Глава 13. Упущенный момент (1/2)
Из кухни тянулись запахи свежесваренного кофе и сладкой карамели — именно она вызывала аппетит сильнее всего. Из домашних колонок в гостиной играл лёгкий джаз, и Хёнджин, стоя у плиты, подтанцовывал в такт музыке. Одной рукой он держался за ручку турки, чтобы в последний раз убедиться в готовности напитка и снять его с огня.
Глубокий вдох, который тут же наполнился ароматом кофе, привёл его в чувства бодрости.
Альфа довольно улыбнулся. Кофе был сварен идеально — а значит, утро обещало быть удачным. Уже по привычке он потянулся к верхним полкам и достал оттуда две керамические чашки: одну — себе, другую — Феликсу. Ту, которую омега сам когда-то выбрал.
Утренний кофе по утрам, который можно разделить с любимым человеком, стал маленьким ритуалом для Хёнджина. Теперь, когда в его жизни появился Феликс, он даже не мог представить, что когда-то делал всё только для себя, находясь в полном одиночестве и тишине.
Дом, казалось, уже позабыл, что такое искренний смех — и приглушённые, будоражащие стоны. Когда стены слышат каждый твой вздох, наполненный безграничным желанием стать единым — с человеком, что находится в миллиметре от тебя.
Хёнджин на секунду прикрывает глаза, чтобы ещё раз вспомнить вчерашнюю ночь, проведённую с Феликсом в обнимку. Эти ощущения можно было сравнить с бесконечным теплом внутри грудной клетки, с короткими импульсами, будто кто-то пустил слабый разряд тока по коже, которой касался омега. Эти чувства теперь всё, что так отчаянно альфа желает сохранить — навечно.
Не успевает он дотянуться до турки, чтобы снять её с плиты, как ощущает тёплые ладони на своей талии. Мягкий аромат свежих роз заполняет собою всё вокруг, и Хёнджин с упоением вдыхает глубже.
— Доброе утро, моё солнце, — ласково произносит он.
Феликс обнимает крепче, плотно прижимаясь к его спине своей грудью, и тихо выдыхает — так будто в этом контакте он нашёл покой.
— Доброе, — буркнул омега куда-то между лопаток альфы, всё ещё не отпуская его.
Запах Хёнджина стал чем-то необходимым — как воздух, как первый вдох после выныривания на поверхность. И теперь каждое утро начинается с того, что Феликс жадно ищет в постели тот тёплый, терпкий шлейф розового перца, мускуса и немного цитрусовых. Без него — тревожно, ломко и пусто.
Омега делает глубокий вдох, не торопясь говорить что-либо ещё.
— Ты чего подскочил? Я бы принёс завтрак к нам в спальню. Тебе лучше соблюдать постельный режим. Отдыхать и набираться сил, — говорит Хёнджин, оборачиваясь и замечая на Феликсе одну из своих футболок, ту, в которой он спал несколько ночей, но не успел ещё отнести до прачечной, оставив в ванной комнате.
Видимо, омега нашёл её именно там, когда сам пошёл принимать ванну. Волосы у него были ещё влажные, а щёки розоватые, от обдавшего их горячего пара. Хёнджин застыл, вглядываясь в каждый изгиб тела Феликса: в его острые скулы, в ключицы, едва заметно выглядывающие из-под слишком большой футболки, и на его ровные обнажённые ножки и босые ступни.
Хёнджин хмурится.
Он морщит лоб, будто это поможет отогнать настойчивые мысли, но взгляд невольно задерживается.
Всё, о чём он пытается думать, — это чтобы омега не простудился, расхаживая в таком виде. Только об этом.
— Я уже устал лежать, — монотонно протягивает Феликс, отгоняя мысли Хёнджина прочь.
Он взмахивает руками, чтобы медленно потянуться, и края его футболки задираются, обнажая плоский живот и выставляя его нижнее бельё на показ. Омега этого не замечает и будто ни капли не стесняется, тогда как альфа пытается держать взгляд выше и не опускать его.
Феликс кладёт руки на плечи Хёнджина, повисая на нём.
— Хочу на свежий воздух. Хочу прогуляться, хотя бы вдоль оранжереи. И к тому же, все мои симптомы давно уже спали. Я чувствую себя намного лучше. Честно-честно, — добавляет он, смотря в глаза напротив и ища в них одобрение, но находит лишь явное смущение и покрасневшие мочки ушей.
Что так смутило Хёнджина? И о чём он сейчас задумался?
