Часть 5. Нулевой пациент (2/2)

Семь минут рая закончились.

Юра в последний раз прикоснулся губами к многострадальной шее Тихонова. Тот в ответ поцеловал Исаковского в висок, задержавшись на секунду, чтобы прижаться к нему щекой.

И они вернулись в круг, словно ничего не произошло.

***

Тренировка началась с общего построения. В кривую линию выстроились три команды — волейбольная во главе с Ильей, баскетбольная с их двухметровым капитаном Артемом и многочисленная футбольная. Слева от Тихонова Фил с Костей по очереди пытались собирать кубик Рубика, справа — Исаковский перешептывался с Ромой и Артуром.

Физруки наконец-то вышли из инвентарной. Татьяна Васильевна — любимый тренер, та, что собирала старшеклассников на силовые тренировки — объявила, что все три команды должны податься на международный молодежный чемпионат по командным играм.

— В этом году всероссийский этап и восточноевропейский пройдут у нас в Петербурге. Ехать никуда не надо. Ну, а если дойдете до финала, поедите в Хельсинки. Хорошо, тут недалеко, — усмехнулись физруки. — Это в Финляндии, если кто географию прогуливал. <span class="footnote" id="fn_41032916_15"></span>

И с этого дня тренировки по волейболу стали ежедневными. Игровые, силовые, на выносливость… Илья вцепился в свою команду клешнями. Татьяна Васильевна тоже. Особенно когда футбольная команда выбыла после первой же игры. Она отпрашивала парней с репетиций к праздникам и с классных часов, если не получалось устроить тренировку после уроков. И даже так Исаковский умудрялся опаздывать. Иногда его вносили Костя или Рома сразу после шестого урока. Иногда Илья сам отлавливал по углам школы. И только так Юра приходил вовремя.

Чаще всего он находился на диванчиках у столовки с толстенной тетрадкой А4 и сборниками по ЕГЭ на телефоне. То с биологией, то с химией. А однажды Илья заметил вариант по английскому. Сначала он хотел это проигнорировать и как обычно, ущипнув за ухо, утащить в спортзал, но отвлекся на ошибку в сочинении. Потом заметил ещё одну. И ещё.

— Исаковский, ты вообще артикли проходил? — Илья выхватил тетрадку и приблизил к лицу. — Ручку давай! Здесь неопределенный артикль, у тебя же прилагательное перед существительным стоит… Ух, — он тяжело вздохнул, исправляя ошибки. Где-то на периферии вспыхнула и тут же потухла мысль, что у них похожие почерки. Буквы «a», и «t», и «s», и… много других. Раньше он этого не замечал. — Ёпта, тут исправлять и исправлять.

Илья опустил тетрадку ниже и поймал сконфуженный взгляд Юры.Тот быстро опомнился, часто заморгал. Увидев, как на лице Исаковского начала расползаться хитрая улыбка, Илья про себя выругался и закатил глаза. Что ещё он придумал.

— А тебе слабо всё исправить? И объяснить?

— Сейчас? — воскликнул Илья. Брови взлетели, а потом нахмурились, будто он не верил, что Юра мог такое предложить. — Ты ёбнулся? Марш на тренировку! После обсудим, — он закрыл тетрадку и кинул на колени Исаковского. Тот небрежно затолкал её в рюкзак, закрыл его лишь на половину. — У нас через месяц игра, а у тебя дыхалка как у вонючего старика.

— Это всё сигареты.

Юра закинул рюкзак на плечо, взял пакет с формой и встал напротив Ильи. Несколько секунд они стояли неподвижно. Тихонов сложил руки перед грудью, кивнул в сторону лестницы, и они направились в раздевалку.

— Можно сразу свои ходом воспользоваться? — не дожидаясь ответа он продолжил. — Слабо бросить курить?

— А тебе не рассказывали, как работают зависимости?

Илья цыкнул, задрав голову к потолку. Юра хихикнул и поспешил скрыть улыбку свободной рукой.

