Часть 3. Заражение (2/2)

— Если после этого ты согласишься со мной поесть… — Юра отложил вилку и наклонился вперед, чтобы прервать его, но ему не дали шанса. Илья выставил палец перед собой, затыкая Исаковского, — … или попить кофе… я потерплю.

Юре нечего было ответить. Он хотел пропустить это мимо ушей. Но лицо предательски дернулось в улыбке, и он поспешил скрыть ее, прижимая подбородок к шее. Юре хотелось как можно быстрее закончить с Тихоновым, чтобы не бесил, и вернуться к обычной работе, и в то же время… ему было почему-то спокойно. Десять лет обходили друг друга стороной, а сейчас, сидя за одним столом, Юре казалось, что не было никаких пациентов, национальных команд и детей на локскринах — только потрепанные учебники, гнусавая классная и холодные котлеты из контейнера.

***

Илья поправил наушники и, отвлекшись на музыку, неправильно переписал слово из учебника. Ему нравилась такая домашка — сделал конспект параграфа и свободен. Можно было заткнуть уши и мысленно улететь куда-нибудь подальше, потому что думать в такие моменты было не обязательно.

Илье нравилась группа «Дурной вкус», но для домашки он обычно выбирал что-то менее унылое. Сейчас слушал Монеточку, дальше в плейлисте было несколько песен группы «Сова». Их обычно слушал Исаковский. Илья знал об этом, потому что Юра постоянно включал их, когда они гуляли летом. Однажды даже спел что-то с уличными музыкантами на Дворцовой. Пару раз перепутал слова, ещё несколько не попал в ноты. Костя рвался петь с ним, но Рома его остановил. Артур снимал. Ребятам понравилось, а Тихонов лишь фыркал, чтобы случайно не признаться, что ему тоже. Юра почему-то на это просто улыбнулся и сказал, что в следующий раз споет лучше. Спел на День учителя с классом.

Каким образом песни из плейлиста Исаковского оказались в его личном, Илья не знал или просто не хотел признаваться, что они могли ему понравится. Он чертыхнулся. Ещё одна ошибка. Тихонов достал замазку с кисточкой, потому что удобную шариковую украл тот же самый Исаковский, и решил закрасить целое слово — оно вышло какое-то кривое. В этот момент песня про ночной ларёк закончилась, в наушнике застыла плотная тишина, и через несколько мгновений заиграла тиктоковская песня «Сериал». Илья со вздохом опустил подбородок на согнутую в локте руку и принялся переписывать дальше, хотя мысли были далеко от тетрадки и биологии. Он снова думал об Исаковском. Поэтому решил проскочить несколько песен, пока не включилась его любимая «Не уходи». Колено под столом тут же задрыгалось в такт быстрой музыке. К нему присоединилась голова, и на припеве Илья стал подпевать под нос.

Начался прикольный гитарный бридж. Тихонов стал активнее кивать головой, когда вместо первой строчки припева он услышал стук. Вздрогнув, он спешно снял наушники и обернулся в сторону двери — в проёме стояла мама.

— Илюш, будешь ужинать?

Тихонов кивнул и сказал, что подойдет через пару минут, а когда мама ушла, надел обратно наушники, чтобы дослушать песню. Но настроение уже было совсем другое, к тому же музыка стала прерываться из-за нескольких сообщений Леры, поэтому он просто откинулся на стуле, прикрыл глаза и позволил голосу Дегтярёва допеть надрывное «не оставляй меня одного». Илья подумал, что он-то и не собирался, и, захлопнув недописанный конспект, ушел на кухню.

***

Дождь лил всю неделю, но Илья упорно не брал с собой зонтик — прятался в капюшон куртки или толстовки. Почти все делали так же. Кроме Ромы, который носил зонтик для Кати. И Кости, который каждый раз влезал третьим, оправдываясь тем, что им в одну сторону.

Илья помахал им на прощание. У Артура был ещё один урок, а Фил вообще не пришел, поэтому Тихонов стоял один. На крыльце школы ещё несколько человек упаковывались в куртки и шарфы, готовясь к природному душу. Один за одним они уходили домой. Мимо прошли несколько учителей, Илья попрощался и с ними. На крыльце практически никого не осталось, и он всё-таки собрался с мыслями, засунул руки в карман, уже приготовился сделать шаг из-под козырька, когда его хлопнули по плечу. Илья не обернулся — и так знал, кто к нему подошел.

— Неужели Тихонов боится промокнуть? — медленно, почти нараспев проговорил Юра. На ушах у него висели проводные наушники, из кармана торчала зажигалка. Илья не понимал, как Исаковского ещё не поймали на курении. И это бесило.

