Глава 9. (2/2)

— Я почувствовала твое присутствие. Пришла бы раньше, но вскрытие было в самом разгаре.

Узумаки с характерным щелчком стянула резиновые перчатки. Орочимару недовольно прищурил желтые глаза — он не любил, когда его разговору с Саске мешали. Заметив это, Карин проговорила:

— Подожду тебя снаружи.

***

Она ждала его в подлеске, недалеко от входа. Испачканный после операции халат Карин сняла, оставшись в белой рубашке. Белизна только подчеркивала нездоровую бледность кожи — в последнее время куноичи редко выходила на поверхность. Орочимару не стеснялся нагружать работой, пожалуй, одну из самых способных своих воспитанников.

Карин присела на ствол поваленного дерева. Саске примостился рядом.

Причины, почему бывшая Така в полном составе (исключая самого Саске) осталась возле Орочимару, а не разошлась своими путями, до конца не были понятны. И если Джуго в силу своих проблем вынужден находиться рядом с тем, кто сдержит его срывы, то Суйгецу и Карин вполне могли начать жизнь с нуля.

Недолгое время, сразу после Четвертой войны шиноби, Така находилась в Конохе. Их-то никто не звал на вольные хлеба, но вместе с Учихой предстояло подписать приказ об амнистии бывшей заключенной Карин и тому подобное.

Карин устало прищурилась на солнце. Чудные-то были времена.

***

— Значит, покидаешь нас… — Узумаки задумчиво прикусила травинку зубами. Саске она слушала молча, не перебивая, но мельком в прищуренных глазах пробегала искра веселья.

— Снова в одиночестве, Саске?

От лукавого прищура красных глаз — фамильная черта всех Узумаки, как оказалось — Саске даже опешил. Благодаря своей дьявольской интуиции, Карин догадалась, о чем он предпочел промолчать.

— Нет. В этот раз я ухожу не один.

Заходящее солнце окрасило вечернее небо в ярко-алый цвет, решив напоследок согреть ослепительным пламенем. Стрекот цикад наполнил прохладный весенний воздух. Со стороны болот медленно наступал туман, влагой оседая на деревьях и траве. Карин сняла очки и вытерла запотевшие линзы.

— Ты правильно поступаешь. По правде говоря, у вас с ней это должно было произойти на пару лет раньше.

— После услышанного от Орочимару я почти изменил свое решение. Сакуре будет слишком тяжело на этой миссии со мной.

— Ничего, потерпит, — Карин все еще сжимала очки в ладони и подслеповато щурилась.

— Карин…

— Знаешь, что я думаю? Сакура права. Ты все время ищешь повод, чтобы не жить, не быть счастливым.

— Сакура ждет от меня невозможного. Ждет, что я останусь с ней в Конохе. Что снова буду тем мальчишкой, с которым она провела детство.

— Кто тебе это сказал? Она?

— Я сам это понял.

— Ты просто невыносим, Саске, — Карин сделала глубокий вдох. Мягко коснувшись пальцами лица Саске, женщина заставила того посмотреть на себя. Без линз Узумаки не могла толком разглядеть черты его лица. Неосознанно Саске замечал мелкие детали во внешности куноичи: выгоревшие рыжие ресницы, сухая трещинка на нижней губе, потемневшая кожа вокруг глаз. Карин смотрела на него, но будто не видела.

— Знаешь, я могу понять ее. Одно дело, когда женщине приходится терпеть тебя с твоими проблемами, а другое — когда приходится быть вдали от тебя из-за этих твоих проблем. Неужели ты не видишь разницы?

Женская ладонь скользнула по щеке, Саске почувствовал, как дрожат чужие пальцы.

— Я знаю Сакуру с той встречи на мосту, где ты едва не прикончил нас обеих… — мужчина сдержал порыв отодвинуться. Карин же продолжала, — Подобное сближает людей, знаешь ли. Начни уже жить и дай жизнь с тобой тем, кому ты дорог.

Карин потянулась к нему, обхватывая его лицо обеими ладонями. Только сейчас Саске смог понять почему она осталась с Орочимару, почему отказала предложению Сакуры остаться в Конохе, почему перестала следовать за ним самим после нескольких лет преданности.

Сухие надтреснувшие губы коснулись его губ. Между ними не было страсти, не было нежности. Так прощаются со своими чувствами.

Так отпускают с чистым сердцем.