61. напрасные подозрения и пугающие открытия (2/2)
Взгляд серебристо-голубых глаз скользнул к восторженно взвизгнувшему младенцу, над которым неторопливо проплыла уменьшенная в тысячу раз копия Летучего Голландца.
Если кто-то посмеет косо посмотреть на них….
Между тем, план по наказанию Уизли начал обретать новые, куда более изящные и опасные очертания в его голове.
Грибы? Хорошо, пусть так, если для неё это, по какой-то причине, важно… Но нужно доработать цепочку причинно-следственных связей и усилить эффект внезапности случившегося.
И здесь ему был нужен Блейз, которому придется рассказать всё. Без обиняков. Без прикрас. Риск огромен, но Малфой знал — Забини ненавидел Уизли едва ли не сильнее, чем он сам. Это будет их личная, подпольная война.
А ещё понадобится некое «связующее звено» и здесь его мысли обратились к Джинни Уизли. Озлобленной, запуганной, но не сломленной. Ненавидящей атмосферу в своём доме…
Малфой был практически уверен, что своему обожаемому негритенку рыжая не сможет отказать… Она уговорила бы семью на традиционный, «сплачивающий» поход за грибами. Она сделала бы это — вне всяких сомнений.
А дальше… было дело техники и простенького Конфундус на всех участников…пикничка. Затем, нужно было лишь доставить отравленную еду в Азкабан… и стереть с лица земли рыжее семейство окончательно.
Драко поудобнее устроился в своем кресле и уложил руки на подлокотники кресла, не прекращая раздумывать над следующим ходом в этой партии.
Последнее и самое важное — алиби. Грейнджер никоим образом не должна была быть замешана в этой маленькой шалости.
Ни тени подозрения не должно было коснуться её имени. А это значило, что нужно было покровительство, пусть и сомнительное.
— Ми? — голос Малфоя прозвучал нарочито беззаботно, нарушая тишину, наполненную лишь смехом ребёнка и треском огня в камине. Он испытующе прищурился, наблюдая за ней. — А как ты смотришь на то, чтобы нанести визит моим родителям? Завтра, к примеру.
Он видел, как напряглись хрупкие плечи под тонкой тканью домашнего платья.
Её чары дрогнули и светящийся дракончик, потешно раскрывающий крошечную пасть в полёте над кудрявой головой Лиона, рассыпался на искры.
Гермиона медленно обернулась через плечо, поймав его сосредоточенный взгляд. В карих глазах читались сомнение и лёгкая тревога.
— Серьезно? — тихо спросила она, — ты уверен, что твой отец готов меня видеть? Он недвусмысленно дал понять, что не хочет видеть «грязнокровку» рядом с тобой.
— Но ему придётся, — едва заметно пожал плечами Драко, не отводя глаз от её лица, — и будет лучше, если он свыкнется с этой мыслью как можно скорее. Нарцисса, к слову, приняла мой выбор давно и сейчас очарована Лионом. Думаю, мама поспособствует смягчению характера отца.
Гермиона задумчиво вглядывалась в его лицо, словно пытаясь прочесть в нём какую-то скрытую эмоцию.
Малфой воочию видел, как в голове Грейнджер крутятся вопросы, как она взвешивает риски, анализирует возможные последствия и уловил момент, когда ведьма почти решилась спросить о чём-то очень важном, но страх или неуверенность заставили её замереть, прикусив губу.
— Ми, — протянул Драко со скрытым, насмешливым упрёком в голосе, — не лучшее время тренировать выдержку… Смелее.
Она глубоко вздохнула, словно набираясь смелости и опустила глаза, рассматривая узоры на ковре.
— Ты… Ты видишь во мне свою леди Малфой? — не поднимая глаз, выпалила Гермиона на одном дыхании и по её шее и щекам разлился предательский румянец, — или…это просто ещё один способ укрепить твою репутацию?
Драко не ответил сразу. Он медленно поднялся с кресла и опустился на колени перед ней.
Совсем близко, едва заметно оттесняя в сторону весело агукающего Лиона.
Большие прохладные ладони Малфоя обняли её пылающее лицо и чуть приподняли, заставив ведьму встретиться с ним взглядом.
— Всегда, — прошептал он, и в его голосе не было ни тени сомнения. — Всегда видел. С того самого момента, как ты впервые назвала меня «отвратительным маленьким подлецом». Я не рассматривал другого варианта развития наших отношений. Никогда.
Он наклонился и поцеловал кудрявую макушку, вдыхая запах волос, а потом прижался щекой к упрямым локонам, чувствуя, как бешено бьется её пульс у виска.
— Ты — моя. И, хочешь ты этого или нет, я воспринимаю тебя, — замявшись, Малфой поправил самого себя, — вас, как часть моей семьи… самую важную часть.
Он почувствовал, как всё тело Гермионы разом расслабилось, будто с него сняли тяжёлые невидимые оковы. Она обвила шею Драко руками и молча прижалась к нему, пряча лицо у его шеи.
Малфой бережно сжимал в объятиях хрупкое тело, глядя за спину на играющего Лиона и в его глазах горела ледяная, непоколебимая решимость.
