Глава 10. Опасная близость (2/2)
Хёнджин всё понимает, он и сам сейчас стал думать о Феликсе в два раза чаще, чем о ком-либо ещё.
Им обязательно нужно поговорить обо всём, но, а сейчас альфа застаёт самую милую картину из всех возможных: омега уснул на диване, свернувшись комочком. Он обхватил колени двумя руками и прижал их к груди, а лицом уткнулся в подушку, тихо посапывая. Хёнджин тихонько подошёл ближе, так чтобы не разбудить, и накрыл Феликса пледом, который был оставлен на краю дивана.
Альфа не мог оторвать взгляда от пышных ресниц, от румяных щёк и алых губ, которые были слегка выпячены и будто манили прикоснуться к ним. Он смотрел недолго, прежде чем опуститься ниже к самому лицу омеги и коротко поцеловать в щёку, напоследок уходя к себе в спальню.
Сердце кольнуло от обиды на самого себя, как он мог так долго держать Феликса в неведении, наверняка омега места себе не находил, а его голова была забита работой и спасением своей репутации.
Они обязательно с этим разберутся, но теперь только вместе.
— ₩ ♡ ₩ —
Утро после череды тяжёлых дней становится испытанием для Хёнджина. Его тело ломит, плечи болят, будто он перетаскивал килограммы цемента сутками на пролёт, а голова ватная и почти не соображает какой сегодня по счёту день. Альфа с трудом поднимается с постели, пытаясь хоть немного размяться, но выходит как-то криво и косо, будто он старик, которому уже стукнуло под семьдесят.
Хёнджин слышит хруст собственного позвоночника, когда делает круговые движения тазом.
— Боже, это не могло произойти так рано. Мне всего-то двадцать пять, — фыркает от недовольства альфа. Наверняка, он просто перетрудился и ему нужен небольшой отдых, и тогда тело снова придёт в нормальное состояние. По крайней мере, на это надеется сам Хёнджин.
Он осматривается по сторонам, понимая насколько сильно запустил свою комнату: кровать вечно не заправленная, шторы постоянно задвинуты, создавая мрак, но хотя бы этот мрак скрывает весь беспорядок, вещи разбросаны по полу. Хёнджин даже не уверен какие из них чистые, а какие уже неделю нестиранные. Его комната превратилась в полный бедлам, тогда как остальные части дома были идеально убраны и всё благодаря омеге в доме.
Если бы не Феликс, ему приходилось бы в два раза тяжелее.
С этими мыслями он спускается на кухню, где ощущаются аппетитные ароматы свежих вафель и чёрного кофе. Глубокий вдох этой невероятно притягательной смеси заставляет его взбодриться на раз два. Альфа наблюдает за тем, как омега поливает доброй порцией кленового сиропа свою тарелку с вафлями, весело пританцовывая на месте и напевая что-то себе под нос.
— Доброе утро, — произносит Хёнджин, подходя ближе.
Феликс вздрагивает от неожиданности, а потом поворачивается к нему, одаривая своей самой пленительной улыбкой. Он тоже выглядит в некотором беспорядке. На нём серый фартук, который испачкан мукой, а волосы собраны в небрежный хвост, чтобы они не мешали. Выглядит он совсем по-домашнему тепло, что хочется сразу подойти к нему и заключить в объятия.
— Утро доброе. Завтракать будешь? — в приподнятом настроении отвечает Феликс.
— С удовольствием, — улыбается Хёнджин.
Альфа помогает накрыть на стол и разливает кофе по кружкам, пока омега уходит в свою комнату, чтобы привести себя в порядок. Через некоторое время Феликс возвращается и садится за стол, за которым его уже ожидал Хёнджин.
— Ты расскажешь мне что случилось? — задаёт вопрос Феликс, когда отпивает немного из своей кружки и смотрит на альфу, не отрываясь. Он знает о произошедшем, но всё равно хочет всё выяснить вместе с Хёнджином и услышать то, как он видит всю эту сложившуюся картину.
Хёнджин не спешит отвечать, он собирается с мыслями и медленно принимается делить свою вафлю на кусочки, прежде чем отправить её в рот. Следом он выпивает кофе и только потом решает заговорить.
— Небольшие проблемы на работе. Ничего серьёзного. Я знаю, что немного пропал за последние дни и совсем отстранился. Мне очень жаль, правда, но так было нужно, — спокойно отвечает альфа.
— Я волновался, Хёнджин, — в голосе Феликса проскальзывает обидчивый тон. — И винил себя.
Омега опускает взгляд, когда договаривает.
— Кого тут и винить, так это только меня, — ворчит Хёнджин.
— Нет! Это не так! — восклицает Феликс, вновь смотря на альфу. Его взгляд становится по-особенному ярким и оживлённым, брови приподняты, а губы поджаты. — Разве это преступление иметь хорошее отношение к людям? Уважать каждого человека вне зависимости от его статуса или пола. В наше время это смелость, Хёнджин.
