0.3. Тени прошлого (1/2)
Сегодняшний король Бальтазар очень мало походил на того царственного и красивого мужчину, которого Джули видела вечером званого ужина. Куда-то делись горделивая осанка и высокомерный взгляд; хотя король все еще двигался очень грациозно и высоко задирал подбородок, как полагается монарху, но теперь он почему-то казался совсем молодым, простым и свойским парнем, особенно после того, как снял куртку и остался только в скучнейшем сереньком пиджачке поверх свитера.
— Я хотел с тобой поговорить, — заметил он и выронил куртку на пол. — Ой. Забыл, что здесь нет слуг.
Джули поколебалась, не зная, как повести себя, чтобы не лишиться достоинства, но потом подумала, что этот дядя — все-таки король, и побежала помочь. Куртка была тяжелая, мокрая, ледяная, и прикосновение к ней всколыхнуло что-то, спрятанное глубоко в душе, но пока еще сама владелица этой души не понимала, в чем же дело.
Бальтазар внимательно осмотрелся, а после повернулся к Джули с виноватым лицом:
— Слушай. Сегодня утром я узнал, что каким-то непостижимым образом твое кольцо пропало из дворца.
— А, — Джули сунула руку в карман штанов и вынула припрятанное там кольцо, — да, вот оно.
Бальтазар, кажется, лишился дара речи и несколько долгих минут стоял с открытым ртом, а Джули как-то не решалась нарушить молчание.
Наконец, он все-таки смог взять себя в руки и произнес:
— Охренеть.
И Джули закусила губу, чтобы не расхохотаться: никогда в жизни не думала, что услышит такое словцо от короля.
— Я думал, что с ума сойду, — признался Бальтазар в приступе неуместной и неудержимой искренности. — Мой лед нерушим! У меня из него построена половина дворца! И когда мне донесли, что одна из ледяных капсул треснула, я бросился изучать здание, подумал было, что совсем уже сдаю позиции... Лед нерушим... Но ты не поверишь, Джули: все, все до единого элементы были на своем месте и вполне целые, ни единой трещинки. Все, кроме того, в которое я заключил кольцо! И вот я здесь, а кольцо у тебя, и я понятия не имею, как это возможно.
Джули взглянула на украшение на своей ладони и со смертельным спокойствием пояснила:
— Просто оно принадлежит мне.
Бальтазар как-то странно побледнел:
— Ты уже надевала его? Примеряла?
— Что? Ну... Нет, вообще-то нет, — она сама не знала, почему оттягивала этот момент, и немедленно разнервничалась, чувствуя себя полной дурой. — Наверное, я немного боюсь... не знаю, чего.
— Ты молодец, — Бальтазар опустил тяжелые большие ладони на ее плечи, обжигая холодом своей белой кожи. — Пожалуйста, Джули, не надевай кольцо.
— Почему? Что вы знаете о нем?
— Это...
Скрипнула лестница наверх, зашуршали юбки; Эжени заметила, что дочери нет уже слишком долго, и решила пойти проверить, в чем там дело.
— Ой, — выдохнула Джули, побледнев. — Ой, ваше Величество, это моя мама идет.
— Я с этим разберусь, — пожалуй, слишком самоуверенно ответил Бальтазар, отпустил ее, шагнул к лестнице и мигом утратил всю свою самоуверенность, разом словно даже уменьшившись в размерах. — Эжени?
Джули по-быстрому спрятала кольцо в карман.
Госпожа Эжени остановилась наверху лестницы, вытаращила глаза, покраснела до кончиков ушей, а следом резко побледнела почти до зелени. Она смотрела на Бальтазара, короля Морани, и выражение ее лица при этом было такое, словно она увидела наи из Сейбона, а не монарха соседней страны.
— Ах, Эжени, — повторил Бальтазар, — это правда ты?
Госпожа Пурус сделала резкий шаг вперед, почти упала на ступеньку ниже, затем развернулась, стремительно взлетела по лестнице вверх, но уже через мгновение сбежала вниз и остановилась прямо напротив Бальтазара. Близко. Даже слишком.
Джули попятилась, убегая от того напряжения, которым наполнялся воздух вокруг них.
— Бальтазар, — произнесла Эжени каким-то чужим голосом, — чем заслужил мой скромный дом визит короля Морани?
Джули подумала, что любой честный ответ будет звучать отвратительно и слишком многое раскроет; Бальтазар усмехнулся так, будто подумал о том же.
— Я навещаю подругу своей дочери.
Это тоже звучит странно, но хотя бы не тянет сразу на скандал.
— Ах, так значит, у тебя есть дочь.
