Глава 11. Доверие и терпение (1/2)

Со вчерашнего дня Феликс старается не высовываться из комнаты. Для него это оказалось несложной задачей, потому что кроме как нежелания появляться в таком виде перед Хёнджином, у него к тому же не осталось никаких физических сил на подъём с кровати. Предтечка всегда была и остаётся для него самой противной фазой цикла. Даже сама течка так его не раздражала, как симптомы, предшествующие ей.

С самого утра он проснулся с ужасным настроением и чувством того, что он полностью разбит. Ему не нравилось абсолютно всё в себе и вокруг. Каждая мелочь могла вывести его из тонкого равновесия. Эмоции скачут похлеще чем на американских горках, которые, к слову, не любит омега. Ему то радостно, то грустно, то весь мир пусть пропадёт пропадом, лишь бы его это не коснулось. Аппетит начинает зверски расти и ему обязательно хочется поглотить, именно это слово и никак иначе, в себя что-нибудь ужасно вредное, что он в обычной жизни избегает употреблять.

Но самое неприятное, что его организм потихоньку даёт знать о том, что ему требуется.

Его тело готовится и всегда вопреки ему. Оно начинает проходить свои метаморфозы, вырабатывая больше сальных и секретных желёз. В эти дни Феликсу особенно некомфортно ощущать себя мокрой от пота субстанцией, которая начинает выделять больше феромона, привлекая своим запахом всех вокруг.

Феликс не любит быть в центре внимания. Феликс, вообще, не хочет, чтобы его воспринимали только как жалко стонущего омегу в течку и думали, что всё чего он хочет — это узел альфы в себе.

Сейчас омега хочет лишь того, чтобы его тело перестало так ярко реагировать на повышенные гормоны, а его инстинкты могли сдерживаться только им, но они тревожно начинают пробуждаться и давать знать о себе. Это ощущается как самое настоящее предательство.

Его тело его же предаёт и уже не в первый раз.

Омега укутывается в одеяло плотнее, не желая вылазить наружу, ведь так ему думается, что он останется в воображаемом домике, где безопасно и тепло. Воздух становится спёртым, насыщаясь густым ароматом роз и приторно-сладким мёдом, от которого кружится голова. Феликса ещё так никогда не тошнило, как от собственного запаха, а точнее уже откровенной вони, что пропитывает собою белую простынь под ним.

Ему стыдно и неловко, но придётся это сделать. Он заводит руку за спину, касаясь пальцами своей потной и липкой поясницы, и скользит ими ниже, доходя до ложбинки. Кривится. Влажно. Очень влажно. Ободок ануса болезненно набух, а смазка густой порцией медленно сочится из входа, пачкая ягодицы и внутреннюю сторону бёдер.

И в этот самый момент, когда пальцы коснулись податливой кожи, перед его глазами вспыхивает образ.

Нет Хёнджина. Нет этого дома. Всё иное.

Чужие руки — холодные. Слишком грубые и требовательные.

Запах — такой же густой, липкий, но с привкусом горечи на языке и нарастающей тревогой внизу живота.

— Ты же сам хотел этого, — будто эхом звучит из глубины памяти: глухо и безжалостно.

Феликс резко отдёргивает руку, будто обжёгся.

— Уходи, — шепчет он себе под нос, прижимаясь лбом к согнутым коленям. — Не трогай меня…

Нет. Всё в прошлом. Сейчас он один. Он в своей комнате. Здесь — безопасно. Здесь никто не тронет его против воли.

Здесь Хёнджин.

Хёнджин, который так никогда с ним не поступит.

Здесь нет этих мерзких и холодных рук. Нет той вони.

Но тело уже успело сжаться. Оно всё помнит.

— Почему я родился омегой, — простонал Феликс, скуля почти беззвучно.

Он вытирает слизь об край простыни. Что ему делать дальше? Нужно обязательно выйти и воспользоваться душем, а по-хорошему принять горячую пенную ванну, а не терпеть вот это всё.

Но что-то, помимо нехватки физически сил, останавливает его.

