3. Дезинфекция (1/2)

Вакуум

Июль в Суррее выдался удушливым. Снаружи, за коваными воротами Кенвуда, мир сходил с ума от «лета любви», цветов и колокольчиков. Внутри особняка мир просто гнил. Дом был полон людей, но я никогда не чувствовала себя столь одиноко. Кенвуд превратился в пересадочную станцию для призраков. Бородатые люди в кафтанах спали в гостиной, какие-то «художники» сутками спорили на кухне о цвете звука, ассистенты со стеклянными глазами сжигали благовония, от которых у меня постоянно раскалывалась голова. Они не замечали меня. Я была для них «девушкой с чердака», чем-то вроде кухонного комбайна, который перерабатывает тонны макулатуры. Но я чувствовала их взгляды. Когда я проходила через холл, разговоры затихали. Стоило мне обернуться, и видела лишь спины или чьи-то глаза, скрытые за дымом сигарет с марихуаной.

Альфред исчез. Сначала подумала, что он просто ушел в очередной запой где-нибудь в Эшере. Теперь он мог себе такое позволить. Джон тайком снял для него квартиру и выплачивал 10 фунтов в неделю.

Но прошла неделя, вторая, третья. Ни звонков, ни записок. Мой единственный «сообщник», человек, который привел меня сюда, бросил меня как надоевшую декорацию. Или, что было еще страшнее, он выполнил свою часть сделки и теперь просто ждал финала.

А я всего лишь эксперимент. Может быть, Джон Леннон, с его любовью к психологическим играм, решил посмотреть, как долго «несуществующая девушка» продержится, прежде чем сойдет с ума или признается? Или все-таки мои подозрения подтвердились — «любящий папочка» сделал все возможное, чтобы угодить своему «капризному мальчику», любящему «ломать чужие игрушки и смотреть, что у них внутри»?

«Полли, принеси лед в студию», — бросал мне кто-то из «друзей» Джона, даже не глядя в мою сторону. — «Полли, убери разлитое вино». Я подчинялась. Служила идеальной тенью. Но когда я видела в саду Джулиана, мое сердце сжималось. Мальчик махал мне рукой, но Дот тут же оказывалась рядом. Её тяжелая рука ложилась ему на плечо, и она уводила его вглубь дома, бросая на меня взгляд, полный тихой, торжествующей ненависти.

— Вам здесь не место, — однажды прошипела она мне в коридоре. — Даже призраки уходят, когда наступает рассвет.

«Ты только одного «призрака» заметила, Дот? — негодовала я. Про себя, конечно, — «Так нечестно. В Кенвуде полно проходимцев, приживал, папарацци под личинами друзей, журналистов и дилеров. Они приходят без приглашения, торчат в доме сколько им вздумается, пугают ребенка. Даже Синтия предпочла свалить из этого дурдома»

Я понимала: мою изоляцию создавали специально. Меня вытравливали из живого мира, загоняя всё глубже под крышу, в пыльный склеп фанатских писем.

В тот вечер дом казался вымершим. Чета Леннонов уехала, по обрывочным слухам то ли в Грецию, высматривать остров, то ли в Лондон, на длительную вечеринку по случаю премьеры фильма «Волшебное таинственное путешествие». Дот повезла Джулиана к тетушкам Джона, куда-то на север. Приживалы, торчки, «пятые-шестые-и прочие битлы» рассосались, словно повинуясь некой мистической силе. Тишина Кенвуда стала неестественной, что порой чудилось, что из дома выкачали воздух.

Я поднялась на чердак, чтобы закончить сортировку последней партии писем. Села за свой стол и замерла. Прямо поверх горы вскрытых конвертов лежал свежий номер «Die Zeit». Немецкая газета. Здесь, в Вэйбридже. На передовице красным карандашом была обведена дата моего побега из Гамбурга. А рядом… рядом лежал мой… Нет, не мой, а найденный случайно полгода назад студенческий билет на имя Полин Джонс.

Господи! О чем я только думала, кладя чужую вещь себе в карман?

