61. напрасные подозрения и пугающие открытия (1/2)
Драко постоял еще мгновение в дверном проеме, давая себе время успокоиться.
Подумать только! Первая сцена и какая!
Вместо досады и раздражения его охватило странное, дерзкое веселье.
Это была не та злоба, которую он привык ощущать в спорах с ней в былые времена.
Это было нечто новое, острое, щекочущее нервы.
Уголки губ поползли вверх в сдержанной, понимающей усмешке.
Гермиона ревновала.
Неистовая, расчетливая мстительница, строящая планы коварного отравления огромного семейства, только что устроила сцену ревности из-за чужого парфюма на его коже.
Это было одновременно абсурдно и пьяняще.
Малфой медленно, с нарочитой неспешностью низла<span class="footnote" id="fn_40709176_0"></span>, выслеживающего добычу, проследовал за ней в гостиную.
Он с каким-то пьянящим удовольствием наблюдал за тем, как Грейнджер распрямляет плечи, пытаясь сбросить сковывающее их напряжение.
Она устроилась на широком диване из светлой кожи, уложив Лиона себе на колени, мягко покачивая гулящего младенца из стороны в сторону.
Тонкие пальцы узкой ладони оплетали фарфоровую чашку с горячим кофе, делая маленькие глотки. Она будто растягивала время, готовясь к чему-то, что Драко еще не мог распознать.
Вид у неё был абсолютно невозмутимый и отстраненный, будто ведьма полностью погрузилась в созерцание спящего сына и в движение своих колен.
Только едва заметный, почти неосязаемо дёрнувшийся край ее темной, идеально очерченной брови выдал бурю внутри, когда Драко остановился перед ней.
Малфой позволил себе насладиться этой картиной еще несколько мгновений.
Гордая поза, упрямо поджатый изгиб пухлых губ, острая тень от длинных ресниц на скуле.
Он замер прямо перед ней, сложив руки на груди.
Как же я рад тебе, моя львица…
— Позволь поинтересоваться, — голос Драко прозвучал бархатисто, слегка насмешливо, но беззлобно, — мне показалось или ты ревнуешь?
Гермиона замерла.
Пальцы, обхватывавшие чашку, заметно дрогнули.
Она не поднимала глаз, словно упрямилась, уставившись в черную глубину кофе на дне своей чашки, будто надеялась найти там достойный ответ.
Тишина затянулась, наполненная лишь ровным, безмятежным дыханием Лиона и тиканьем напольных часов в углу.
Наконец, Гермиона медленно, будто с огромным усилием, выдохнула и ее плечи под тонкой тканью темно-синего платья слегка опустились.
— Прости меня, Драко… я едва ли не схожу с ума от нахлынувших воспоминаний и ощущений. И мне кажется, что я сама не своя.
Снизойдя почти до шёпота выдохнула ведьма, аккуратно ставя полупустую чашку на столик:
— Я… меня разрывает изнутри.
Голос дрогнул, предательски сдавшись на полуслове и Гермиона замолчала, задумчиво вглядевшись в личико спящего сына.
Драко протяжно выдохнул, прикрыв глаза. Вся его напускная бравада, весь образ уверенного в себе Малфоя куда-то испарились под тяжестью этой тихой исповеди.
Он осторожно, без резких движений, опустился на корточки так, чтобы их лица оказались на одном уровне.
Драко не пытался дотронуться, не вторгался в ее пространство без разрешения.
Просто смотрел в опущенное лицо, отмечая легкую дрожь, пробегавшую по впалой щеке.
— Послушай… — голос Малфоя стал глубже, потеряв даже намек на насмешку, — последний человек, в котором ты можешь сомневаться — это я. Думаешь, я не вижу, как ты вздрагиваешь от громких звуков? Как отшатываешься, если движение слишком резкое? Я видел тебя тогда и вижу сейчас. Единственное мое желание — это разобраться со всей ситуацией и со всеми причастными к ней и больше никогда не возвращаться к этому… всему. Ни к чему. Чтобы ты могла стать прежней. Чтобы он, — Драко не глядя кивнул на спящего Лиона, — рос, не зная страха.