Омега не знает, но невольно начинает вспоминать их последнюю ночь, которую они провели вместе. Он даже не мог припомнить, как очутился в спальне альфы. Ему просто не спалось в ту ночь и он ворочался, не находя покоя. Жар спал. Запах стал менее резким. Тело больше не сводило судорогой, а кости не ломили, но он всё равно испытывал потребность в чём-то (или ком-то). Он даже почувствовал какой-то внезапный прилив сил, который оторвал его с постели и заставил пойти в другую спальню.
Ступая босыми ногами по полу, он тихонько прошёл в комнату Хёнджина, которая как оказалось была не заперта. Альфа уже во всю сопел, видя десятый сон, и даже не вздрогнул, когда омега закрыл двери за собой и присел на край кровати.
Запах Хёнджина был до одури приятным и уже таким знакомым, поэтому желание Феликса лечь рядом и обняться, было вполне осознанным и чем-то необходимым.
Омега затаил дыхание, крепче прижимаясь к горячему телу. Ему не хотелось потревожить сон альфы, поэтому все его действия были осторожными и тихими. Он всё ещё боялся, что его прогонят и не мог отделаться от этих навязчивых мыслей, отпугивающих его.
Но альфа не пошевелился, находясь в глубоком сне.
Стало легче и спокойнее.
«Может, оно к лучшему», — подумалось Феликсу, — «иначе мне было бы очень неловко»
Он прижался крепче к спине Хёнджина и заснул всего за несколько минут, не заметив, как дыхание альфы стало прерывистым — в отличие от его собственного — ровного и глубокого. Позже ему приснился сон, что руки Хёнджина обвили его талию, мягко поглаживая живот, когда он перевернулся на другой бок. Это был один из лучших снов в его жизни.
— Мы можем пройтись по территории дома, если тебе правда стало лучше, но недолго, — отвечает Хёнджин.
Он мягко отстраняется, чтобы взять турку в руки и разлить крепкий дымчатый напиток по кружкам.
— Спасибо-спасибо, Джинни, — быстро произносит омега и опять осторожно обнимает альфу со спины.
«Джинни», — прокручивает в голове Хёнджин. Он даже не знает, что ему нравится больше — новое ласковое прозвище или то, что сегодня Феликс максимально тактильный и нежный по отношению к нему.
Хёнджин протянул одну кружку Феликсу, а сам отпил из своей.
Боже.
Вкусно.
Это было чертовски вкусно. Первый глоток свежесваренного кофе — как вдох новой жизни. Густой аромат, лёгкая горечь, обволакивающее тепло. Он ощутил, как пробуждается каждая клеточка в его организме и день становится в разы лучше.
Феликс был больше по чаям, но не смог устоять перед ароматом насыщенного кофе и тоже сделал глоток. Его лицо в миг преобразилось, довольная улыбка коснулась его губ, а глаза восторженно заблестели.
— Самый вкусный кофе, который мне довелось попробовать, — произнёс Феликс спокойным голосом, но в нём пряталось что-то мягкое, тёплое. Он привалился к кухонной столешнице, опираясь на неё рукой, и сделал ещё пару глотков. — Ты такой замечательный альфа, Хёнджин. Такой внимательный, заботливый… и умелый. Особенно когда что-то оказывается в твоих руках.
Омега медленно поднял взгляд, будто давал Хёнджину время уловить смысл его последней фразы.
— А ты сегодня по-особенному ласков, — отвечает альфа, бессознательно делая пару шагов вперёд. Ближе к омеге.
Феликс склонил голову, расплываясь в кокетливой улыбке, а Хёнджин закатил глаза, осознав, что с ним просто играют.
— Думаешь? — с легкой издёвкой спросил Феликс, отставляя кружку в сторону и медленно сокращая расстояние между ними. — Если только совсем немного.
Напряжение сгущалось, пульсировало в воздухе. Аромат омеги, тёплый, манящий, начал распускаться розами с нотами розового перца — нежный, но с остринкой, которая могла свести с ума.
Альфа вдохнул чуть глубже, чем собирался, и замер.
Омега уже пах им.
И это сводило с ума ещё больше.
— Феликс… — выдохнул Хёнджин, почти срываясь на шёпот с хрипотцой. Голос стал ниже, грубее и самоуверенней. Он шагнул вперёд, окончательно стирая границы между ними. Его ладонь опустилась на талию Феликса, а вторая — к запястью, ухватившись за него.
— Зачем ты это делаешь? — спросил он, наклоняясь ближе, так что их дыхание смешалось, становясь одни целым. — Ты ведь знаешь, как я на тебя реагирую.