Неожиданный щелчок заставил Тихонова обернуться. Юра открыл ярко-красный зонт. Выглядело глупо — стоять под зонтом на крыльце, но Исаковский как будто не знал, что надо смутиться. Он смотрел прямо, пару раз кинул взгляд на Тихонова. Илья не рискнул повернутся, лишь поджал губы.

— Ты выглядишь тупо.

— Ну, не я один, — Исаковский ухмыльнулся.

— С каких пор ты носишь зонт? Ещё и такой стремный?

— Рома заставил. Услышал, как я кашлял, — Юра пожал плечами и склонил голову в бок, будто собирался рассказать секрет. — Шарф тоже он заставил одеть.

Илья закатил глаза. Неужели так сложно выучить пару правил по русскому?

— Надеть.

— Ага. Идёшь?

Повернувшись, Исаковский посмотрел исподлобья, протянул локоть руки, в которой держал зонтик, видимо, ожидая, что Илья за него зацепиться. Тот смерил Юру нахмуренным взглядом.

— Иди нахуй, — сквозь зубы сказал Илья. — Без зонта дойду.

И спустился с крыльца. Ноги сами двигались быстрее, чем ему хотелось. Ещё пару больших шагов — и будет калитка. А там уже и остановка… В этот момент послышалось хлюпанье тканевых кроссовок Исаковского, и вдруг стало неожиданно сухо — Юра нагнал его и накрыл зонтиком.

Илья насупился, но решил ничего не говорить. Шли молча, только иногда ругались, когда Исаковский наступал в лужи или тыкал спицами в чужую голову.

В итоге Тихонов забрал зонт, отдал взамен правый наушник — у него они были беспроводные. Вёл их Юра. И музыка играла Юрина. А он слушал только одну группу, поэтому Илья нахмурился ещё больше — эта «Сова» уже бесила.

Школа осталась далеко позади, остановка автобуса тоже. Шум города стал таким же громким, как и голос в наушнике. Они вышли на Фонтанку. Температура быстро опускалась, но вместо того, чтобы повернуть к метро, они зашли в очередной сквер. Дождь громко стучал по листьям, заглушая и музыку в наушниках, и хлюпающее шарканье промокших кроссовок. Куртка уже не спасала от ветра, зонт перестал помогать где-то полчаса назад и левый рукав у Ильи был наполовину мокрый. Раздражение, то нарастающее, то спадающее, заставляло время течь слишком медленно. Илье хотелось домой, и вместе с тем, он надеялся, что Исаковский сегодня никуда не спешит.

В сквере один за другим включились фонари. Юра выглянул из-под зонтика. Его лицо стало тепло-оранжевым, блестело из-за капель дождя, и Илья поспешил накрыть его зонтом. Они обогнули красное полуголое насаждение кустов, и Тихонов резко остановился.

— Сейчас же моя очередь загадывать, да?

— Эм, да вроде. Ты же угостил ту девчонку соком, поэтому… загадывай.

— Тебе слабо отдать зонт щенку? — он махнул головой в сторону одного из кустов. Щенок был грязный, мокрый и дрожал не хуже листьев, среди которых прятался.

Юра начал рассуждать, что так они намокнут ещё больше, и что это его единственный зонт, но Тихонов с силой всучил его. И почти улыбнулся, когда Исаковский, остановившийся на половине слова, покрепче сжал рукоятку и замер. Он пару раз моргнул — Илья уже подумал, что Юра не решится — а потом резко развернулся и сделал несколько шагов спиной.

— Если ты завтра заболеешь… это будет твоя вина, придурок.

Юра осторожными шагами направился к щенку. Вопреки ожиданиям, он не убежал, а оцепенел, глядел большущими глазами на Исаковского. Илья подумал, что будь он щенком, тоже бы испугался такого чучела. Юра неспеша вытянул руку, которую пёс тут же начал нюхать, и поставил зонт. Ему пришлось сесть на корточки, чтобы почесать за ухом. Сначала за одним, потом всю морду. Щенок со второй попытки встал на лапы, завилял хвостом и стал ластиться, а Юра, улюлюкая, позволял ему насладиться теплом чужих рук. Илье тоже захотелось подойти. Но его ноги неожиданно стали ватными и неподъемными, поэтому он просто стоял и смотрел, как Исаковский снимает с себя шарф, оголяя шею, и неплотно обматывает его вокруг щенка. Он чувствовал только как капли дождя скатывались с волос на виски, щекотали кожу на подбородке. Мир, кажется, сузился до сгорбленной спины Юры, его красного зонта и этих чёртовых капель дождя.

Закончив нежиться с котом, Юра оказался рядом. Он всё ещё улыбался, словно промозглый ветер его не тревожил. Он засунул руки поглубже в карманы.

— Пора домой, — пробормотал Илья.

— Я провожу.

Исаковский двинулся первым, толкая Тихонова локтем.

