Глава 11. Доверие и терпение (2/2)

— Ты прям как мои родители, только моложе и менее ворчливее, — усмехнулся Феликс.

— Ну, спасибо, — Хёнджин улыбнулся ему в ответ.

— Ты приготовил для меня суп? — как-то с подозрением спросил омега, кося взгляд. — Кухня осталась целая?

— Неа, — прищурился альфа, взяв небольшую паузу. — На самом деле я заказал его — так быстрее.

— Спасибо, Хёнджин. Мне всё равно приятно.

Феликс посмотрел на Хёнджина со всей благодарностью во взгляде и почувствовал мягкое тепло, которое согревало его изнутри, глядя на альфу. Он впервые смотрел на него дольше обычного и замечал того, чего раньше не мог разглядеть.

Вспоминая их первую встречу и холодный взгляд альфы, можно было сказать, что сейчас перед ним будто совсем другой человек. Светлое лицо Хёнджина, его неглубокие ямочки и яркий живой взгляд — всё на что сейчас обращает внимание Феликс.

И ему это нравится. Ему нравится весь Хёнджин.

Нравится с ним разговаривать. Нравится проводить время вместе. Нравится наблюдать за его реакциями, на ту или иную ситуацию. Нравится его узнавать. Нравится его смех. Даже нравится, когда он хмурится или немного злится. Ему нравится всё в Хёнджине. Да, он ему чертовски и определённо нравится — весь.

— Хочешь посмотреть со мной какой-нибудь фильм, пока я ещё могу соображать? — предложил как-то внезапно Феликс.

— Так говоришь, будто когда она наступит, ты потеряешь голову, — хмыкнул Хёнджин. Ему не нравилась такая формулировка от омеги, но что поделать. Слово омеги — для него закон.

— Кто знает, — только и кивнул Феликс, пожимая плечами. — Так что, останешься со мной?

— С удовольствием составлю тебе компанию, но для начала пойду разогрею для тебя суп, чтобы ты хорошенько поел. Цикл отнимает много сил, а тебе они ещё пригодятся.

— Согласен. Какой фильм поставить?

— Может посмотрим мультфильм? Скажем, «Красавица и Чудовище»? — предлагает Хёнджин.

— Мне не нравится Гастон, — фыркнул омега.

— А кому он может нравится? — усмехнулся альфа. — Есть вторая часть, ты знал?

— Нет, — удивился Феликс.

— Она милая, про Рождество. Как Белль, хотела вернуть праздник в замок Чудовища.

— Ни слова больше! — воскликнул Феликс. — Смотрим его.

Хёнджин довольный своей маленькой победой, отправился на кухню. Пока он разогревал куриный суп, то не мог отделаться от мыслей об омеге. Ему приятно заботиться о нём и то, что Феликс нуждается и не отталкивает его. Омега стал более открытым и расположенным, это тоже не может не радовать, ведь означает только одно — Хёнджин справился. Он приложил усилия, и все его старания не пропали даром.

И это только малая часть того, чего хотел бы дать Феликсу Хёнджин.

Никакие дурные мысли не лезут в его голову. Он вообще не понимает, как так можно взять и воспользоваться человеком, когда тот даже не в состоянии ровно стоять на ногах. То, что сегодня услышал альфа от омеги, было для него шоком. Вы не подумайте, Хёнджин не вырос на улице Сезам, но и не думал, что это когда-то коснётся кого-то из его близких.

Феликса действительно было жаль — по-человечески. Омега, который вырос в семье, что с лёгкостью его продала. Омега, который не получил должного образования. Омега, который ещё толком не узнал мир, а уже вынужден быть к кому-то привязан до конца своей жизни.

Этот омега заслуживает большего, и Хёнджин хочет это ему дать, став частью его мира.

Он приносит еду на подносе, когда Феликс уже нашёл мультфильм и в ожидании сидел по-турецки. На большом экране появилась заставка «Walt Disney Pictures», и омега улыбнулся, обернувшись.