В груди нарастает неприятная дрожь, и Феликс понимает сейчас лишь одну вещь — он омега и у него вот-вот начнётся течка в доме альфы. Его состояние воспринимается им за слабость, которой можно будет воспользоваться в любой момент, и от этого он ощущает сильную тревогу.

Тело, которое он не может контролировать, и инстинкты, которые дают знать о себе — это его уязвимость.

На такие темы они ещё не разговаривали с Хёнджином. А зря, очень даже. Надо было обсудить их задолго до предполагаемого цикла, чтобы Феликс знал, хотя бы реакцию альфы, а теперь как ему быть. Вечно прятаться в комнате он точно не может, альфа рано или поздно заинтересуется происходящим, если не уже.

Ему страшно оказаться слишком слабым, и что Хёнджин, как альфа, не сможет сдержать свои инстинкты, когда почувствует течного омегу перед собой. Что если эта ситуация навсегда повлияет на их отношения в будущем и не в хорошую сторону для него.

Мысли Феликса были переполнены разными вопросами:

«Что если он захочет меня, потому что я омега, а не потому что я ему по-настоящему нравлюсь?»

«Готов ли я смириться с этим? И просто подчиниться его воли?»

«И что с нами будет, когда это случится?»

Омега бесится и раздражённо фыркает себе под нос. Нет. Он тогда, вообще, не выйдет из комнаты и будет тут страдать в одного и молиться лишь о том, чтобы эта течка прошла как можно мягче и сжалилась над ним. Это лучше, чем портить отношения с Хёнджином.

Он замирает, дыхание перехватывает. Он не готов. Не сейчас.

— Феликс? — голос приглушённый, будто бы переполнен щемящей тоской. — Ты в порядке?

—

Время полтретьего дня, а Феликс до сих пор не выходил из своей комнаты, что, конечно, начинало волновать Хёнджина. Он мог только догадываться, но каждое его предположение было хуже предыдущего. Вчерашняя ситуация одна из возможных вариантов нежелания омеги контактировать с ним вовсе, ведь это он должен был держать себя в руках, как настоящий альфа, а по итогу не смог подавить собственные эмоции.

Это оказалось сложнее, чем Хёнджин мог себе представить. С каждым новым днём находиться с Феликсом в одном пространстве становилось всё теснее, даже несмотря на просторную площадь дома. Альфа мог почувствовать на физическом уровне, как растёт его желание быть всё ближе к омеге. Ему уже не нужно было искать себе оправданий, чтобы желать прикоснуться к нежной молочной коже и вдохнуть её сладкий аромат роз.

Хёнджин знал, что когда-нибудь это его настигнет — желание стать с Феликсом одним целым, чувствовать его горячую кожу под пальцами, слышать его прерывистое дыхание, смотреть на то, как его лицо выдаёт настоящее наслаждение, которое они разделят поровну. Он знал и боялся, но всё равно хотел этого.

Это желание — взять Феликса, назвать своим — и одновременно боязнь ранить его, ломали Хёнджина изнутри.

Он крепче сжал кружку в руке, задумавшись над тем, что ему делать дальше. Желание позаботиться о Феликсе и узнать, что с ним происходит, было сильнее страха. Альфа отпил немного горького напитка из кружки и отставил её в сторону, поднимаясь с места.

«Эмоции нельзя сдержать, но можно контролировать свои действия», — с этой мыслью он направляется наверх, в комнату омеги.

Три коротких стука в дверь.

— Феликс? — его голос казался приглушённым, будто бы переполнен щемящей тоской. — Ты в порядке?

Тишина.

— Я могу войти, Феликс? — настаивает он.

После едва слышимого подтверждения, он проворачивает ручку на двери и входит в комнату. Его с порога обдаёт густым и тяжёлым запахом роз, который словно дымкой веет вокруг. Этот аромат в разы ярче, чем когда-либо мог почувствовать на себе Хёнджин и его вмиг осиняет.

У Феликса скоро начнётся течка, если не уже.