— Моя смелость заканчивается там, где начинается моя глупость, — вздыхает альфа. — Я сам себе проблем доставил и никто кроме меня.
— Я, — коротко отвечает омега. — Твоя проблема.
— Нет, — хмурится Хёнджин.
— Да, не отрицай, — голос Феликса становится настойчивее.
— Нет. Я отрицаю, потому что это неправда! Ты не виноват, что родился омегой и что живёшь в стране, где законы жестоки к таким как ты.
— Тогда кто виноват? — задаётся вопросом омега.
— Несправедливость. Неуважение. И неудавшееся стечение обстоятельств, — проговаривает, практически на одном выдохе, Хёнджин. Его лицо краснеет и вряд ли от смущения, а скорее от возмущения. А его запах розового перца становится острее и насыщеннее, самовыражаясь.
Феликс глубоко вдыхает этот аромат, пропуская через лёгкие, и на секунду расстворяется в нём. Он ловит себя на мысли, что сильно соскучился по этим ноткам с перчинкой и давно не ощущал их так ярко и настойчиво. Прикрывает глаза лишь на секунду, чтобы расслабить плечи и успокоить своё быстро бьющееся сердце.
— Феликс, всё в порядке?
— Да. Я просто соскучился по тебе. Вот и всё, — ласково отвечает омега.
— Я тоже соскучился, — мягко улыбается альфа, двигаясь ближе. Он осторожно накрывает руку Феликса своей и начинает медленно поглаживать её. — Даже не представляешь насколько сильно, — добавляет Хёнджин.
Омега улыбается в ответ.
— Ты наверное устал за все эти дни, — произносит он. — Хочешь я сделаю тебе массаж, скажем плеч?
— Тогда я стану самым счастливым человеком на Земле.
Они перемещаются на диван в гостиной, когда оба заканчивают с завтраком. Феликс садится позади Хёнджина, за его спину, и принимается сначала осторожно поглаживать шею и плечи альфы, наблюдая за тем, как его кожа медленно покрывается мурашками от прикосновений. Захватывает левую сторону плеча и осторожно надавливает, прикладывая силу, чтобы размять натруженные мышцы. Под пальцами ощущается упругая кожа и каждый изгиб тела, который не остаётся без внимания омеги.
Хёнджин издаёт сдавленный стон, когда Феликс проходится по самым больным точкам, а потом отпускает, и он чувствует облегчение. Что-то в этом есть. Особенно когда тебя касаются желанные руки.
Тело альфы становится податливым, как пластилин, после пятнадцатиминутного разминания, и Феликс наконец-то наклоняется к его уху, чтобы прошептать.
— Ты знаешь, я всегда хотел научиться играть на каком-нибудь музыкальном инструменте. Научи меня, пожалуйста.
— На пианино? — уточняет Хёнджин.
— А что, у тебя есть ещё какие-то инструменты в доме?
— Если захочешь, то мы купим, — отвечает альфа своим слегка разомлевшим голосом. — Всё что угодно, — добавляет он, когда ощущает, как пальцы омеги проходятся вдоль трапециевидных мышц, это ощущается так фантастически приятно, что глаза невольно закрываются, а стон вырывается сам собой.
Феликс довольно хмыкает. Что ж, некоторые советы папы-омеги всё-таки ему пригодились.
— ₩ ♡ ₩ —
Обучение игре на пианино давалось Хёнджину легко. Ещё с самого детства у альфы был обнаружен отличный музыкальный слух, который позволял ему полноценно воспринимать музыку по глубине звучания и тональности. Зная только лишь ноты, он мог на слух проиграть любую композицию, которую услышал только что.
Некоторые откровенно завидовали, а учителя нахваливали, что не могло не льстить юному альфе, но самое важное было то, что вокруг него стало водится больше омег с их повышенным вниманием к его обворожительно творческой персоне. Хёнджину тогда было всего пятнадцать, когда у него появился свой личный инструмент. Он даже пробовал преподавать, что за собой влекло только одни плюсы: были свои, хоть и небольшие, но деньги и общение с привлекательными омегами.
Альфе пятнадцать и у него вся жизнь впереди, а пока он мог насладиться беззаботным временем и просто развлекаться.
Сейчас же промежуток этого времени вспоминается с приятным теплом. Хёнджин и не думал, что когда-нибудь снова кто-то попросит его об обучении, и был приятно удивлён, услышав такую просьбу от Феликса. Они поднялись и направились в личный кабинет альфы, который был под запретом для омеги, видимо до сегодняшнего дня, и Хёнджин сразу предложил Феликсу осмотреть инструмент.