— Господи боже, — пробормотал под нос Тихонов. — Хорошо. Тебе слабо меньше курить? Типо… не больше сигареты в день. Одной.

— Бля… — Юра задумался. Руки нашли лямки рюкзака. — Как же я хочу сказать слабо.

— Тогда ты проиграешь…

«…и мне снова станет скучно,» — не закончил Илья. В целом, ему было все равно, курит Юра или нет. Они другу другу никто.

— Ладно. Не слабо. Но тогда… — Юра остановился посередине лестницы и залез в рюкзак по локоть, достал из глубины несильно мятую пачку сигарет и протянул Илье. Тот взял её нерешительно, лишь двумя пальцами. — Тебе слабо следить за моим курением? Будешь выдавать по одной в день.

Илья фыркнул.

— А если ты пойдешь и купишь еще?

— Ну… Во-первых, у меня не так много денег. А во-вторых… — Юра потянулся к волосам и заправил их за уши. Тут же спрятал руки в кармане толстовки. Носок кроссовка ковырял плитку лестницы. — Неужели тебе слабо мне поверить?

— Эй! Это уже два хода.

— Это не засчитывается!

— Ещё как засчитывается!

— Хорошо. Ходи, — Юра скрестил руки перед грудью.

— Тебе слабо проводить меня после трени?

— Я обещал Лере сегодня, они там плакат делают.

— Выбирай, — Илья развернулся и пошел вверх по лестнице, надеясь, что Исаковский не заметил, как его губы сами по себе поджались, а щёки стали чуть-чуть розовее. Уже на втором этаже, когда Юра, перепрыгивая через ступеньки, догнать его, продолжил. — Можем даже подняться, чтобы… ну… английский обсудить. Не хочу в школе до ночи сидеть.

На лице проявился румянец. Но, по мнению Ильи, щеки Исаковского были краснее раза в два. Неужели Юра умеет смущаться?

***

Илья пытался вытащить нитку из молнии куртки, разговаривал с Артуром, Ромой и Кариной, а краем глаза смотрел на то, как Исаковский разговаривает с Лерой. Из-за шума в раздевалке он не слышал о чем, но догадался, когда девушка обняла себя руками. Зачем только Юра сжал её плечи, Илья не понял. Впрочем, объятий после тоже. Он вопросительно поднял бровь, когда Исаковский подошёл к ним и забрал у Ромы свою куртку.

— Лера за тобой хвостиком ходит, — пошутил Артур.

— Она в инсте в близкие друзья вчера закинула пост про то, что ты её игнорируешь, — тихо сказала Карина. — Под грустную музыку.

— Переживет, — без задней мысли кинул Юра. Он накинул куртку и сказал, что готов, но под тяжелым взглядом Ромы застегнулся. — Всё, идем, вы вроде в кино опаздываете. Кость, ты с ними или с нами до сквера?

— Ни за что я с ними не пойду. Опять будут сосаться на последнем ряду, — Карина стукнула брата по плечу. А потом Рому, когда он с ухмылкой на лице развел руками. Взяв рюкзаки они направились к выходу. — Юр, а тебе разве тоже тоже к скверу? Ты же обычно через лаз ходишь.

Юра ответил, что просто хочет покурить, и они вышли на улицу. Рома и Карина попрощались со всеми и ушли вперед, а Костя, Юра и Илья ещё полдороги обсуждали хэллоуинскую вечеринку в конце четверти. Когда пришлось разделиться, Исаковский наконец-то попросил сигарету. Илья не поверил в его «утром не успел», но всё равно достал чужую пачку из кармана джинс. Без нее сразу стало легче.

Он не хотел отдавать пачку Юре, хотя и понимал, что тот вряд ли попытается её забрать. Поэтому вытащил ровно одну сигарету, протянул Юре, а тот, вместо того, чтобы взять ее пальцами, поймал фильтр ртом. Илья на несколько секунд завис. Кажется, его пальцы моментально согрелись и зачесались.

Тихонов хотел возмутиться, но получилось сипло, и из-за этого негромко.

— Обязательно в этот момент пялиться?