— Ты как раз вовремя, — произнёс Феликс, хлопая ладонью по полу. — Садись.

— Будто ты начал бы смотреть без меня, — усмехнулся Хёнджин.

— А может быть, — прищурил взгляд омега.

— Я расценил бы это за самое коварное из предательств. И даже сто лет искупления тебе бы не помогли.

Оба рассмеялись, и альфа всё же сел на пол, передав поднос омеге.

Хёнджин смотрел то на экран, то украдкой следил за Феликсом, чтобы тот поел хорошо и не забыл про пышную булочку с кремом и чаем. В один момент он словил себя на мысли, что выглядит со стороны, как тот самый родитель, который трясётся над своим чадом. Ему такое не по душе. Он бы не хотел, чтобы Феликс чувствовал какой-то контроль над собой или помыкание, поэтому Хёнджин решил сконцентрироваться на мультфильме.

Не прошло и получаса, как Феликс, уже всё доев, прижался к плечу Хёнджина, слегла навалившись на него. Эта была приятная тяжесть, которая давала чувство комфорта и тепла. Они тихонько переговаривались, обсуждая самые интересные моменты, а иногда немного спорили над поведением главных героев.

К примеру, что Чудовище мог бы быть более терпимым, а не тут же срываться на близкого человека. А Красавице, как утверждал Хёнджин, нужно быть внимательнее и ответственнее, а не уезжать куда-то в тёмный лес, не предупредив никого.

— И всё равно Чудовище слишком эмоциональный, — фыркнул Феликс, прижимаясь теснее к Хёнджину. Он по-свойски закинул одну ногу на альфу, обняв его за талию, будто делал это уже сто раз.

— Считаешь это плохим качеством? Излишняя эмоциональность? — спросил Хёнджин, чтобы хоть как-то отвлечься от того, что сейчас он чувствует. Сладкий запах роз слишком близко и слишком навязчиво заявляет о себе, а от тесного контакта тела о тело становится всё теплее, переходя в лёгкий жар.

Лицо Феликса краснеет вместе с ушами и шеей, но омега будто не замечает этого и продолжает крепче прижиматься к альфе.

— Ну а кто ему потом психолога оплатит с такими-то нервами? Пусть вон, хотя бы травки какие-нибудь успокаивающие попьёт, так же нельзя. Постоянно быть в напряжении, — отвечает Феликс.

«В напряжении», — думается Хёнджину. Сейчас в напряжении тут только один человек — это он сам. И если Феликс не уберёт свою ногу через некоторое время, то это напряжение они смогут наблюдать воочию.

Хёнджин напрягся сильнее и поёрзал, делая вид, что ему неудобно, и слава Богам, Феликс его понял и ослабил хватку, отстранившись.

— Ты принял таблетки?

— Да, ещё до еды. Сразу несколько. Так что сейчас чувствую себя намного лучше. Спасибо, ещё раз, Хёнджин.

— Всегда пожалуйста, Феликс, — тихо ответил альфа. Его рука зависла над макушкой омеги — на секунду, нерешительно, — а затем легко коснулась чёрных волос, чуть растрепав их ласковым движением.

К концу мультфильма Хёнджин замечает, что Феликс затих — его дыхание стало ровным, едва слышным. Омега уснул, уютно устроившись рядом, уткнувшись лицом в разбросанные вещи, которые пахли смесью розового перца и роз — ими двумя. Одна нога осталась на виду — голая, немного дрожащая от прохлады. На Феликсе была лишь тонкая белая майка и короткие шорты, задравшиеся во сне, обнажая округлость бёдер.

Хёнджин быстро отвёл взгляд, чувствуя, как внутри что-то снова сжимается. Он молча накрыл оголённую часть тела одеялом, задержался на мгновение — и, не удержавшись, наклонился, чтобы оставить лёгкий поцелуй на тёплой щеке. Потом осторожно поднялся и вышел, стараясь не шуметь.