Взгляд Феликса был уверенным. Он не хотел отступать. Его улыбка стала шире, дерзкой, почти что хищной. Смотря в глаза альфе, он был полностью спокоен, думая, что ведёт эту игру.
— Знаю, — коротко ответил омега. Он поддался вперёд, позволив своему горячему дыханию обжечь шею альфы и заставив напрячься его. — А ещё я знаю, что ты слишком себя сдерживаешь. Ты не сделаешь мне больно, но каждый раз останавливая себя, ты делаешь только хуже самому себе.
Одна рука Феликса скользнула по груди Хёнджина, пока другая была крепко стиснута альфой. Его движения были лёгкими, почти невинными, что в разрез шло его фантазиям в голове, но это всё равно было достаточно, чтобы у Хёнджина перехватило дыхание.
— Обещай мне больше не сдерживаться. И проявлять все свои чувства, какими бы они ни были. Я доверяю тебе. И ты доверяй себе, — прошептал Феликс у самого уха.
Его аромат стал насыщеннее.
Хёнджин выдохнул резче, чем хотелось бы. На секунду он позволил себе раствориться в этом флирте, в запахе, в прикосновениях и отдаться им. Отдаться Феликсу, но…
— Думаешь, только ты умеешь играть? — низким голос произнёс он.
Альфа развернул омегу с лёгкостью и неожиданной силой, прижимая его к краю столешницы. Тело к телу.
— Ты разжёг этот огонь — теперь отвечай, — шепнул Хёнджин, наклоняясь к шее Феликса, вдыхая его аромат, обжигающий изнутри. — Или думал, что я просто снова закрою глаза и сделаю вид, будто ничего не чувствую?
Пальцы Хёнджина скользнули по линии талии Феликса, цепляясь за ткань его футболки. Не торопясь, но с плавной точностью, будто он делал это уже не раз. Послышался тихий стон, который издал омега, и альфа продолжил.
— Никаких поблажек, — добавил он тихо. — Раз ты начал, ты мой.
Феликс почувствовал, как становится неровным его дыхание, когда Хёнджин прижал его сильнее к себе. Когда горячие руки альфы стали обжигать, сильнее распаляя его изнутри. Он плавился. Становясь жидким и податливым, как воск в свече. Он хотел было подразниться, чтобы сделать вид хоть какого-то сопротивления, но сдался.
Он жаждал этого.
— Я твой.
Феликс едва смог выговорить эти слова, когда пальцы Хёнджина скользнули под его футболку, касаясь низа живота и заставив его вздрогнуть. Было чертовски хорошо. И так правильно. Омега не хотел, чтобы альфа останавливался ни на секунду. Он желал этих прикосновений. Желал самого Хёнджина — целиком и полностью.
Альфа едва заметно толкнулся бёдрами, прижимаясь пахом к упругим ягодицам омеги — не чтобы доминировать, а чтобы почувствовать, что тот действительно здесь, близко. Внутри него кровь клокотала, бегая по венам, как ток — резкий, нетерпеливый, оставляя под кожей дрожь. Инстинкт взывал к действию, подталкивал сломать границы, вцепиться, метить…
Но он держался. Стиснув зубы, вцепившись пальцами в бёдра Феликса, Хёнджин будто сражался с самим собой, с тем, кем его делала природа.
Феликс не помогал ему никак. Он лишь подстёгивал его продолжать. Омега медленно, нарочно медленно, чуть подался назад, прижимаясь крепче к уже явно ощутимому возбуждению альфы, потираясь об него. Он не говорил ни слова. Просто давал телу сказать всё за него. Каждое движение стало вызовом: «ну же, сорвись… если осмелишься».
Провокация.
Он не знал, что так может, но осознавал, что сейчас происходит.
Омега обернулся полубоком, чтобы посмотреть на мимолётно растерянный взгляд альфы. И всё равно продолжить. Он завёл руку за спину, легко, почти небрежно и провёл пальцами по бедру Хёнджина, оставляя горячий след, как ожог. Его пальцы сжались в крепкой хватке, подталкивая к действию. Не умоляя, не подчиняясь.
Предлагая себя.
Играя.
Он дотянулся до щеки Хёнджина, мазнув краем губ, и едва слышно выдохнул:
— Не сдерживайся. Ты ведь хочешь, также как и я.
Хёнджин наклонился ниже, его губы коснулись влажной шеи Феликса, с трудом подавив свой стон. Его ладони сжимались на тонкой ткани, что покрывает чувствительную кожу. Мысли путались. Боролись.