В ответ Юра лишь покачал головой. Он зажал сигарету между зубами и попросил зажигалку. Его руки всё также остались в карманах.

И это бесило! Исаковский ничего не сделал, чтобы получить эту сигарету! Даже не зажег её! Дождался, когда это сделает Тихонов. И при этом, от дыма задыхался не он, а Илья. Правда, не от дыма, а от того, насколько интимным казался этот момент: они стояли вдвоем в пустой и молчаливой арке двора-колодца. Ни случайных соседей, ни проезжающих мимо машин, ни дождя… было настолько тихо, что Илья слышал своё собственное сердце. До носа наконец-то дошел запах шоколадного ароматизатора. Тихонову неожиданно захотелось попробовать сигарету. Если Исаковский их так любит, может и ему понравится. Илья не хотел признавать, но им часто нравилось одно и тоже — мемы, музыка, еда, волейбол… целовать друг друга.

Когда они поднялись, Юра в одних носках убежал в ванную, чтобы отогреть руки под водой. Тихонов заворчал, что тот мог просто сказать, если замерз, но вопреки бурчанию поспешил поставить чайник. Потом принес на кухню сборник по английской грамматике, пенал — потому что Исаковский носил всего одну ручку — и усадил разбираться с сочинением.

Они почти закончили, когда пришла мама. По лицу было видно, что присутствие Юры её удивило, но она ничего не спросила, кроме как про ужин. Юра стал отнекиваться. Мама уговаривать. Исаковский кидал многозначительные взгляды на Илью, но тот настолько наслаждался чужой перепалкой, что ничего не сказал. И пожалел об этом — Юра остался на ужин. Зато мама первый раз отчитала Исаковского. Хоть что-то.

— А вы пойдете на дискотеку в конце четверти? В родительский чат присылали. И просили проследить, чтобы некоторые, — с нажимом сказала мама, — не проносили алкоголь. Слышишь, Илья? — с упреком спросила они, когда допивали чай.

Тихонов угукнул, кивая головой. Нехотя, он кинул взгляд на Юру, который снова улыбался. Только не как обычно — расслабленно, будто это и есть его дефолтная эмоция, — а лукаво. После такой улыбки алкоголь сам прыгает с полок магазина в рюкзак.

Впрочем, Илья тоже в этом участвовал. Он помогал закупаться газировкой и мешал её с алкоголем. То в туалетах, то под лестницами.

Дискотека в последний день четверти была приурочена к Хэллоуину. Илья решил, что его костюмом будет разорванный пару лет назад свитер — он сделал ещё несколько дырок — и наклейка шрама на щеке. Рома, Юра и Костя поддержали идею Карины с призраками и вырезали в белых простынях дырки для глаз. Фил с одноклассниками надели мантии Хогвартса, хотя в темном актовом зале они больше походили на каких-нибудь вампиров, а Артур надел красный клоунский нос.

Веселье началось, когда несколько компаний собрались в классе русского языка и передавали между собой несколько бутылок из-под Колы и Фанты. Призракам приходилось приподнять ткань, чтобы пить.

Когда первая бутылка закончилась, Илья стал танцевать. На первый медляк его утащила Лиза и оттоптала несколько пальцев. Тихонову всё равно было весело: он несколько раз закрутил её, подхватывая за талию. Потом каким-то образом оказался в кругу с Лерой, Настей и Кариной и пел во весь голос что-то очень попсовое и «девчачье». Когда начался второй медляк, он заметил, что Исаковский, приподняв ткань на голову, смотрел на него без улыбки. Смотрел до тех пор пока к нему не подошла Диана. Тихонов услышал тяжелый вздох Леры и почувствовал, как та ткнулась в него лбом. Он тоже хотел вздохнуть и опустить голову кому-нибудь на плечо, но лишь молча положил щеку на Лерино темечко и позвал танцевать.