На кровати худенький силуэт омеги, укутанный с головы до ног в одеяло, но даже так, альфа может услышать его запах. Он расслабляет. Он пленит. Он не даёт сконцентрироваться, но Хёнджин с этим борется.

— Лучше тебе не подходить слишком близко. Я дурно пахну, — доносится голос Феликса из-под плотной ткани. Он начинает потихоньку ёрзать, будто ему становится уже невтерпёж лежать на кровати.

— Если тебе так будет комфортно, то я останусь на безопасном расстроянии, — отвечает Хёнджин, стоя на месте. — Просто скажи, как ты себя чувствуешь? Я хочу, чтобы ты знал: я буду уважать твои личные границы и если тебе нужно время побыть одному, то…

— Хёнджин, у меня предтечка, — тихо всхлипывает Феликс. — И я чувствую себя погано.

Альфа продолжает стоять на месте, оставляя чуть больше свободного пространства между ними двумя. Он чувствует, как запах омеги быстро сменяется, от сладкого к кислому и в конце концов становится горьким, что говорит о его плохом настроении. Что ж, Хёнджину в это охотно верится. Когда у него наступил первый гон, да и последующие тоже, родители боялись, вообще, к нему подходить. От его комнаты, после очередного цикла, не оставалось ничего, что бы стояло на своих местах.

Он выпускал пар как мог.

Хёнджин слышит, как тяжело дышит Феликс и как тот задерживает дыхание, а на глубоком выдохе, он произносит:

— Я… я не уверен. Я не хочу, чтобы ты подумал, что я избегаю тебя или остерегаюсь. Но, как омега, я не могу контролировать все эти инстинкты и чувства, которые пробуждаются во мне. Я не боюсь тебя, как человека, но боюсь, что ты не сдержишься, как альфа, и что… я… стану для тебя просто доступной добычей.

Каждое слово, сказанное Феликсом, неприятно режет слух Хёнджину, но он был готов выслушать. Ведь самое важное для него то, что омега уже говорит с ним на такие темы, а значит он ему доверяет и это ценно. Весь страх Феликса основан на его боязни быть уязвимым перед кем-то, вот что понял Хёнджин, и особенно в статусе омеги, чья физическая сила в разы уступает силе любого из альф.

Но откуда взялся этот самый страх? Ведь у всего есть своё начало.

Хёнджин осторожно делает мелкий шаг вперёд, говоря:

— Я понимаю. Я всё понимаю, Феликс. Но поверь мне, я не буду что-то делать во зло тебе и не буду давить на тебя, если ты чего-то не захочешь. В моих интересах в первую очередь твой комфорт. Я уважаю тебя. Для меня важно, чтобы ты чувствовал себя в безопасности. Это твоя жизнь, и я — всего лишь часть её и только тебе выбирать как быть.

Чёрная макушка высовывается из-под одеяла, и две тёмно-карие точки смотрят на Хёнджина, будто сканирует взглядом. Проходит пару секунд, прежде чем Феликс решается опустить одеяло и принять положение сидя на кровати, чтобы продолжить разговор в более удобной позе.

Его запах по-прежнему слишком насыщенный, но он старается его контролировать и у него даже немного получается собраться с силами, подпуская альфу ближе к себе.

— Ты не знаешь, каково это — бояться собственного тела, — произнёс омега с горьким смешком, — Я не хочу, чтобы ты видел меня таким жалким и разбитым, будто я не в состоянии позаботиться о себе сам. Так думали они… — Феликс отвёл взгляд в сторону, — Все альфы, которых я встречал до тебя.

— Феликс, я могу сесть рядом? — спрашивает Хёнджин, указывая на край кровати, и омега кивает ему. Он делает глубокий вдох, обдумывая сказанные ему слова и продолжает:

— Я не хочу делать поспешных выводов, но мне кажется, что у тебя был не совсем положительный опыт, связанный с твоими течками, верно?

Феликс поджимает губы и хмурит брови, будто вспомнил что-то неприятное и снова уводит взгляд в сторону. Говорить о таких вещах ему сложно. Особенно если нужно поддерживать зрительный контакт.