— ₩ ♡ ₩ —

Первая волна настигла его посреди ночи. Она ощущалась, как нестерпимый жар во всём теле, как судороги, что будто ломали кости изнутри, как лихорадка при температуре сорок градусов по Цельсию. Кожа была мокрой и липкой. К ней всё неприятно прилипало, а под Феликсом образовалась огромная лужа из смазки.

Омега испуганно округлил глаза, резко проснувшись. В комнате темно, монитор давно погас, а он совсем один и чувствует себя так будто сейчас закипит, если не притронется к себе и не выпустит пар. Руки тянутся до пакета с лекарствами, но Феликс понимает, что толку от них уже никакого — течка началась — цикл запущен. Даже если он сейчас примет жаропонижающие, то они подействуют как минимум в ближайшие полчаса, а плохо ему именно сейчас — в эту минуту, которая будто бы тянется вечностью.

Он жалобно скулит, сильнее в руках сжимая вещи, что пропахли им и альфой.

— Хёнджиннн… — стонет омега.

Его накрывает новой волной и Феликс уже не может себя сдерживать. Трясущими руками он быстро избавляется от своих ночных шорт и майки, оставаясь полностью голым. Он видит, как его тело покрылось красными пятнами, а член болезненно твёрд, находясь в эрегированном состоянии. Ему стыдно это признать, но, как только он окольцовывает красную головку пальцами, толкаясь в кулак всего пару раз, то обильно изливается себе на живот с протяжным скулежом и именем на устах.

В глазах чёрные мушки от первого мощного оргазма. Ноги становятся ватными и непослушными, что даже подняться он может с трудом. Он знает, что это не последний раз и где-то через полчаса ему потребуется ещё, а потом снова. Впервые Феликсу страшно справляться с течкой в одиночку, потому что она ощущается очень интенсивно и болезненно.

Он с жадностью втягивает носом почти исчезнувший запах розового перца с вещей Хёнджина — будто в этом его последняя ниточка, ведущая к реальности.

Но Феликс теряет голову окончательно. Этого запаха слишком мало, чтобы насладиться им сполна. Ему хочется обложить себя им, впитывая в кожу. Он вдыхает его полной грудью и на мгновение забывает как, вообще, дышать, лишь бы дольше сохранить этот аромат в памяти. Оставить его на себе. Быть рядом с ним.

С Хёнджином.

Руки омеги опускаются ниже, доходя до мокрой от пота и смазки ложбинки, а пальцы уже начинают блуждать у входа, что был достаточно мягким и раскрытым. Терпеть больше нет сил, да и желания, поэтому Феликс проникает в себя сразу двумя пальцами, пробуя медленно толкаться. Его пальчики слишком маленькие и тонкие, они не дают того эффекта, которого он ждёт.

Омега хочет большего.

Глаза застилает лёгкая пелена, а фантазия уже подкидывает желанный образ, что возвышается над ним.

— Хёнджин-а, пожалуйста. Мне так одиноко, — воет Феликс почти не своим голосом. Он хочет почувствовать тёплые руки альфы на себе, хочет услышать его запах и слушать биение его сердца, когда тот прижмётся плотнее к нему — телом к телу.

Эти руки должны касаться только его и никого кроме.

Феликс тараторит имя Хёнджина, как в бреду. Его язык заплетается, но он плачет и зовёт. Он хочет, чтобы альфа был рядом с ним прямо сейчас, прямо в эту секунду. Омега не боится, он лишь ему одному теперь доверяет.

— Мхг, альфа, не могу больше, — скулит Феликс, утыкаясь лицом в вещи и встав на четвереньки.

Он пытается протолкнуть пальцы глубже, но у него ничего не выходит. Омега начинает отчаянно хныкать и выть, а потом и вовсе переходит на громкий крик.

— Хёнджин! Ахг!

—

Альфа резко просыпается, будто предчувствуя что-то неладное. В груди нарастает тревожное волнение, сердце начинает быстрее биться, а ладони потеть. В нём поселяется бесконтрольный и необъяснимый страх.

