Часть 6. Инвазия (2/2)

— А я уже взрослый. Сам включу, — сказал Юра и вопреки желанию улыбнулся.

Выгнав их обедать, Исаковский отправился в кофейню за порцией двойного американо, но когда подошел к стойке решил, что сегодня можно попробовать что-то новое. Илья, вроде, говорил, что ему нравится латте. Нет, там слишком много молока. Может тогда капучино?

***

Юре нравилось выезжать на игры, но сидеть в своем кабинете было куда приятнее. Никаких неожиданных травм, массажики, снимки, интересные случаи… лучше чем однотипные растяжения и ушибы.

Когда пациент — легкоатлет после операции — оделся и вышел, в кабинет постучала Джули и тут же начала говорить. В руках у нее был снимок плечевого сустава. Ещё у двери Юра понял, чей он.

— The cyst is moving. And I bet, it will start growing soon. <span class="footnote" id="fn_41210979_27"></span>

— Fuck. Let me see, — Юра приложил снимок к экрану. — I fucking hate him. <span class="footnote" id="fn_41210979_28"></span>

— If it grows… — нерешительно начала Джули. Она смотрел исподлобья, наблюдая за каждой реакцией Юры, — can you operate? <span class="footnote" id="fn_41210979_29"></span> — Исаковский положил снимок на стол и отрицательно замотал головой. Джули стукнула ладонью по столу. — I’m not doing it! He is a world class athlete, and his career… <span class="footnote" id="fn_41210979_30"></span> — она перешла на шепот. — The cyst is in the worst place possible. One wrong cut and his career is over. Yura, listen. Only you could operate such difficult cases, <span class="footnote" id="fn_41210979_31"></span> — Исаковский не отрывал глаз от снимка. Пальцы кружили над белой областью. — Yura, how many painkillers do you have to take on a bad day? <span class="footnote" id="fn_41210979_32"></span>

Исаковский убрал руки со снимка. Где-то дома лежал почти такой же, только его. И киста у него была побольше. В целом, подумал он, вырезать эту будет даже проще. Но не для него.

— I’m not doing it. And if you refuse I’ll find another doctor to do it, — Джули собралась ответить, но Юра перебил ее. — End of discussion. <span class="footnote" id="fn_41210979_33"></span>

Он отдал снимок и уставился в компьютер, бесцельно кликая мышкой по рабочему столу.

***

Сорокаминутные ежедневные тренировки приносили свои плоды. Команда Ильи разносила другие команды Санкт-Петербурга чуть ли не в щепки. Реальными противниками оставались спортивные школы и центры. Но с ними справлялись тоже, хоть и с трудом — на поле они чувствовали друг друга кожей, думали в одну сторону и забивали так, словно это было единственное, что они умели делать. Илья был счастлив так, что ловил себя на улыбке ещё до завтрака.

После тренировок Юра пристрастился провожать Тихонова под предлогом обсудить предстоящую или прошедшую игру, хотя после очередного поцелуя по пьяне Тихонов засомневался в искренности этой причины. Точнее, хотел начать сомневаться, но Юра вел себя как обычно, и у Тихонова не было причин искать какой-то подвох. Да и думать лишний раз о таких вещах тоже не хотелось, всё-таки они парни — не надо о таком размышлять. Поэтому он закусывал нижнюю губу в ответ на Юрину улыбку, прикалывался, а потом вдруг понял, что Исаковский хорошо знает английский, и Илья предложил заниматься вместе.

Раз в неделю они сворачивали за угол школы и шли на Мойку. Наконец-то Илья узнал, что Юра запирает свою комнату на ключ, потому что живет в коммуналке — он думал, что их уже не существует — с противной бабкой в соседней комнате. И бабка была до того мерзкая, что даже хозяин квартиры игнорировал её жалобы и по любому вопросу звонил самому Юре. Бабка не взлюбила и Илью. Но ему было всё равно. Он делал чай и проскальзывал в комнату Юры прежде, чем она успевала разобраться с тысячью замков, которые повесила на свою дверь. Юра, правда, тут же начинал ныть, что котлеты-то Илья не разогрел, но Тихонов вместо того, чтобы злиться, трепал Исаковского по волосам и молча садился за стол, чтобы подключиться к группе по английскому. На этом моменте Исаковский всегда затихал, утыкаясь то ли в тетрадку, то ли в подушку.