— Я не всегда был в безопасности, когда это начиналось со мной, — тихо произносит омега, а его губы и подбородок начинают дрожать. Он пытается говорить спокойно, но все его реакции и волнение невозможно скрыть полностью.

Каждый раз, когда Феликс вспоминает это, ему хочется плакать.

Хёнджин замечает эту дрожь, которая медленно начала распространяться по всему телу, и ему было хотелось её хоть как-то унять, но он продолжает слушать, чтобы дать Феликсу высказаться. Если омега решился ему рассказать о чём-то важном, то ему бы не хотелось всё испортить.

— Моя первая течка случилась в школе. Я тогда ещё не следил за циклами, а с папой мы не разговаривали на такие темы, поэтому когда она наступила, я не знал каково это. Моё тело странно себя вело и все остро реагировали на мой запах, шепчась за моей спиной. На одном из уроков я почувствовал, как мои штаны сильно промокли, и я очень испугался, подумал, что у меня недержание. Было очень неловко.

Феликс сделал паузу, собираясь с мыслями. Каждое слово давалось ему с трудом. Было видно, как он сильно переживает и не может сконцентрироваться. Омега поднимает глаза и смотрит на альфу, который внимательно слушал его всё это время. Во взгляде Хёнджина не было осуждения, губ не касалась лёгкая насмешка — альфа просто слушал его, поэтому Феликсу стало спокойнее, и он смог продолжить дальше.

— Я отпросился и тут же побежал в туалет. Голова начала сильно кружиться, а тело становится горячим и потным, и я запаниковал. Обливался холодной водой, но ничего не помогало. Мне с каждой минутой было всё хуже. И тогда я услышал, как кто-то открыл двери, заходя внутрь.

Феликс остановился, а в его голове снова крутились те самые слова:

«О, омежка, да у тебя течка началась»

«Ты здесь один, да?»

«Эй, куда же ты спешишь. Я же могу тебе помочь с этим»

Он сжал пальцы в кулак, напрягая все свои мышцы. Его кадык нервно подрагивал, а дрожь в теле не прекращалась ни на секунду. Становилось сложнее дышать, воздух стал спёртым от собственного удушливого запаха. Хотелось вдохнуть свежий глоток воздуха и забыть всё то, что с ним произошло тогда.

Омега почувствовал лёгкий и успокаивающий аромат сладкого перца, а после свежий воздух, который проник через приоткрытое наполовину окно. Хёнджин сделал это для него, потому что видел, как ему тяжело сейчас.

— Если тебе трудно, ты не обязан продолжать говорить об этом, — тихонько начинает альфа.

— Но я хочу рассказать тебе. Хочу, чтобы ты знал, что со мной было и почему я так реагирую. Хочу, чтобы ты узнал меня получше, — также тихо ответил Феликс. — Я хочу тебе доверять. Ты же не сделаешь мне больно?

— Никогда, — коротко ответил Хёнджин.

Феликс подозвал его сесть ближе и сам взял его руку, переплетая с ним пальцы, и в этот момент стало намного легче справляться со всем, что на него навалилось. Оказалось, что с Хёнджином гораздо легче, чем без него.

— Там был альфа. И он запер двери за собой. А потом…

Было видно, как Хёнджин старается держать себя в руках, но у него это плохо получалось. Желваки на его челюсти были слишком подвижны, губы поджаты, а взгляд хмурый. Ему было тяжело слушать, но он знал, как это важно для Феликса. Что омеге важно рассказать об этом хоть кому-то, кто бы его понял и не осудил.

— Феликс, он тебя изнасиловал? — голос альфы дрогнул, а его запах стал кислить. Ему было не просто жаль, он бы всё отдал, чтобы оказаться в то время и на том месте, чтобы защитить своего человека. Он бы никогда не позволил этому случиться. Но его там не было.

— Нет. У нас не было… б-близости, я про… — щёки омеги покраснели, но только от сильного смущения. Ему сложно проговаривать некоторые слова вслух.