С Лерой действительно было просто. Наверное, потому, что она была влюблена не в него. Тихонов не боялся держать её за талию чуть крепче, чем Лизу. Они двигались не под музыку. Даже не двигались, а топтались на месте, покачиваясь из стороны в сторону. Илья настолько расслабился, чтобы был готов закрыть глаза, но взгляд упал на белый кусок простыни, под которым прятался Юра. И он не мог не смотреть. Простынь очевидно мешала, но Исаковского это не тревожило — он обхватил Диану белыми лапами выше талии, словно не понимал, куда их деть, и не очень смело двигал ногами. А может он просто не хотел танцевать с Дианой. Впрочем, Илье было всё равно: он ещё раз обнял Леру, та улыбнулась ему в шею, прошептала «спасибо» и, как только медляк закончился, убежала к подругам.

Когда Илья подошел к Филу и Косте, заиграла песня «Твой взгляд». Тихонов знал, кто добавил её в плейлист, и автоматически посмотрел в сторону Исаковского. Как делал каждый раз, когда играли песни Совы. Словно собака Павлова.

Юра, заметив чужой взгляд, направился к парням. Он подпевал строчке «Все хотят с тобой танцевать», Тихонов тут же подхватил «Нет, нет, нет, я тебе не пара», и сам не заметил, как оказался с Юрой чуть ли не в центре актового зала. Они выкрикивали слова песни. Дрыгались невпопад. Руками Илья задевал белые лапы Исаковского.

«Хорошо, что Юра в костюме», — подумал Тихонов, — «и хорошо, что он не один, никто не догадается».

— Попадаю на твой радар! — пропел Юра раньше, чем эта строчка прозвучала в песне. Он засмеялся.

Илья почти спел её вовремя, но в голову ударила безумная мысль. Если бы Юра был девушкой…

Он мысленно шлёпнул себя по затылку. Завершать мысль не хотелось, но она завершилась сама: Илья прямо сейчас обнял бы его, позвал на следующий медляк… Да они бы уже встречались, будь Юра девушкой!

Из-за этой абсурдной пьяной мысли, Илья пропустил несколько строк и собрался только перед припевом:

— Давай убежим с дискотек! — он наклонился вперед. Ещё несколько сантиметров, и они столкнуться носами. Следующая строчка прозвучала тихо, Тихонов прошептал её, не отрывая взгляда от Исаковского. — Останемся вместе навек…

Он резко отпрянул и стал качаться из стороны в сторону с поднятыми руками. Глаза наполовину закрылись, но он всё равно увидел, что Юра стал двигаться медленнее. Тот завис надолго, почти до конца песни, а когда приподнял ткань, чтобы отдышаться, был красный от ушей до самых ключиц.

Следующую песню они встретили на подоконнике классного кабинета с бутылкой и шоколадной сигаретой — Юра выпросил вторую. Илья привык к шоколадному запаху. Он сделал ещё один глоток виски с колой, сморщился от того, что кто-то добавил слишком много виски и поставил бутылку между ними. Сначала он смотрел куда-то мимо Юры. Но когда тот зажал сигарету ртом, глаза сами соскочили вниз — на брови, на нос, на губы и, наконец, на красный огонек — единственный источник света в классе.

— Можно попробовать?

Исаковский отлип от окна и безэмоционально уставился на Тихонова. Решив не переспрашивать, он выдул дым в сторону форточки и спустя минуту молчаливых гляделок всё-таки протянул руку с сигаретой. Совсем немного, не надеясь, что Илья возьмет её. Тот медлил. Юра уже хотел опустить руку, как Илья забрал сигарету, нерешительно покрутил между пальцев. Осторожно, будто боялся, взял её в рот. Взгляд Исаковского бегал между сигаретой, пальцами, которые еле-еле удерживали бычок, и глазами, которые неотрывно смотрели на него. Юра вроде бы научился не краснеть в такие моменты, но сейчас чувствовал, как тепло стремительно разрасталось по ушам.

Первым, что почувствовал Илья, был вкус шоколада. Через секунду… просто бумагу. Сигарета ощущалась странно и чуждо — будто это были не его кожа, не его губы, не его пальцы. Илье захотелось облизаться, но вдохнув, он закашлялся и под смех Исаковского отдал сигарету обратно. Тихонов вытер рот тыльной стороной ладони. Проморгался и стёр большим пальцем слезу.