План был готов. Завтра он начнет приводить его в действие начиная с визита к родителям, с публичного, неоспоримого алиби для своей леди, а затем — заглянет к Блейзу на чай.
Позднее, когда Гермиона и Лион крепко спали в своих постелях, Малфой вернулся в свой кабинет и потянул из стопки плотный лист пергамента. Мгновение, поразмыслив, он обмакнул перо в чернильницу и принялся быстро писать:
«Дорогая мама!
Прошу принять нас завтра к вечернему чаю. Под «нами» я подразумеваю себя, мисс Гермиону Грейнджер и ее сына Лиона.
Ситуация требует признания и определенности. Я намерен предоставить мисс Грейнджер и юному Лиону полноправное место в семье и, следовательно, соответствующее положение в обществе. Надеюсь, вы примете нас должным образом.
Твой сын,
Драко.»
Он не просил — констатировал. Но в то же время давал Нарциссе время подготовиться и, что важнее, усмирить Люциуса. Письмо было скреплено печатью Малфоя и отправлено совой.
Ответ пришел в течении часа.
Леди Малфой никогда не была жаворонком и не терпела завалов писем, своевременно разбирая прибывающую почту, что перенялось и её сыну.
«Драко, дорогой!
Разумеется, мы будем рады видеть вас всех. Я позабочусь о том, чтобы все было подготовлено. Твой отец, должна отметить, проявил неожиданную… сдержанность, когда я озвучила новость о вашем визите. Он не имеет ничего против того, чтобы рассмотреть возможность официального признания мисс Грейнджер частью рода Малфой, при условии соблюдения всех необходимых формальностей.
Ждем вас завтра в шесть.
Мама.»
Драко сжал пергамент в руке. «Рассмотреть возможность». «Сдержанность». Это был лучший исход, на который можно было рассчитывать. Люциус не рычал и не угрожал. Он оценивал ситуацию, как шахматную партию. А это уже была половина победы.
***
Утром, собравшись на службу в Министерство, Драко на прощание поцеловал Гермиону, заметно бледную и нервную перед предстоящим визитом.
— Всё будет хорошо, — сказал он ей, глядя прямо в глаза. — Просто будь собой. Ты уже победила их, просто сама еще не знаешь как.
Он ушел, оставив её с Лионом и наедине с тревожными мыслями.
Прошло едва ли пару часов, когда из изумрудного пламени камина в гостиную царственно ступила сама Нарцисса Малфой.
Она была безупречна, как и всегда: великолепное платье из тёмно-синего шёлка, безукоризненная прическа, холодная красота.
Гермиона, читавшая на диване, вздрогнула и вскочила на ноги, будто пойманная на месте преступления.
— Мисс Грейнджер, — голос леди Малфой был ровным и вежливым. — Прошу простить за внезапность. Драко упомянул, что вы наносите нам визит завтра вечером. Позвольте мне проявить заботу. У вас, я полагаю, нет подходящего наряда для такого случая… приглашаю вас немного прогуляться по магазинам.
Это не было вопросом. Это был мягкий, но не допускающий возражений ультиматум.
— Миссис Малфой, я… — начала Гермиона, чувствуя, как горело лицо и начинали дрожать пальцы.
— Нарцисса, — поправила её женщина, мягко улыбнувшись. — Мы же скоро станем… семьей. Не так ли?
Она окинула Гермиону оценивающим взглядом и медленно покачала головой.
— Нет, то, что на вас надето, безусловно, мило для домашней обстановки, но для ужина в Малфой-мэнор… недопустимо. Не волнуйтесь, я беру ситуацию в свои руки. Байард!
Эльф появился немедленно.
— Проследите за малышом Лионом. Мы с мисс Грейнджер отлучимся на несколько часов.
И вот так, почти без лишних слов, Гермиона оказалась на узкой, оживленной улочке, забитой эксклюзивными бутиками, рядом с невозмутимой и пугающе элегантной леди Малфой.
— Здесь, — Нарцисса мягко, но настойчиво подвела ее к неприметной темной двери с вывеской «Мадам Птифур».
Гермиона едва сдержала протестующе-удивленный возглас.
У мадам Птифур, самой дорогостоящей портнихи всей магической Британии, имели смелость заказывать наряды только самые богатые семьи.
— Идём, девочка моя…– Нарцисса мягко взяла обомлевшую Гермиону за руку и, словно маленького ребенка, аккуратно повела ее за собой.
— Мадам Птифур, — переступив порог бутика, обратилась Нарцисса к худой, важного вида женщине с лорнетом на носу, чуть отступив назад и пропуская вперед Гермиону. — Нам нужно платье для мисс Грейнджер. Нечто элегантное, сдержанное, но заявляющее о ее… предстоящем статусе. Требуются цвета, которые подчеркнут кожу и волосы. Никаких кричащих оттенков.
Гермиона чувствовала себя подопытным зверьком, пока мадам Птифур и Нарцисса обсуждали покрой, ткань и аксессуары, словно ее самой там и не было.
Но в какой-то момент Нарцисса, выбрав платье глубокого сливового оттенка из тяжелого шелка, повернулась к ней.