Каждый вторник превратился во вторник и четверг, а потом во вторник–четверг-после-тусовок. Тихонов не заметил, как в остальные дни уже он пристрастился провожать Юру до дома. Исаковский был везде и всегда рядом — на втором варианте третьей парты, справа на поле, по правую руку на улице, прижатый к стене на кровати. Неужели Илья когда-то существовал один? Шел один? Сидел один? Убирал зал один? Он не мог вспомнить, как существовал один, без Юры. И существовал ли вообще.

Когда противная бабка съехала, выдохнули все. И хозяин, приехавший забирать ключи, и Юра, и Илья, помогавший таскать её коробки. А когда в свободную комнату заехали молодые Игорь с Олей, в квартире Исаковского стало весело — с открытыми замками, песнями «Совы», кино и второй подушкой на кровати Юры.

***

Илья не был уверен, что они праздновали сегодня.

Его собственный день рождения прошел без тусовки. Зато с тортом в столовке после седьмого урока. Рома держал сам торт, который испек с Кариной и Костей. Фил расставлял свечки, а Артур с Юрой просто стояли рядом с пластиковыми вилками и голодающими глазами. Карина притащила с собой полароид — Илья до сих пор помнил, как они всей волейбольной командой скидывались на него и безумно дорогие картриджи.

Когда Тихонов задул свечи, фотоаппарат зашумел, выплевывая белую карточку. Проявленное фото Карина вклеила в небольшой блокнот и раздала всем по цветной ручке. А потом заставила каждого сфотографироваться с Ильей отдельно. Их вклеили тоже. И на этом картриджи закончились. Когда Карина вклеила фотку с Юрой, Илья неожиданно для себя расстроился, а, вернувшись домой, отклеил и положил в телефон. Правда, для этого пришлось достать старый непрозрачный чехол.

Зачем он это сделал, Илья не понимал. Сначала сказал себе, что так не забудет напомнить зашить дырку на толстовке. Потом, чтобы не забыть наругать за трояк по английскому. Но он не вытаскивал её лишний раз. Она и так хорошо запомнилась.

Между ними слишком много расстояния. Юра улыбается и показывает средний палец, Илья стоит также. Только у Исаковского улыбка широкая, словно это его день рождения, а у Тихонова — нерешительная. Если бы они жили где-нибудь в Европе или даже Америке, можно было бы встать ближе. А будь это вечеринка, можно было бы поцеловаться на камеру ради прикола. Илья уже представил себе это — одной рукой он бы держал Исаковского за талию, потому что тот ниже, а второй — за шею, потому что… просто потому что. Воображаемые фото с вечеринки не требуют объяснений.

Но на фотографии под чехлом они стояли не слишком близко и показывали средние пальцы, а на самой вечеринке в честь чего-то там, Илья сидел на диване с несколькими парнями, обсуждал чьи-то отношения и потягивал безымянный алкоголь с соком, пока Исаковский болтал с Лерой на пуфиках в углу комнаты. Юра залез с ногами, слишком медленно моргал глазами и изредка кивал.

Через час Исаковский засобирался домой. Илья нашел его на кухне перед открытым холодильником.

— Ты сегодня у меня?

Илья замотал головой. Он поставил пустой стакан в раковину и облокотился о столешницу.

— Мама на ночном сегодня. Пойду домой.

Юра вытащил кусок колбасы из контейнера и запихнул его целиком. Не успев дожевать, он продолжил говорить.

— Мы можем спиздить… и допить у меня. У меня сыр-косичка дома.

— Ну ради сыра-косички можно… — Илья облокотился на косяк стены, чтобы посмотреть на стол в комнате. — Там только гранатовое вино осталось. Будем?

Исаковский активно закивал, положил в рот ещё один кусок колбасы и закрыл холодильник.

В следующий раз Илья очнулся уже у Юры дома. Вместо лампочки из окна светила большая луна. Наполовину пустая бутылка стояла на столе, а на языке был не вкус граната, а Исаковский. И не только на языке. Ещё на щеках. На шее. На голых ключицах. Илья путался, где заканчивалось его тело, и где начинался нависающий над ним Юра. Он не знал, кто из них дышал громче, а кто задыхался от нескончаемых поцелуев.