Гермиона медленно подняла глаза.
Золотисто-карий взгляд потеплел и в нём проскользнула слабая, но такая знакомая Драко по старым школьным спорам, усмешка.
Едва заметная, робкая.
Она чуть подалась вперед, сократив и без того маленькое расстояние между ними.
Запах его дорогого одеколона и разогретой кожи наконец перебил шлейф чужого парфюма.
— Расскажешь, где ты был? — голос Гермионы прозвучал с легким вызовом, — и кто так отвратительно пахнет?
Драко тихо фыркнул, не отводя глаз от ее лица.
Придвинувшись ещё чуть ближе, он уперся ладонями в диван по обеим сторонам от ее коленей, как бы замыкая Гермиону в круге своего присутствия и тепла, но все еще не касаясь ее самой.
— Расскажу, но у меня два условия, Грейнджер, — тихо объявил Драко, медленно склонив голову к плечу и растягивая губы в задумчивой усмешке.
— Какие? — она не пристально посмотрела в его глаза.
— Первое: ты не будешь торопиться в своей мести и примешь мои советы. Как ни крути, но месть — не твой конек. Ты — стратег и рассчитываешь все на десять шагов вперед. Ядовитые грибы — это… очень смело. И, признаться, неожиданно. Но позволь мне сделать всё без лишнего шума. Доверься и я не подведу…
Улыбка Гермионы стала шире. Повторив его жест, она склонила голову к плечу, чуть опустив длинные ресницы, будто обдумывая выгодность его предложения.
И наконец кивнула, соглашаясь.
— А какое второе условие? — спросила ведьма и в голосе снова появились те самые игривые опасные нотки, что уже мелькали в ее тоне на кухне, но теперь были смягчены его близостью.
Драко не ответил сразу.
Он медленно приподнялся с корточек, все еще не отрывая от нее взгляда, заставляя следить за каждым своим движением и опустился на край дивана рядом с Гермионой.
Его рука поднялась и Малфой провел большим пальцем по её ещё влажным от кофе губам, заставив вздрогнуть. Кожа под его пальцами была бархатистой и обжигающе горячей.
— Второе условие… — прошептал Драко и теперь его лицо было так близко, что Гермиона могла наблюдать, как стремительно темнеют серебристо-голубые радужки:
— Ты немедленно меня поцелуешь.
— Драко, — ее голос едва был слышен, — я не…
— Поцелуй меня…– выдохнул Малфой, скользнув взглядом по мягким, приоткрывшимся губам, — я прошу тебя…
Нерешительно положив ладонь на его грудь, Гермиона ощутила под тонкой тканью рубашки твердые мышцы и учащенный, глубокий стук его сердца, подавшись навстречу к Драко.
Первое прикосновение её губ было нерешительным, почти детским. Она просто прижалась губами к его губам, замирая в ожидании.
Это был вопрос. Благодарность.
Все тело Малфоя напряглось в ожидании. Он замер, не отвечая, давая ей возможность проявить инициативу, дать привыкнуть к ощущениям. Она двигала губами медленно, но страстно, будто заново изучая форму его рта, чувствуя легкую шероховатость небритой кожи над губами Драко.
Гермиона сама вела этот танец, сама задавала ритм — медленный, томный, полный невысказанных обещаний и просьб. И тогда что-то в нем дрогнуло. Он ответил ей — с той же нежностью и чуткостью, которую сейчас ощущал.
Его руки осторожно обняли Гермиону, одна легла на талию, прижимая ее к себе, другая — на спину, чуть ниже шеи, поддерживая, защищая, но не ограничивая. Он позволял ей вести себя, отвечая на каждое движение ее губ, на каждый тихий вздох.
Это был диалог, немой и совершенный.