Давайте начистоту. Изначально я не намеревалась полностью влезать в шкуру эксетерской студентки. Я лишь хотела воспользоваться «внешним антуражем» и корочкой, чтобы купить билет на поезд и свалить из Сити, где полно «бобби» и соблазнов. Но соблазны оказались сильнее, чем я предполагала. Студенческие скидки, всякие «плюшки» и льготы от лейбористского правительства — это безусловный плюс. Но получить возможность на халяву стереть прошлое, начать новую жизнь в обличие той, у кого и так все уже есть… Тогда я считала, что поступаю пусть незаконно, но справедливо в отношении себя.

«Моя» фотография оказалась выжжена сигаретой. На месте лица мисс Джонс зияла черная, обугленная дыра с неровными краями. В тот момент я осознала: охота почти закончилась. Волка обложили флажками.

Я вскочила, опрокинув стул. Снизу, из глубины пустого дома, донесся звук. Тихий, ритмичный. Кто-то медленно хлопал в ладоши. Хлоп. Хлоп. Хлоп. Звук исходил не из гостиной, а от лестницы, ведущей на чердак. Я огляделась в поисках выхода, но здесь не было окон, кроме крошечных слуховых иллюминаторов. Я была заперта в своем «чистилище», и теперь знала — тот, кто оставил газету, не просто хотел меня напугать. Он хотел, чтобы я знала: он видел всё. Каждый мой вдох, каждое мое движение в этой пыли было задокументировано, изучено и оценено.

— Полин? — раздался снизу голос Леса Энтони, личного шофера Джона. — Ты там? Спускайся. Твой «папаша» совсем плох. Он в пабе в Сохо, требует, чтобы ты за ним приехала. Скандалит, говорит, не уйдет, пока тебя не увидит. Хозяин велел будить тебя и отвезти в город. Быстро одевайся и поехали.

Голос Леса был сухим и деловым, но я почувствовала фальшь. Шофер никогда не заходил так далеко в дом, чтобы позвать меня. Не помню, чтобы он вообще со мной разговаривал.

Тревожные звоночки в голове звякнули и затихли. Я могла выдохнуть. Знакомая ситуация: мне не раз приходилось вытаскивать Альфа из баров, по той причине, что тот не желал оттуда уходить. Что ж, раз уж сам «великий Джон Леннон» не способен утихомирить собственного папашу, значит, я еще нужна обоим. Пока. Ключевое слово «пока».

Но еще раз взглянула на выжженную дыру в документе. «Полин Джонс» больше не существовало. Осталась только Кристина Беккер — крыса была загнана в угол. Почти. Ключевое слово «почти».

— Иду, Лес, — крикнула я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал.

Фантом в тумане

Лес Энтони молчал всю дорогу. Его затылок казался высеченным из камня, а руки на руле лежали так неподвижно, будто он был частью механизма. Мы миновали огни Вэйбриджа, но вместо того, чтобы свернуть к пабам на главной улице, машина вильнула в сторону — на узкую проселочную дорогу, заросшую колючим кустарником. За окнами наступила тьма тьмущая. Водитель плутал по ухабам и казалось совершал эти непонятные круги вполне осознанно. Затем Энтони свернул на просеку, выехал из гущи кустарников и включил дальний свет.

— Куда мы едем? — мой голос прозвучал как шелест сухой бумаги. Лес не ответил. Только прибавил газу. Гравий забарабанил по днищу, как автоматная очередь. Мы ехали по частной территории, мимо вековых дубов, чьи ветви в свете фар казались скрюченными пальцами. Где-то внизу, в темноте, я слышала шум воды — река текла совсем рядом, черная и равнодушная.

На вершине холма, прямо посреди дороги, стоял черный роллс-ройс «Фантом». Лакированные бока тускло поблескивали под луной, а габаритные огни горели красным, как глаза зверя. Лес резко затормозил, и я едва не ударилась о приборную панель.

— Выходи, — коротко бросил он, не оборачиваясь. — Дальше Джон тебя повезет.