— Феликс, — первое, о ком подумал Хёнджин. Он будто чувствует, что с омегой что-то не так. К нему тянет, как магнитом, и это никак нельзя обосновать, только довериться своему чутью.

Вскочив с кровати, Хёнджин быстро натягивает на себя первую попавшуюся ночную рубашку и бежит в кинозал. Не постучав, он распахивает двери и видит разбитого Феликса, который извивается лёжа на вещах абсолютно голый и мокрый, весь в собственной смазки и семени.

Омега жалобно стонет и почти что плачет, когда замечает альфу, который словно оцепенел, стоя в дверях.

— Альфа, — бессильно позвал Феликс. — Больно.

Запах роз стоит в комнате удушающе приторным шлейфом, от которого свербит в носу. Хёнджин прикрывает нос рукой и тут же подходит к Феликсу, чтобы накрыть его тело большим пледом, который находился под всеми вещами. Пару вещей ему приходиться откинуть в сторону, отчего омега недовольно фыркает, но не проявляет агрессии.

Спрашивать, как у Феликса дела, довольно глупо, с учётом того, что Хёнджин и сам всё прекрасно видит.

— Ты принимал таблетки повторно? — спрашивает альфа, плотнее закутывая омегу в одеяло. Он приобнимает его, стискивая в своих больших руках, и Феликс перестаёт капризничать.

— Нет. Они всё равно не помогут, — бурчит омега.

Хёнджин проверяет его лоб, который оказался горячим и влажным.

— Тебе нужно попить воды, — произносит альфа. Он одной рукой пытается дотянуться до пакета, в котором есть лекарства и вода, а другой рукой крепче держит омегу, чтобы тот окончательно не размяк. — Вот попей, — протягивает бутылку с водой.

— Не хочу.

— Пей! Нужно пить много воды, иначе будет обезвоживание, — повышает голос Хёнджин. Он старается не быть грубым, но настойчивость сейчас бы ему не помешала.

Пока Феликс пьёт медленными глотками, Хёнджин пытается оценить всю ситуацию целиком. У омеги течка и ему нужно придумать, как его успокоить, потому что одного он его больше не оставит.

— Феликс, скажи мне, как тебе помочь, — осторожно начинает Хёнджин.

— Ты знаешь. Разве твой внутренний альфа тебе не говорит, что нужно делать с омегой в течку.

— Я предпочту выслушать тебя.

— Не знаю. Я уже… — Феликс замялся. Может ли он о таком говорить вслух. Как буквально с минуты назад пытался удовлетворить себя, держа образ альфы в своей голове.

Насколько близко он готов подпустить к себе Хёнджина?

— … несколько раз делал это с собой. Сначала просто мастурбировал, а потом пытался пальцами, но ничего особо не получилось.

— Ох, — тихонько себе под нос вздыхает Хёнджин. Таких откровений он не ожидал услышать, но понимает, что любая течка не обходится без этого. — Может, тебе поможет мой запах?

— Запах, — протяжно повторяет Феликс. — Да, твой запах мне необходим сейчас.

Тогда Хёнджин приобнимает Феликса двумя руками, заключая в объятия, и позволяет ему забраться к себе на колени. Как только омега оказывается к нему лицом к лицу, то он тут же принимается обнюхивать его запаховую железу, утыкаясь в неё. Он довольно урчит и ластится, как кот, согревая собой. Вдоволь нанюхавшись, омега принимается полизывать шею альфы, так будто она кажется ему его любимым десертом.

Хёнджин крепче сжимает талию Феликса, стараясь расслабиться, но касания омеги вызывают в нём бурю разных эмоций, которые сложно сдержать. Он прикрывает глаза — будь что будет — и позволяет себе прочувствовать всё, что ему дают.

Горячо. Тесно. И очень приятно.

В этой сладкой неге Феликс обвивает шею Хёнджина своими руками и трётся щекой о его щёку, а от желанного контакта, омега довольно улыбается и ещё кое от чего. Он опускает взгляд ниже, обнаружив, что Хёнджину это нравится не меньше, чем ему.

