелось выть волком от этого чувства и прижимать ушки от смущения, но одновременно с этим, он не хотел, чтобы Хёнджин прекратил говорить о том, какой он в его глазах.

Каждое слово, каждое касание пронизывало его до самых глубин, заставляя желать только этого альфу.

— Хёнджин… — сорвался с губ Феликса тихий, почти молитвенный шёпот.

Он несмело обвил руками шею Хёнджина, чувствуя под пальцами тепло и напряжение его мышц. Сердце билось так сильно, что казалось, его можно было услышать.

Феликс притянул его ближе, настолько, что их лбы едва не соприкоснулись.

— Поцелуй меня, — попросил он, голос дрогнул, пропитанный ожиданием и трепетом.

Хёнджин молчал, но в его взгляде было столько нежности и силы, что у Феликса перехватило дыхание. Альфа медленно наклонился ближе, давая время отступить — но Феликс лишь сильнее сжал руки на его шее, словно боясь, что тот исчезнет.

Их губы встретились в осторожном, тёплом касании. Сначала — словно дыхание. Лёгкое прикосновение, пробежавшее мурашками по коже. Феликс тихо всхлипнул, ощущая, как всё внутри него дрожит от этого едва ощутимого поцелуя. Хёнджин коснулся его щеки ладонью, большой, тёплой, надёжной. Его пальцы прошли по коже мягко, почти благоговейно, будто он боялся спугнуть это хрупкое мгновение.

Феликс чуть приоткрыл губы, впуская его глубже. Их дыхания смешались. Поцелуй стал смелее — медленным, затягивающим, в котором было столько нежности и жажды, что мир вокруг перестал существовать. Омега знал только одно: он принадлежит этому прикосновению, этому дыханию, этому сердцебиению в унисон.

Его пальцы запутались в волосах Хёнджина, мягко сжимая их у корней. Он чувствовал, как тело альфы напрягается, плотно прижимаясь, как учащается его дыхание. Это было опьяняюще — знать, что Хёнджин чувствует его так же остро.

Одной рукой Хёнджин пытался удержать себя, опираясь о пол, чтобы несильно давить на Феликса, а второй рукой он уже блуждал под рубашкой омеги, поглаживая его бархатную кожу. Его прикосновения были терпеливо медленными, но за этой медлительностью чувствовалась сдерживаемая сила, словно внутри него бушевал ураган, которому он не позволял вырваться наружу.

Феликс беззвучно застонал ему в губы, не в силах больше сдерживать растущую жажду. Его тело само искало тепла, поддержки, уюта в этом прикосновении. В нём больше не было сомнений, только доверие — полное, безоговорочное.

Хёнджин отстранился всего на секунду, чтобы посмотреть ему в глаза. Его взгляд был тёмным, затопленным чувствами, в которых Феликс едва различал желание, нежность и что-то куда более глубокое — обещание защищать, оберегать.

— Ты уверен? — прошептал он, голос хриплый от сдерживаемых эмоций.

Феликс кивнул, уткнувшись носом в его шею, вбирая в себя его запах — родной, тёплый, успокаивающий. Всё его естество кричало одно: «Да. С тобой. Только с тобой.»

Хёнджин снова наклонился к нему, но теперь их поцелуй был другим — более жадным, более требовательным. Феликс ответил на него так, словно в этом прикосновении был весь его воздух, вся его суть.

Руки Хёнджина скользнули вниз, обнимая Феликса за талию, подминая его под себя. Движение было полным силы, но в нём по-прежнему оставалось место заботе. Их тела тесно прижались друг к другу — горячие, живые, дрожащие от нарастающего напряжения.

Феликс чувствовал, как бешено стучит сердце Хёнджина, ощущал, как его ладони медленно, будто невзначай, скользят по спине, изучая каждую линию. Его пальцы оставляли за собой горящие дорожки, заставляя Феликса выгибаться ему навстречу, беззвучно прося большего.

Их дыхание стало прерывистым, смешиваясь в коротких, жадных вдохах. Хёнджин, словно не веря себе, отрывался от его губ лишь на секунду, чтобы оставить лёгкие, едва ощутимые поцелуи вдоль скулы, вниз к шее. Его губы ласкали чувствительную кожу, оставляя за собой невидимые следы привязанности.

Феликс запрокинул голову, давая ему доступ, издав тихий, срывающийся стон, который вызвал у Хёнджина новый, глубокий, почти звериный рык в груди. Альфа медленно провёл носом по его шее, вдыхая аромат омеги, словно впечатывая в память.

— Мой, — едва слышно прорычал он, и в этом коротком слове было всё: обещание, клятва, притяжение, от которого не было спасения.

Феликс дрожал в его руках, но это была сладкая дрожь — от желания, от любви, от полной уверенности в их связи.

Они легли на бок, Хёнджин чуть ослабил хватку, прижимаясь к Феликсу со спины. Он обнял его своими большими руками, а его губы замерли на коже омеги, оставляя лёгкие, тёплые поцелуи вдоль шеи — не требовательные, а полные нежности и заботы. Альфа позволил себе просто держать его, ощущать, как их сердца стучат в одном ритме. Тепло Феликса проникало в него, успокаивая, заполняя каждую трещинку внутри.

Феликс тихо вздохнул, прильнув к нему всем телом, опираясь на грудь альфы, словно наконец-то нашёл своё место. Он чувствовал, как большие ладони Хёнджина медленно скользят вниз, оглаживая его бока и спускаясь ниже, задавая мягкий и ленивый ритм.

Мир вокруг словно стёрся, оставив только их двоих — в этом тихом, интимном пространстве, где не нужно было слов.

Лишь чувства.

— Я здесь, — прошептал Хёнджин. — С тобой. Навсегда.

И Феликс поверил ему. Всем своим существом.

Он позволил себе расслабиться в этих объятиях, довериться рукам альфы, зная: здесь, в этих руках, он в безопасности. Здесь он любим.