— Это должно подойти, — сказала леди Малфой и в ее глазах мелькнуло нечто, отдаленно напоминающее недовольство.
Помедлив, она проговорила, не сводя со смущенной молодой ведьмы пронзительных синих глаз.
— Вы никогда не были похожи на жертву, мисс Грейнджер. И не пытайтесь ей казаться. В нашем мире жалость приравнивается к слабости. А Малфои слабости не прощают. И не демонстрируют.
И в этих словах, холодных и однозначных в своей прямоте, Гермиона вдруг услышала не упрек, а первый, странный урок.
Урок выживания в мире, куда она готовилась сделать шаг.
Решительно кивнув, Грейнджер расправила плечи, позволив мадам Птифур и ее помощницам, тихим и проворным как тени, окружить ее со всех сторон.
Их пальцы, быстрые и опытные, снимали мерки, прикладывали к ткани, оценивали каждую линию фигуры без тени смущения.
Гермиона стояла на маленькой вращающейся платформе перед огромным зеркалом в позолоченной раме, чувствуя себя абсолютно голой под пристальными, оценивающими взглядами, несмотря на то, что была в легкой шелковой сорочке.
Нарцисса наблюдала за процессом, восседая на изящном стуле с высокой спинкой, как королева на троне. Она пила чай из тончайшего фарфора, который помощники подали ей практически мгновенно.
— Линию талии можно сделать чуть выразительнее, — холодным, ровным голосом бросила леди Малфой, не отрываясь от созерцания Гермионы. — Но без вульгарности. Элегантный намек, не более. Рукава — только три четверти. Покажите ее изящные запястья.
Грейнджер молчала, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони.
Ее первым порывом было возмутиться, сказать, что она сама может выбрать себе платье, что ей не нужна эта унизительная процедура.
Но она вновь и вновь изучала в зеркале свое отражение — уставшее, бледное, в простой, поношенной сорочке.
И, против воли, взгляд ведьмы натыкался на отражение Нарциссы — безупречное, сияющее уверенностью и властью.
Гермиона перестала сжимать кулаки. Подняла подбородок, встретив в зеркале взгляд леди Малфой и едва заметно улыбнулась, получив ответную одобрительную улыбку.
— Сливовый был ошибкой, — тихо проговорила Нарцисса, грациозно отставив чашку на кофейный столик. Все, что она делала, было преисполнено величественностью. Это одновременно восхищало и нервировало Гермиону, словно каждый раз напоминая о статусе, в котором она рождена не была.
— Нужен персиковый или цвет увядшей розы. Он подчеркнет теплоту кожи и не будет конфликтовать с оттенком волос.
Мадам Птифур закивала с почти религиозным рвением.
Пока портнихи хлопотали вокруг с кусками ткани, Нарцисса поднялась и подошла к Гермионе вплотную. Она была выше и Грейнджер пришлось слегка запрокинуть голову, чтобы смотреть женщине в глаза.
— Мы обращаем внимание на каждую складку, на каждый шов.
Тихо, так, чтобы не слышали суетящиеся вокруг женщины, проговорила леди Малфой и теперь ее голос потерял оттенок светской отстраненности и в нем зазвучала почти материнская забота.
— Каждая нитка будет прочитана как послание. Послание о том, кто вы есть и кто вы для моего сына. Бедность и убожество не будут вам прощены. Таковы правила нашей игры.
— Я не собираюсь выглядеть убого, — так же тихо, но твердо ответила Гермиона. — Я собираюсь выглядеть соответствующе.
В углах губ Нарциссы вновь дрогнула улыбка, а лазоревые глаза заметно потеплели.
— Соответствующе — значит так, чтобы ни у кого не возникло мысли, что вы оказались здесь случайно или что с вами можно обращаться свысока. Вы — выбор Драко. Его воля. И это должно читаться в вас с первого взгляда.
Леди Малфой едва заметно кивнула, будто подтвердив свои с слова и отвернулась от Грейнджер, снова став светской и отстраненной.
— Мадам Птифур, потребуется мантия. Неброская, но из материалов высшего качества. Подбить горностаем.
Процесс занял еще час. Гермиону заставляли поворачиваться, поднимать руки, отмеряя длину подола с раздражающей точностью.
Но теперь она не чувствовала себя образцом. Она чувствовала себя клинком, который затачивали и шлифовали перед решающей битвой.
Наконец, все было решено. Платье и мантию должны были доставить в поместье Малфой завтра к пяти часам.
На улице, выходя из бутика, Нарцисса вдруг остановилась и положила руку на рукав Гермионы. Легкое, почти невесомое прикосновение.
— Он смотрит на вас так, как никогда не смотрел ни на одну девушку или женщину, — сказала она, глядя куда-то на улицу, где суетились прохожие. — В этом есть… определенная поэзия и…определенная опасность.
Нарцисса перевела на Гермиону свой пронзительный, холодный взгляд.
— Постарайтесь не подвести его. Ни в чем. Никогда. Вы понимаете меня, мисс Грейнджер?
— Предельно ясно, леди Малфой…– медленно кивнула Гермиона, вглядываясь в синий лёд глаз матери Драко.