— У тебя встал, — шепчет Феликс ему на ушко.

Альфа резко приходит в себя, обращая внимание на свой пах. Чёрт. Отпустить себя не значило возбудиться, но у него это как-то всё же получилось само собой.

— Наверное, потому что сейчас на мне сидит самый обаятельный омега и беззастенчиво обнюхивает меня, а ещё его запах мне очень сильно нравится, — также полушепотом отвечает Хёнджин.

Между их губами — пара несчастных миллиметров; они трутся щеками друг о друга и делят один воздух на двоих. Этот момент кажется таким интимным, таким правильным и гармоничным — будто так всё и должно было быть: Хёнджин и Феликс в объятиях друг друга.

— Мне тоже нравится, — тепло произносит Феликс. Он тянет Хёнджина ближе к себе, трётся более интенсивно, едва касаясь губами его губ. — Ты мне нравишься, Хёнджин. Очень.

От услышанного альфа томно вздыхает, почти что стонет, и в этом звуке — слишком много чувства, чтобы спрятать.

Он склоняется ближе, осторожно касается губами шеи Феликса, едва-едва прикасаясь, будто проверяя: можно ли? Омега не отстраняется. Напротив — мягко дёргает его за край рубашки, подтягивая ближе, его ладони ложатся на спину Хёнджина, горячие, дрожащие.

Хёнджин касается губами его ключицы, проводит чуть ниже, оставляя влажный след. От него исходит мягкий пряный запах с примесью остроты — терпкий и возбуждающий. Феликс глубоко выдыхает, бёдра сами собой подаются вперёд, встречаясь с не менее горячим телом альфы. Через тонкую ткань он чувствует, как Хёнджин твёрд, как напряжён его живот, как дрожат руки, гладящие его по бокам.

Они двигаются навстречу друг другу — медленно, мягко, будто в танце. Трутся, чуть прерывисто, осторожно, будто боятся спугнуть что-то хрупкое. Феликс обнимает его ногами, проводит пятками по бёдрам, гладит его волосы, зарываясь пальцами, будто привыкает к этой близости, осваивая её.

Их губы снова встречаются, но в этот раз они готовы к этому. Поцелуй выходит тёплым, глубоким, медленным, со вкусом желания и благодарности. В какой-то момент Хёнджин чуть сильнее прижимается, будто забывшись, его бедро крепко вжимается в пах Феликса, и тот тихо всхлипывает, выгибаясь.

— Прости, — выдыхает альфа, глаза испуганные, но Феликс тянет его обратно, поглаживая по щеке.

— Останься, — просит он тихо. — Мне так хорошо рядом с тобой.

Хёнджин замирает, а потом просто обнимает его, прижимаясь всем телом. Движения становятся чуть настойчивее, но не грубее — их тела двигаются в едином, плавном ритме. Трение сквозь ткань уже почти невыносимо. Феликс сжимается в его руках, шепчет что-то невнятное, и альфа отвечает поцелуями, утешает, успокаивает.

Когда Хёнджин снова прижимается бедром, Феликс тихо стонет, почти судорожно вдыхает. В его животе что-то сладко сжимается — не боль, не страх — что-то новое, распускающееся, как бутон цветка, будто именно так должно быть. Он закрывает глаза, чтобы лучше прочувствовать каждое движение, каждое приятное касание.

Он позволяет телу говорить за себя — двигается навстречу, трётся, выгибается, обнимает сильнее. Его пальцы оставляют на коже Хёнджина тёплые следы, он замирает от каждого выдоха альфы — потому что в этом выдохе желание, трепет, забота. Хёнджин гладит его, прижимается, шепчет почти неслышно что-то бессвязное — имя, выдох, просто звук — всё это смешивается между собой.

Феликс впервые не боится своей реакции. Его тело горит — приятно, глубоко, будто он наполняется изнутри. Жар течки поднимается к лицу, щеки вспыхивают, губы становятся чувствительнее. Он прикусывает нижнюю губу, вжимается сильнее. С каждым движением — всё больше удовольствия, и он всё ближе подходит к краю.