Футболка Исаковского мешала, и Илья потянул руки вверх по ребрах, заставляя Юру отклониться назад, сесть и выпрямить руки над головой. Кто-то из них дрожал. Илья игнорировал мурашки, потому что не мог точно сказать, чьи они. Только когда Юра неожиданно остановился и отодвинулся, Тихонов открыл глаза. Волосы Исаковского спадали на лицо, заколки совсем не помогали и свисали вместе с прядками. Наверное, это из-за Ильи Юра такой лохматый сейчас. Но Тихонову было не жаль: Исаковский, взъерошенный и зацелованный до опухших губ, выглядел… слишком… Илья не мог заставить себя произнести это слово, поэтому назвал Юру «симпатичным».

— Что-то не так?

— Эм… Всё ок… — Юра шумно сглотнул и, снова склонившись над Ильей, повторил. — Всё… ок.

Тихонов слабо кивнул. Его руки всё ещё лежали на чужой спине. Сжав пальцы, он прошелся вдоль позвоночника, опускаясь вниз и прижимая талию Юры к себе. И наконец сообразил, почему тот остановился.

— Мы так целовались… У любого бы встал.

— Это неловко?.. — то ли спросил, то ли утвердил Юра. Илья рассмеялся.

— Только это смущает? — рука Ильи соскользнула на ребро. Потом ниже, на бедра, и внезапно оказалась на пахе. — Слабо разрешить помочь? Чтобы я помог тебе? Слабо?

Когда Илья расстегнул пуговицу джинс, Юре пришлось сжать губы в тонкую полоску, а потом закусить, чтобы не издавать звуков, хотя и очень хотелось. Он залепетал.

— Нет, нет… я, эм, — рука Ильи двинулась дальше. И сжала. — Лучше… в ванной.

— Всё окей. Скажи, как тебе больше нравится. Или всё-таки слабо?

— Не слабо. Блять, — Юра едва заметно качнулся взад-вперед. Его голова упала на подушку выше чужого плеча, губы впились в кожу. Он несколько раз прикусил ее, словно на полноценный укус сил не хватало. Дёрнувшись вперед, он уткнулся ртом в ухо Ильи. Тот, почувствовав резкий горячий вздох, вжался затылком в подушку. Машинально сжал руку и через ткань почувствовал чужой член. Невольно захотелось сравнить со своим. — Если это твоя рука, то как угодно.

Илья задумался, в каком бреду Исаковский мог сказать такое. Рука Тихонова двигалась без траектории и без системы, он просто сжимал то тут, то там.

— Давай пересядем, — пришлось толкнуть Юру в плечо, чтобы он откинулся назад и сел на пятки. Илья поднялся, замер на пару мгновений, разглядывая Исаковского, и, не отрывая взгляда, вытащил подушку из-за спины, кинул к стене. Когда он облокотился на нее, Юра тут же сел перед ним с ладонями на коленях. — Дурында. Ложись на меня. Спиной.

Юра развернулся. Плюхнулся спиной на грудь Ильи, заставляя того резко выдохнуть. От этого Тихонов немного очнулся, но совсем чуть-чуть, потому что когда перед ним оказалась шея Юры, он отодвинул взлохмаченные волосы и принялся покрывать кожу поцелуями. Сначала маленькими чмоками. С тем, как его ладонь пробралась в чужие трусы, поцелуи стали серьезнее. Илье хотелось отомстить за те укусы. Хотелось, чтобы и Юра целую неделю ходил со следами на шее. Лучше две. Чтобы месть точно засчиталась.

Исаковский откинул голову на плечо Ильи, и Тихонов увидел, что тот зажмурил глаза. Ему нравилось наблюдать, как Юра кусал губы, как пальцами впивался в руку, которая держала его поперек пояса, как тихо постанывал в себя. Илья наблюдал как завороженный, не способный смотреть куда-либо ещё. Он хотел ускорить движения ладонью, но решил ещё раз спросить, как Юре нравится больше. Неожиданно, Исаковский захихикал.

— Научи меня плохому, ну научи… У нас с братом только… старые... фильмы перед школой показывали…

— Ты не о том болтаешь, — кинул Илья и прикусил чужую шею посильнее. Юра ойкнул, проглотил ещё один стон. Илья решил, что всё делает правильно. Ускорился. Понял, что потерял Юру несколько движений назад. И очнулся, только когда рука стала влажная, а член в ней — вялым.