Мир Драко сузился до точки соприкосновения, жара дыхания и покалывающего трепета, бегущего по коже. Пальцы Малфоя вплетались в её волосы, пальцы Гермионы вцепились в складки его рубашки, когда привычная реальность бесцеремонно нарушила созданный ими момент нежности.
Воздух в гостиной дрогнул от тихого, но отчетливого хлопка, пахнущим озоном и старой магией. Буквально в трех шагах от дивана возник Байард.
Сейчас домовой эльф напоминал живую, дышащую гору из пергамента и кожи. В длинных, жилистых руках были зажаты толстенные кожаные тома с потрескавшимися от времени корешками, ветхие книги в потертых холщовых переплетах, изящные фолианты с позолоченными обрезами и простые, ничем не примечательные справочники. Несколько трактатов были опоясаны магическими замками, тихо поблескивавшими в свете ламп.
Байард, гордо выпятив грудь и стараясь не уронить драгоценный опасный груз, сделал неуверенный шаг вперед. Его огромные фиалковые глаза, сияющие рвением и желанием услужить, уставились перед собой, где, как он предполагал, должна была находиться его юная, вновь обретенная госпожа.
Но вместо этого его взгляд уперся в спину молодого хозяина, склонившегося над мисс Грейнджер, на коленях которой спал малыш Лион.
Байард замер, как вкопанный.
Его уши-лопухи затрепетали от замешательства, словно пытаясь уловить невидимую команду к дальнейшим действиям. Он с трудом склонил ушастую голову набок, пытаясь заглянуть за фигуру Малфоя.
Картина, открывшаяся его глазам — два раскрасневшихся лица, разгоряченная кожа, сбившееся дыхание — заставила его понять гораздо больше, чем следовало бы скромному домовику.
Фиалковые глаза округлились до невероятных размеров.
— Юной хозяйке… больше не нужны книги? — пропищал Байард растерянно и его голос, обычно визгливый и уверенный, теперь дрогнул, полный неловкости и внезапного, щемящего осознания, что он, кажется, прервал нечто очень и очень важное.
Как по команде, Драко и Гермиона отпрянули друг от друга, словно их ударило молнией.
Дыхание ведьмы сбилось, губы распухли от поцелуя, а по щекам разлился яркий, предательский румянец, который она тщетно пыталась скрыть, отворачиваясь. Гермиона удивленно хлопнула ресницами, пытаясь вернуть себе дар речи и хоть тень былого, самообладания.
— Почему?.. Почему не нужны? — выдохнула она сипло, изо всех сил стараясь чтобы голос звучал дружелюбно и невозмутимо. Байард, не выпуская из рук громоздкую стопку книг, беспомощно помотал головой, отчего верхний фолиант едва не съехал на пол.
Его большие глаза, полные детской непосредственности и смятения, растерянно перебегали с озадаченного, но явно довольного и слегка раздраженного лица Драко на смущенное, пылающее лицо Гермионы.
— Ну, вы же… помирились с молодым Хозяином, верно? — почти прошептал он, как будто
боясь спугнуть хрупкое, только что заключенное перемирие.
Домовик говорил с такой наивной, непоколебимой логикой, будто все мировые проблемы решались одним своевременным поцелуем.
— Значит… знания о ядовитых грибах вам больше не потребуются… — он произнес это с такой искренней уверенностью, что Гермиона, несмотря на всю неловкость ситуации, почувствовала, как ее губы растягиваются в предательской улыбке.
Она сжала зубы, пытаясь ее удержать, прикусив изнутри щеку, но уголки рта все же дрогнули. Драко фыркнул, откинув голову назад, и провел рукой по лицу, изо всех сил пытаясь скрыть ухмылку.
Хлопнув ладонями по коленям, он решительно поднялся во весь рост и неторопливо шагнул навстречу смущенному Байарду.