Было что-то по-странному приятное в том, чтобы вот так идти с Исаковским по темнеющим улицам. Толкать его в кусты, а потом самому спотыкаться на бордюре. Пихаться на узкой улочке, отодвигаясь на расстояние вытянутой руки, а потом притягивать за куртку назад, когда Юра думал перебежать на красный. Илье было хорошо, но улыбку, рвущуюся наружу, он скрывал — то за ехидный комментарием, то в воротнике куртки, то за спиной Юры, когда тот отворачивался.

Улыбаться хотелось, потому что вечер ему нравился. Даже Исаковский в какой-то момент перестал бесить, и Илья несколько раз позволил себе залипнуть. Потемневшая от дождя куртка. Мокрые взъерошенные волосы. Широкая улыбка, которой всё было нипочём. Порозовевшие щёки. Он выглядел как-то мило… и… задыхаясь в собственном дыхании, путаясь в мыслях, Илья не нашел ничего лучше, чем… «целовательно».

Он сразу поморщился, будто от холода, где-то на затылке пробежалась толпа мурашек, хотя лицо неожиданно загорелось. Было жарко и щекам, и шее, и даже ушам. Илья сжал руки в карманах. «Дурацкий Исаковский. Ему бы хоть раз подумать, прежде чем быть таким. И так полшколы на него вешается,» — подумал он и смущенно улыбнулся в воротник куртки.

Илья на успел понять, почему улыбка сама растянулась на лице, как перед ним выросла знакомая многоэтажка. Окна его квартиры не горели. Исаковский перекатывался с пятки на носок, его руки всё ещё прятались в карманах, губы стали бледными, почти голубыми.

— Зайдешь посушиться?

— А родаки не против?

— Мамы ещё нет. Вон мои окна, — Илья ткнул на белый застекленный балкон третьего этажа. Юра проследил за его взглядом и пальцем. Он застыл на несколько секунд, прищурившись. Потом пожал плечами и двинулся к подъездной двери.

После промозглой улицы дома было слишком тепло. Куртки повисли на радиаторах вместе с носками и — после долгих уговоров и демонстрации всех трех домашних шорт — со штанами. Илья кинул в Исаковского чистым полотенцем, а сам ушел на кухню ставить чай. Он надеялся выпроводить гостя раньше, чем придёт мама, хотя понимал, что ему вряд ли так повезет.

Исаковский закончил с феном, который выклянчивал столько же долго, сколько отказывался переодевать штаны, когда мама вернулась домой. Если она и удивилась, увидев Исаковского за кухонным столом, то виду не подала. Даже наоборот, она потрепала его волосы и наругала Илью, что тот не достал ужин.

Исаковский стал отнекиваться, мама — настаивать, и они сошлись посередине на бутербродах с котлетой вместо колбасы.

Мама отхлебнула чай и отставила подальше кружку. Она кинула взглядом сына, потом Юру, и, вздохнув, спросила:

— Я вот только об одном думаю, вы же правда просто промокли? Не подрались как в прошлый раз?

— Ну, мы любим поколошматиться.

— Исаковский! — прошипел Илья. Он очень хотел стукнуть его под столом. Но тот подтянул одну ногу на стул, обнимая коленку руками, а вторую спрятал далеко под сидушку. Илья бы не дотянулся. Может кинуть чем-нибудь в него?

— Вон, на плече синяк аж! — Юра с энтузиазмом закатил рукав футболки. Там действительно был небольшой синяк, уже сходивший на нет. — Чернющий!

Мама с выпученными глазами и с подозрительной полуулыбкой, которая ещё не успела сойти, уставилась на сына. «Конечно, Юра всегда у неё не причём! Один я виноват!» — подумал про себя Илья, сжимая руки в кулаки. Он почувствовал, как к щекам поступаем жар, но не такой как тогда на улице, а рассерженный. Всё это было несправедливо.

— Да это… это неправда! — Илья неожиданно сильно стукнул кулаком на столу. — Это мяч в тебя попал! Мам, честно! — он завертел головой как сурикат. Его голос поднялся на несколько октав и только когда он заметил наглую ухмылку, которую Юра пытался спрятать за чашкой, начал немного успокаиваться. Вместо возмущения внутри завибрировало какое-то другое доселе неизвестное чувство. Почти азартное и в то же время лукавое. — И даже не от меня! Это Фил кинул в тебя мяч!

— Ой, да? — брови Исаковского взлетели. Мама покачала головой, но ничего не сказала. — А я уже и забыл.

Юра опять играл с ним. Илья пообещал себе, что следующее слабо-неслабо будет максимально жестоким. Нужно только пережить ход Исаковского, и он обязательно отыграется.

Когда Юра ушел, дождь уже закончился, а на улице было по-ночному темно и тихо. Илья всучил ему свой шарф, но постеснялся попросить, чтобы Исаковский отписался ему, когда вернется домой.