Он сжимает бёдрами талию Хёнджина, ритм ускоряется, и тогда — как вспышка, как разряд тёплого света — он отпускает себя. Не держит, не сдерживает. Позволяет телу почувствовать всё.

Он кончает, дрожа в его руках, уткнувшись лбом в плечо. Звук срывается с губ — тихий, уязвимый, искренний. И в этом звуке — освобождение.

Альфа тоже не сдерживается — их волна накрывает почти одновременно. И в этот момент, когда тела замирают, плотно прижавшись друг к другу, Феликс чувствует:

Это было для него.

И он был для него.

Именно сейчас. Именно таким.

После — тишина. Только их сбитое дыхание. Хёнджин не отстраняется — наоборот, тянет одеяло, укутывает Феликса, прижимает к себе, будто охраняет. Пальцы скользят по его волосам, убаюкивающе, как бы говоря: «Ты в безопасности».

Феликс замирает в этих объятиях, чувствуя, как дрожь постепенно уходит, сменяясь тёплой усталостью. Его ладонь остаётся на груди Хёнджина — ощущает, как стучит его сердце. Быстро, но ровно. Он ощущает тепло под своими пальцами. Надёжно. Крепко.

Омега закрывает глаза, дышит в такт, прижимается лбом к шее альфы. Запах Хёнджина — тёплый, чуть пряный, с тонкой терпкой ноткой, не резкий, а ласковый. Убаюкивающий. Как запах дома. Как там, где «можно остаться».

И вдруг на него накатывает мысль:

«Я не боюсь».

Он не чувствует привычного напряжения. Ни внутреннего панциря, ни желания спрятаться или исчезнуть. Только мягкое послевкусие доверия. И удивительное, почти незнакомое ощущение… покоя.

«Я позволил этому случиться», — приходит осознание.

И не потому, что хотел быть «удобным» или «не один». А потому, что хотел быть с ним. Потому что ему нравится Хёнджин. Не в теории, не со стороны. По-настоящему.

Вспоминается, как Хёнджин смотрел на него — не с вожделением, а с вниманием. Сдержанно, бережно, будто боялся сделать лишнее движение. И Феликс вдруг понимает, что в эти глаза можно смотреть долго. Очень долго.

Он скользит пальцами по рёбрам альфы, тихонько, почти невесомо. Слушает, как Хёнджин дышит. Слушает, как внутри него самого стихает былая тревога.

«Я ему доверяю», — фраза всплывает неожиданно, но ложится как пазл. Не чуждо. Не страшно. А как будто… давно назревшее утверждение.

Он чувствует, как переплелись их пальцы — где-то под одеялом. Мелочь, но в ней — всё. Это прикосновение говорит больше, чем любые слова. Оно говорит:

«Я рядом».

«Ты больше не один».

«Я здесь не ради чего-то — а ради тебя».

Он замирает, вглядываясь во тьму за закрытыми веками. Его тело ещё дрожит от только что пережитого — но не от страха. От тепла. От доверия. От чего-то нового, неожиданного, но очень… правильного. Ещё совсем недавно он бы оттолкнул. Закрылся. Сказал бы: «слишком быстро», «я не готов», «не трогай».

А сейчас — он не хочет, чтобы Хёнджин уходил. Напротив, ему хочется прижаться к нему крепче и никогда не отпускать его.

«Ты мне нравишься…» — он мысленно повторяет свои слова, и вдруг понимает, что они были не просто реакцией на ласку.

Они были правдой. Внезапным осознанием.

Да, ему нравится Хёнджин. Слишком сильно, чтобы игнорировать.

И впервые за долгое время это его не пугает.

Он медленно выдыхает. Всё тело расслабляется. Его ладонь ложиться на грудь альфы, пальцы сплелись с его — как якорь, как обещание, как тихое «я здесь».

Так спокойно. Так тихо. Так правильно.

Если это и есть начало… он готов.