— Секс, — уточнил Хёнджин. — Его не было?

Феликс кивнул, тогда альфа на секунду смог выдохнуть, но лишь на мгновение.

— Я начал громко кричать, чтобы меня услышали как можно больше людей. Он просто трогал меня везде и пытался сделать это со мной, но я укусил его за плечо, и он ударил меня, — проговорил омега, крепче сжимая руку альфы. — А потом меня услышали. И начали стучать в дверь. Он испугался и убежал.

«Но успел оставить свой мерзкий отпечаток на мне», — пронеслось в мыслях Феликса: «Свой отвратительный запах, свои мерзкие руки и свой похотливый взгляд — на мне, и я чувствуя себя грязным».

— Феликс, это был не альфа, а лишь жалкое его подобие. Таких, как он, даже за людей воспринимать сложно. Животному стыдно будет рядом с таким стоять.

— Я понимаю, что он поступил ужасно, но это не отменяет того факта, что я позволил этому случиться. И никто не обратил внимание на ситуацию, пока я не закричал о ней.

Хёнджин злится. Но лишь на того альфу, что не смог держать свои руки при себе. Он по-своей натуре пацифист, но этому бы существу, которого даже сложно назвать альфой, он бы руки оторвал и не только их.

— Феликс, ты ни в чём не виноват. И ты молодец, что не растерялся и дал сдачи. Маленький, но такой боевой омега, — мягко улыбнулся Хёнджин, чтобы хоть как-то сгладить острые углы в их разговоре и отвлечь омегу.

— Но это было и теперь я такой, какой я есть, — вздохнул Феликс.

— Какой же? — спросил Хёнджин.

— Грязный.

— Прекрасный.

Одновременно сказали двое.

— Ты самый смелый омега, с которым мне довелось познакомиться, Феликс. Ты честный и искренний. И ты заслуживаешь хорошего отношения к себе. Да и, вообще, любой человек этого заслуживает. То, что с тобой случилось, это не показатель твоей испорченности или ещё чего-то, чего бы стоило стыдиться. И если ты считал, что после этого я буду относиться к тебе как-то иначе, то ты глубоко заблуждаешься.

Хёнджин говорит уверенно и собранно, смотря прямо в глаза Феликсу.

— Ты сделал всё правильно. Ты смог защитить себя, когда никого не было рядом, кто бы мог это сделать за тебя. И мне очень жаль, что тогда с тобой не было такого человека. Я бы хотел быть этим человеком, Феликс. И сейчас хочу. Я буду заботиться о тебе и никогда не оставлю больше одного. Я не знаю, что случится с нами через месяц или через год, но я обещаю, что буду оберегать тебя и пока ты со мной — ты в безопасности.

Феликс слушал, не перебивая, а на глаза наворачивались слёзы, которые можно было с трудом сдержать, да и не хотелось этого вовсе.

С Хёнджином можно быть настоящим.

С Хёнджином можно не бояться быть самим собой.

Омега наклонился ближе и опустил свою голову на плечо альфы, спокойно выдохнув. Теперь ему намного легче. Наверное, свежий воздух действительно помогает справиться с некоторыми вещами.

— Хёнджин, что нам делать дальше? — спросил Феликс.

«Нам», — первое, что услышал альфа, поэтому ему стало немного лучше.

— Я боюсь потерять контроль, — добавил омега.

— Я тоже этого боюсь, — неожиданно, даже для самого себя, признался Хёнджин. — Но я обещаю справиться, и ты мне обещай, хорошо?

Омега кивнул, всё ещё упираясь в его плечо.

— Итак, что тебе необходимо в эти дни? Какие-то лекарства, вещи или вкусняшки? Я помню, что папа говорил о том, что важно держать живот в тепле, поэтому я могу купить небольшую грелку. Но я больше ничего не понимаю в этом, прости.

