3. Дезинфекция (2/2)

Дверь за мной захлопнулась с таким звуком, будто забили гвоздь в гроб. Энтони развернулся и уехал, оставив меня одну в этой вязкой, ночной тишине Суррея. Только я и «Фантом». На ватных ногах подошла к пассажирской двери. Стекло медленно опустилось, и из салона вырвалось облако сладковатого, тяжелого дыма. Внутри было темно, но я сразу узнала эти очертания.

Джон сидел за рулем. В неизменных очках, но за стеклами не было видно глаз — только два пустых зеркала, отражающих лунный свет. На заднем сиденье, скорчившись, сидел старинный дружок битла — Пит Шоттон (Один из «призраков Кенвуда», заявлявшийся в любое время суток без приглашения). Пит прижимал к лицу платок, плечи его мелко дрожали. Я заметила, что мужчины одинаково одеты и пострижены. Они собирались на вечеринку и нарядились «тедди-боями», но думалось мне что душой и мыслями они УЖЕ присутствовали на этой вечеринке…

— Садись, Полли, — пробормотал Джон. Его голос был лишен интонаций, он шел откуда-то из глубины его сознания. — Давай закончим эту историю. Слишком она затянулась.

Я села. В салоне пахло кожей и виски. Дурное знамение. Синтия как-то проговорилась, что старалась не держать в доме спиртное. У подвыпившего Джона нередко случались приступы неконтролируемой ярости. И словно в довесок моей зловещей догадке я краем глаза уловила на приборной панели некий отблеск. Перевела взгляд и уставилась на пистолет системы револьвер. Он смотрелся здесь чужеродно, как кусок свинца в изящной шкатулке.

— Джон, — Пит Шоттон на заднем сиденье всхлипнул, —Может, просто отпустим её? Она же… просто хотела тепла…

— Тише, Питти, — Битл даже не повернул головы. Смотрел на меня, — Тепла хотят все. Но некоторые крадут чужое пламя, чтобы согреть свои руины.

Он взял пистолет. Движение было ленивым, почти случайным.

— Я не знаю, зачем купил этот чертов револьвер», — произнес он, разглядывая барабан. — Но Махариши говорил: «Наши неосознанные поступки выдают наши истинные намерения». Значит, я знал, что этот момент наступит. Момент, когда две кошки встретятся.

Я прижалась к двери, ища ручку, но она не поддавалась. — Какие кошки, мистер Леннон? О чем вы?

— Это притча, мисс…как-тебя-там, а… уже неважно. Короче, слушай, — Он наконец посмотрел на меня, и я увидела в его зрачках бездну. — Жили-были две кошки. Одна жила в богатом доме, ела из золотой миски и спала на шелке. Вторая была бродячей, грязной, умирающей от голода. Но обе были близнецами, до последнего пятнышка на хвосте. Однажды бродячая кошка прокралась в дом, убила домашнюю и заняла её место. Она ела то же мясо, спала на том же шелке. И никто, слышишь, никто из хозяев не заметил подмены.

Леннон приблизил вплотную лицо. Стекла очков зловеще сверкали, отражая лунный блеск.

— …но знаешь, в чем была проблема? Бродячая кошка всё равно пахла подвалом. И дом начал гнить. Стены покрылись плесенью, шелк истлел, а золото миски потускнело. Потому что ложь —не просто маска. Это радиация. Она отравляет всё вокруг. Я просто… — остановившись, он обернулся назад и посмотрел в сторону реки. Затем взвел курок. Щелчок прозвучал в тишине как гром, — Я просто собираюсь проветрить комнату…

…и пока Леннон рассуждал о Махариши и «неосознанных поступках», в моей голове, наконец, щелкнуло. Последний кусочек пазла встал на место, и от этого осознания мне захотелось выть. Я поняла всё. Альфред не находил меня в кафе «случайно». Его не выкинуло на берег после кораблекрушения — его прислали. Весь этот маскарад, все эти «друзья-приживалы» в Кенвуде не были фанатами. Это были наблюдатели. Джон не просто «позволил» мне остаться — он купил себе живой сценарий. Он смотрел, как я вскрываю письма, как я бледнею от немецких заголовков, как я пытаюсь стать Полин. Я не была аферисткой, обманувшей гения. Я была мышью, которую он лично впустил в лабиринт, чтобы изучать её агонию.

— Ты же всё поняла, верно? — Джон вдруг замолчал и посмотрел на меня. Его очки отражали свет луны, превращая его глаза в два безжизненных диска. — Думала, что крадешь чужую жизнь, а на самом деле ты просто заполняла пустоту в моей. Но пустота — штука прожорливая. Ей всегда мало.

— Джон, пожалуйста… — Пит Шоттон на заднем сиденье закрыл лицо руками, его плечи содрогались. — Хватит. Мы же просто хотели её напугать…

— Нет, дружище. Мы хотели увидеть финал, — хладнокровно ответил Джон. Короткий ствол револьвера упёрся мне в живот. Следом прозвучал приказ, — Вылезай из машины!

Казнь

Я открыла дверь. Прохладный ночной воздух Суррея ощупал меня мою сквозь наспех надетую одежонку. Джон немного потряс электрофонариком. Тот зажегся и луч мазнул в сторону обрыва, за котором я услышала журчание реки.

— Иди туда, — Он подталкивал меня дулом револьвера вперед, а я стала пятится назад, предпочитая не знать, сколько шагов осталось до края обрыва. Здесь, в этой глуши, кричать было бесполезно.

— Встань спиной к реке, — повелел он. Голос был пугающе спокойным. Не убийство в порыве гнева, но казнь, — Я хочу, чтобы ты смотрела на меня. Я — твой последний зритель. Твой единственный свидетель.

Я стояла на самом краю. Гравий осыпался под ногами.

— За что, Джон? За то, что я хотела выжить?

— За то, что ты пахнешь ложью, — прошипел он, наставляя на меня ствол, и взведя курок — Или ты невнимательно слушала притчу о двух кошках? Бродячая кошка не просто заняла место домашней. Она принесла в дом запах подвала, и дом начал гнить. Я не могу позволить своему дому сгнить. Нужна дезинфекция.

Первый выстрел ударил в грудь, выбив из меня остатки воздуха. Я не упала, просто почувствовала, как мир начал крениться. Боль застила глаза. Вторая пуля раздробила ключицу и застряла в лопатке. Третья и четвертая развернули меня на 90 градусов. Легкое и сердце взорвались изнутри. В ушах зазвенело, и в звоне том потонуло отчаянное рыдание Пита Шоттона. На пятом выстреле я уже не слышала звуков. Ударной волной меня швырнуло в пустоту, и я упала плашмя в воду. Потом чувствовала только холод реки, которая приняла меня, как родную.