Исаковский был в прострации. Он даже не смог сказать, где лежали салфетки, и Илье пришлось достать пачку платочков из рюкзака. Пока он вытирал руку, Юра, всё ещё распластанный по кровати, предложил помочь в ответ. То ли его усталые глаза, то ли странное неприятное чувство внутри заставило Илью отказаться и сбежать в ванную. Он соврал, что у него не встал. Хотя Юра, скорее всего, чувствовал, что это была ложь.

Когда Илья вернулся, Исаковский уже спал. Он лежал поперек кровати в свежей одежде. Левая рука почему-то лежала под правой щекой, а правая рука — над головой. Всё тело было искривлено как цепочка ДНК.

Илья тихо закрыл дверь и остановился в проеме двери. Наверное, именно это чувствовали художники Ренессанса, когда рисовали своих натурщиц на вытканных диванах и в жемчужных ожерельях. Только Юра лежал в футболке и трусах с каплей слюны в уголке губ. И волосы у него не были уложены в красивую прическу — они разметались по тонкой простыне в беспорядке и обещали запутаться к утру. Захотелось причесать их, уложить аккуратно на подушку. Но Илья продолжал стоять и смотреть. Пока Юра не дернулся и не развернулся на бок, утыкаясь лицом в стенку. Осталось немного сдвинуть ноги, и получится лечь, как обычно, с краю.

Укрыв обоих одеялом, Илья повернулся спиной к Исаковскому и тут же отключился.

***

Тихонов помнил прошлый вечер и ночь фрагментами. В последнем были стол и стул, которые стояли напротив кровати, а проснувшись, он увидел стену, от которой вчера отвернулся, и Юру, прижатого к этой самой стене. Исаковский спал в той же позе цепочки ДНК, иногда дергал ноздрями.

Тишину позднего утра нарушил телефон. Звонила мама. Илья прокашлялся и, закрыв глаза обратно, ответил. Мама тут же затороторила, Тихонов даже поздороваться не успел.

— … мг… у Юры… через, — пришлось отодвинуть телефон и открыть глаза, чтобы проверить время, — десять минут назад… Пил, кололся и занимался незащищенным сексом… Пил… вечером… передам… и я тебя.

— У тебя крутая мама, — то ли прохрипел, то ли простонал в подушку Юра.

— Тебе привет. Я возьму твой ноут, у меня репет сейчас. Ну или когда там твой ноут загрузит…

Юра промычал что-то похожее на «да», и, кажется, уснул обратно. Через полчаса он очнулся, не обращая внимания на включенную камеру в Zoom вышел из комнаты и вернулся к концу занятия, чтобы позвать Илью завтракать.

Когда они зашли на кухню, Оля ругалась с кофе-машиной. Проходя мимо, Игорь стукнул по ней кулаком. Полился кофе. Четвертый стул куда-то делся, поэтому Илья забрал со стола свою тарелку, встал сзади Юры, облокотившись о стену, и попытался съесть омлет раньше, чем Юра, чтобы тот не украл его сосиски.

— Илья, а ты когда уйдешь? — спросила Оля. Она громко хлюпала кофе с молоком. Услышав вопрос, Илья перестал жевать и натянуто улыбнулся.

— Я так сильно тебе надоел?

— Нет, — тут же замотала головой Оля и засмеялась. Она закрыла лицо ладонями, словно только что поняла, как прозвучал её вопрос. — Наоборот. Юра постоянно пропускает завтрак, а когда ты у нас ночуешь, он мало того, что ест, так ещё и на всех готовит.

Юра посмотрел на Олю исподлобья. Кажется, он ещё не проснулся — жевал медленно с полуприкрытыми глазами, положив голову на сложенную в локте руку.

— А вы во сколько вчера вернулись вообще? Я не слышала, как вы пришли. Обычно просыпаюсь, а тут…

— В два, — вклинился Игорь. Он сидел с телефоном в руках. Оля прищурилась и подняла одну бровь в вопросе. — Мы столкнулись с Ильей в ванной. Я хочу сладкого. Будете рулетом опохмеляться?

Услышав про рулет, Исаковский выпрямился, утвердительно закивал. И Илье снова захотелось потрепать его по волосам.