— Спасибо, Хёнджин, что заботишься обо мне, — мягко произнёс Феликс. — Ты прав, мне понадобится несколько таблеток, которые подавили бы мои симптомы в самый разгар и ещё несколько вещей. Можно я просто напишу список, а ты просто не будешь уточнять и купишь всё, что я там укажу?

— Конечно. Так я и собирался сделать.

— И ещё, Хёнджин, — Феликс отстранился, выпрямляясь. — Мне было бы комфортнее находиться в кинозале и чтобы сделать гнездо, мне нужны и твои вещи тоже. Вещи моего альфы, — уточнил зачем-то он.

«Моего альфы», — Хёнджин, после услышанного, готов сделать всё, что попросит Феликс, лишь бы омега ещё раз произнёс эти слова вслух при нём. Сердце застучало сильнее, готовое вырваться из груди. Оно буквально кричит: «Возьми меня. Я твоё».

— Когда ты хочешь уйти туда?

— Сегодня. Сейчас. В ближайшее время. Кажется я скоро буду не в лучшем своём состоянии. Она может накрыть меня в любую минуту.

— Тогда давай я принесу туда свои вещи, а потом дам тебе знать. Оставлю тебя ненадолго, чтобы ты смог создать для себя комфортное место, а потом отдам все нужные вещи, которые ты сейчас напишешь мне списком.

Феликс довольно улыбнулся, закивав. Пока они разговаривали с Хёнджином, ему показалось, что даже неприятные ощущения в его теле прекратились на какое-то время, но омега знает, что это ненадолго, и скоро он почувствует все прелести своего вторичного пола.

Он бесконечно рад, что они все-таки пришли к этому разговору, не смотря на всю его болезненность. Ему становится спокойнее, когда наступает осознание того, что Хёнджин действительно намерен о нём позаботиться, не прося ничего взамен. И все его страхи по поводу того, что его используют, безосновательны.

Его уязвимость — не слабость перед Хёнджином, а показатель доверия к нему.

И теперь Феликс это знает.

— ₩ ♡ ₩ —

Хёнджин заказывает всё самое нужное по списку, что составил Феликс, доплачивая за доставку в самое ближайшее время и уже через двадцать минут на пороге дома стоит курьер с пакетом в руках. Он расплачивается с ним, поблагодарив, и проходит на кухню, чтобы распаковать всё.

— Так-с, таблетки от жара — есть, подавители гормонов — есть, мятно-шоколадное мороженое — есть, — перечисляет альфа вслух, выкладывая продукты. — Тампоны?

Он смущённо кладёт их обратно в пакет, заливаясь весь краской от макушки до пят. К этому его жизнь не готовила, но папа говорил, что это первое необходимое для омеги в течку, а значит всё правильно.

Когда альфа заканчивает, то ставит чайник нагреваться и готовит травы с ромашкой и бузиной. Он вычитал в одной из книг, которая имелась у него в библиотеке, про то, что цветы бузины известны своими противопростудными свойствами, а вместе с ромашкой, которая содержит антизапалительные соединения, что могут помочь снизить воспаление и уменьшить боль, обладают антисептическими и противовоспалительными действиями и укрепляют иммунитет.

Что ж, у омеги не прям-таки сказать, что простуда или болезнь, но хотя бы это поможет унять боль на некоторое время, без всяких там химических таблеток, которые так недолюбливал Хёнджин.

Он осторожно стучится в дверь кинозала, прежде чем войти внутрь. На полу, среди множества вещей и огромного одеяла, укутавшись в них, лежал Феликс и смотрел какой-то фильм на проекторе.

— Привет, как ты? — спрашивает Хёнджин, оставаясь на месте, пока омега не даст знак подойти ближе.

Феликс кивнул.

— Пока справляюсь, но уже чувствую, как периодически поднимается жар во всём теле, — хмыкает он, поёрзав.

— А я принёс тебе таблетки и… — запнулся Хёнджин. — И всё остальное что было в списке.

Омега улыбнулся, приподнимаясь на локтях.

— Мороженое? — спросил он.

— Только после горячего супа с булочкой и чаем, — отвечает Хёнджин, оставляя пакет около омеги.