Омега осторожно провёл рукой по чёрной лакированной крышке пианино и открыл её. Черно-белые клавиши слегка были в пыли, но всё ещё сохраняли вид новизны. Феликс задумался над тем, как мало осталось в мире вещей, которые могли бы так долго поддерживать свой первоначальный вид и передаваться из поколения к поколению. В доме родителей у него не было таких вещей, которые бы хранили особые воспоминания.
Аккуратные пальчики омеги прошлись по всем клавишам, ощущая их форму, и наконец-то Феликс решился нажать на одну из них, чтобы послушать звучание.
— Слышал что-нибудь про нотную грамоту? — спросил Хёнджин подходя ближе со спины. Он накрыл руку Феликса своей и вместе с ним начал проигрывать простую композицию от «до» к «си», возвращаясь к первой ноте.
В этот момент Феликс почувствовал тепло от рук, что касались его и нежно направляли, и в какой-то момент он просто расслабился, дав волю своим ощущениям.
Весь контроль перешёл к Хёнджину, когда они оба сели на длинный кожаный пуфик, продолжив играть. Пальцы альфы осторожно переплетались с хрупкими омежьими, ведя в процессе. Он видел каким заинтересованным был Феликс и то, как омега искренне наслаждался, слушая музыку, которую им удаётся создавать вместе.
Хёнджин попутно объясняет где какая нота, показывает несложные комбинации, и Феликс пытается за ним повторить. Выходит неумело, но омега старается и не сдаётся при первой же ошибке. Чувство некой гордости заполняет сердце альфы, когда он видит, как живо блестят глаза омеги. К нему приходит осознание того, что он хочет дать Феликсу не просто защиту, а самое настоящее счастье, чтобы каждый день видеть этот яркий свет в глазах и нежную улыбку, обращённую в его сторону.
Сладкий запах роз и лёгкая остринка розового перца, смешивается в одно гармоничное звучание, а приятная мелодия дарит гармонию и некое удовлетворение от происходящего. Всё в этой комнате начинает сужаться лишь до пространства, в котором есть только Феликс и только Хёнджин.
И им двоим определённо это нравится.
Их плечи касаются друг друга, пальцы постоянно переплетаются в одно целое, а запахи давно соединились, создав что-то новое, что-то их совместное. Это не может пройти мимо них. Каждый из них ощущает, как нарастает напряжение между ними, и то, как каждый реагирует на него.
Феликс часто дышал, опьянённый запахом розового перца. Он стал всё чаще касаться Хёнджина, на что второй начал реагировать намного острее, будто каждое касание омеги его обжигает.
— Хёнджин? — спросил Феликс, обращая внимание на покрасневшую шею альфы. — Возможно нам стоит сделать перерыв.
Он поёрзал на месте, скрещивая ноги. Его запах становился всё ярче, а реакция Хёнджина ещё более неоднозначной.
Альфа, также как и омега, не мог спокойно усидеться на месте, чувствуя сильное напряжение в паху. Аромат роз сладко оседал на кончике языка, вызывая острый аппетит. Хёнджину хотелось попробовать этот вкус полностью и без остатка, эгоистично наслаждаться им одним.
Фантазия подкидывала самые откровенные из возможных вариантов, что можно было бы сделать прямо здесь и сейчас. За эти мысли ему хотелось себя убить. Они были слишком животные и дикие. В этих мыслях Феликс уже давно был разложен на чёртовом пианино с раздвинутыми ногами и громкими стонами.
Хёнджин сделал глубокий вдох. Так нельзя. Он так не хочет. Это просто наваждение, которое может затуманить его истинные мотивы: защищать, любить и заботиться. Феликс достоин всего этого, а не просто грубое обладание над его телом.
Становится плохо, когда начинаешь сдерживать своё физическое влечение. Голова идёт кругом, сознание мутнеет, а запах омеги, который давно заполнил собой всё пространство вокруг, заставляет альфу звереть и чуть ли не волком выть от перевозбуждения.
Его изрядно потряхивает.
— Очень. Стоит. Сделать. Перерыв, — едва сдерживаясь, произносит каждое слово по-отдельности Хёнджин.
Он первый встаёт с места и немедля выходит из комнаты, хлопая дверями, а потом до ушей Феликса доносится шумный звук быстро бегущей воды из ванной комнаты, что была напротив кабинета.
Щёки омеги ещё сильнее краснеют, так как он догадывается, что сейчас может делать альфа, после такого-то напряжения, что возникло между ними. Омега его абсолютно понимает, потому что сам ощущает, как его брюки сильно промокли, пропитавшись естественной смазкой.
Феликс с ужасом вспоминает какое сегодня число. Он быстро отсчитывает в уме количество дней, осознав, что с сегодняшнего дня у него начинается предтечка. Омега совсем забыл из-за всех этих новых перемен, которые полностью поменяли его предыдущий уклад жизни.
Но ему придётся сообщить об предтечке Хёнджину и как-то с ним обсудить, что они будут делать дальше.