— Первый раз? — Исаковский затянулся, зажмурив глаза. Тихонов всё также наблюдал. Хотелось спросить, как тот не закашлялся, но ответ был очевиден.

— И последний. Дай запью, — Илья сделал несколько глотков и вернул бутылку на прежнее место. Он бросил взгляд на часы над доской. — Я сейчас пойду уже. Обещал маме пораньше.

Илья поджал губы. Ему не хотелось уходить. Сидеть с Юрой было классно. Мир за пределами подоконника перестал существовать. Контрольные не тревожили, домашки забылись, а тренировки были где-то далеко и не скоро. Был только Юра, шоколадная сигарета, невкусный виски с колой, закатанная на плечи белая простыня и желание остаться.

— Ну ты ещё обещал не пить, — Юра усмехнулся. Он встал, потушил сигарету о форточку и выкинул на улицу. Сев обратно, он спрятал одну ногу под попу, вторую свесил вниз. — Тебя не ругают?

Тихонов сделал глубокий вдох и закатил глаза, но не от раздражительности, а от неловкости.

— Эм… мы типо договорились, что… я не скрываю, когда пью, а мама каждый раз читает мне нотацию, — Илья пожал плечами. В бутылке осталось буквально несколько глотков, но допивать не хотелось. Он откинул голову, упираясь в стену. — Раньше было тяжелее. Со всем этим. Типо. меня ругали за всё просто. А потом… когда мы ушли от отца, я уже стал взрослее… мама со мной говорит. Это прикольно, типо… прикольно поговорить с мамой.

Юра попытался представить, каково это. Наверное, они собираются на кухне за чаем, Илья рассказывает, что и сколько пил, мама слушает, а потом открывает презентацию на тысячу слайдов и спрашивает, на чем они остановились в прошлый раз.

Исаковский не смог сдержаться и рассмеялся. Голова упала вниз, глаза уставились на пальцы, которые теребили край простыни.

Они сидели слишком близко. Алкоголь уже давно исказил восприятие реальности. Неожиданно Илья выпрямился. Юре пришлось оторваться от кривого шва, когда Тихонов потянул руки к скомканной на плечах ткани, и накинул её на голову. Расправил так, чтобы все дырки оказались на своих местах, и сжал чужие щеки в ладонях. Было забавно наблюдать за тем, как зрачки Исаковского тут же расширились. В них отражался свет от уличного фонаря и растерянность.

Илья провел большими пальцами по ткани, пытаясь нащупать губы Юры, и, найдя их, осторожно коснулся своими.

Поцелуй вышел сухим. Простыня была не такой мягкой, как губы Исаковского, но для большего Илья был недостаточно пьян. Он сжал пальцы, ткань смялась где-то между щеками и висками. Юра не двигался. Замер с открытыми глазами, перестал дышать, и только спустя несколько коротких мгновений, когда Тихонов отодвинулся, смог вдохнуть.

«Дурацкий костюм! Дурацкий, дурацкий, дурацкий!..» — подумал Юра. Слово продолжало крутиться по кругу, затмевая другие мысли. Он не заметил, как Тихонов попрощался, как хлопнула дверь класса, как громко застучало сердце, как загорелись щеки.

В актовом зале заиграла песня «Гроза». Тихонов всегда говорил, что если бы Юра был песней, он был бы ей. Обычно Исаковский отнекивался, хотя песня ему нравилась. Сейчас же казалось, что гроза стала громче и что он тоже «за», чтобы Илья не предложил.

Когда начался очередной медляк, Юра подтянул вторую ногу на подоконник. Он просидел без движений достаточно долго, чтобы увидеть, как Илья вышел из школы. Стук первых капель дождя заставил вздрогнуть — глаза оторвались от размывающейся фигуры у калитки. Но сердце всё ещё стучало где-то в шее, мысли хаотично бились в черепной клетке.

Кажется, гроза действительно стала громче.