— Так, — произнес Малфой решительно и властно, возвращая в комнату ощущение порядка. — Давай-ка, я сам их пролистаю. А то, чего доброго, молодая хозяйка надумает-таки заняться кулинарией…
Драко повернул голову и одарил Гермиону долгим, лукавым взглядом, полным тепла и молчаливой договоренности о том, что их разговор не окончен, а лишь отложен:
— Слишком уж она… увлечена экспериментальными методиками. Лучше я возьму изучение на себя.
С этими словами он с привычной легкостью, подхватил угрожающе-огромную стопку книг из рук Байарда, который лишь беспомощно захлопал длинными ушами, чувствуя себя внезапно ненужным.
— Байард, будь добр, проследи, чтобы у мисс Грейнджер и юного Лиона было все, что им потребуется. И… приготовь что-нибудь легкое, изысканное к ужину! — бросил Малфой через плечо, уверенной походкой направляясь к выходу из гостиной.
— Да, господин! Сию же минуту! Слушаюсь! — эльф встрепенулся и его смущение мгновенно сменилось привычным рвением. Байард исчез с громким хлопком, оставив после себя лишь легкое колебание воздуха.
Гермиона осталась сидеть на диване, одна, если не считать безмятежно посапывающего на ее коленях Лиона. Она медленно, почти неверяще, поднесла кончики пальцев к своим еще горящим, чувствительным губам и на ее лице, обрамленном растрепавшимися каштановыми кудрями, все еще играла сдержанная, смущенная, но безудержно счастливая и немного ошарашенная улыбка.
Впервые за долгие месяцы, а может, и годы в ее сердце, помимо обиды, страха и тревоги было что-то теплое, живое, пугающе прекрасное и безумно сложное.
*** Драко откинулся на спинку кресла, сложив пальцы в пирамиду и подперев ими подбородок, вновь и вновь вчитываясь в текст одной из книг, принесенных Байардом.
В камине тихо потрескивали поленья, отбрасывая танцующие тени на его задумчивое, лицо.
План Грейнджер был… неожиданно дерзок. По-своему остроумен. Но… по-гриффиндорски груб и прямолинеен, как удар дубиной.
Слишком много переменных и слишком много места для случайности. А Драко не терпел случайностей.
Малфои создавали случайности для других, но никогда не полагались на них сами.
Его взгляд скользнул к Гермионе. Она сидела на толстом персидском ковре, поджав под себя ноги, а перед ней, распластавшись на спине, лепетал и хлопал ладошками Лион.
Кончиком волшебной палочки она выводила в воздухе сложные закрученные узоры. Из тонких серебристых нитей магии рождались крошечные, светящиеся мягким светом дракончики, порхающие, как колибри и мелкие, хихикающие феи, рассыпавшие вокруг себя блестящую пыльцу.
Лион заливисто хохотал и его карие глаза сияли восторгом. С сосредоточенным кряхтением, младенец пытался поймать неуловимые видения в пухлый кулак и немедленно засунуть добычу в беззубый рот.
Гермиона тихо смеялась, щекоча сына и воркуя над ним, как и было положено любой любящей матери.
Сердце Драко сжалось от странного, непривычного чувства — теплого и острого одновременно.
Сейчас он видел перед собой не грозную мстительницу, а мать. Хрупкую, уставшую, но нашедшую миг абсолютного, чистого счастья здесь, на полу его гостиной.
Малфой не мог оторвать от Гермионы глаз, с какой-то болезненной нежностью вслушиваясь в ее чуть хрипловатый смех и вспоминая беззаботную девчонку, которая когда — то с заливистым смехом бежала по коридорам Хогвартса, чтобы упасть в его объятия, а сейчас…на душе заскребли кошки от печали.
Он прикрыл глаза, снова и снова обещая себе, что больше никому не позволит ее сломать. Грибы, битое стекло, гной бубонтюбера… Впредь он лично накормит любым дерьмом из ложки каждого, кто посмеет просто косо посмотреть на неё. Не успел тогда, но восполнит всё упущенное сейчас.