— Да. Кимберли. Родилась в тот же год, что и Джули... Джулиана, — в голосе Бальтазара еще звучало напряжение, но он довольно быстро взял себя в руки, и с каждой секундой его тон креп. — А мне теперь все ясно! Вот почему я подумал, что эта фамилия мне как будто знакома. ”Дель Драгон”. Конечно! Как я мог забыть имя крестьянина, которого предпочли королю?
А вот это уже интересно.
— О чем речь? — прямо спросила Джули, а то взрослые, кажется, собирались сконфуженно замолчать.
— О твоем отце, — пояснил Бальтазар весело. — Теперь я вижу! Ты и похожа на него, немножко, правда, глазами только. Я помню эти ласковые и добрые синие глаза... Погоди, ты, кажется, говорила, что у тебя только мама? Ох, Эжени, я сочувствую твоей утрате.
— Не сочувствуй, — мама обошла его и с непроницаемым лицом приблизилась к маленькому окошку прихожей. — Я не вдова. Я старая дева.
— Девочка носит фамилию по отцу, — возразил Бальтазар. — Значит, он ее признал.
— Джули, иди в свою комнату, — не поворачиваясь к ней, приказала Эжени, но в Джули вдруг вспыхнул огонь противоречия и сжег все, включая здравый смысл.
— Ну уж нет! Никуда я не пойду! Так нельзя, — прокричала она, сама немного пугаясь своего вопля. — Мама! Каждый, в конце концов, имеет право знать, кто его или ее отец!
— Некоторые были бы рады остаться в неведении, — ввернул Бальтазар, но после переменил тему. — Эжени, прости, я понятия не имел, что это какая-то тайна.
— Ничего, — произнесла Эжени тоном, который явно говорил, что очень даже ”чего”. — Это дети Стефана, ты правильно понял. Моего Стефана...
Джули впервые в жизни услышала имя своего отца, и это имя не затронуло ни единой струны в ее душе.
— Точно. Стефан дель Драгон, — себе под нос пробормотал Бальтазар. — Крестьянский мальчишка.
— А я — наследница графского рода, — с горькой иронией произнесла Эжени. — Хозяйка дома, где он работал. Весьма завидная невеста в тот момент...
— Я сватался к твоей маме, — признался Бальтазар, глянув на Джули. — Еще до знакомства с будущей королевой Абигейл. Если честно, Эжени запала мне в сердце сильнее всех прочих кандидаток...
Джули растерянно улыбнулась, не понимая, как реагировать на такие вести.
— Но вот грустный финал истории: я любила Стефана и потому уговорила принца Бальтазара отказаться от меня, — произнесла Эжени.
— Ты правда выбрала крестьянина и отвергла короля? — искренне удивилась Джули.
Эжени пожала плечами.
— Любовь, девочка моя. Любовь, — это слово она произносила так, словно оно не просто ничего не значило, но и вообще было какой-то гадостью. — Сердцу не прикажешь.
— Это так мило...
— А он взял и женился на твоей матери.
Джули стало дурно, тошно, плохо, и она, наверное, упала бы и расплакалась прямо на полу, если бы Бальтазар не оказался рядом и не подхватил ее под локоть. Если закрыть глаза, можно было представить, что это прикосновение Кимберли; и грудь заволокло тепло.
— Ты жестока, Эжени, — заметил он равнодушно. — Пожалей девочку.
— Это наказание за непослушание, — мрачно ответила мама, но Джули услышала, что ее голос дрожит, и от этого ей самой стало еще хуже.
— Значит, ты не моя мама? — уточнила она слабым, но смиренным голосом. — Ты мама Адрианы?
Эжени отмерла и отошла от своего окошка; серым бледным призраком она приблизилась к Джули, обхватила ее за локти — Бальтазар тут же мягко отступил — обдала удушающим запахом застарелых духов и прижала к своей горячей мягкой груди так крепко, что Джули послышалось, как хрустят ее кости.
— Я мама вас обеих, — произнесла Эжени железным тоном, — но породила вас другая женщина. Его жена. Катерина.
Джули услышала имя своей матери, и у нее заболело сердце.
— Прости, ты не должен был быть свидетелем этой сцены, — произнесла Эжени, обращаясь к Бальтазару и продолжая втискивать лицо дочери в свою грудь.
— Это я виноват, — возразил он. — Языком молю как помело какое-то. А еще король.
Джули стало нечем дышать, но она не могла найти в себе силы оторваться от матери.
— Госпожа Эжени, — произнесла она тихим и гулким голосом, — а что с ними случилось? А почему?..
— Это... я тебе как-нибудь в другой раз расскажу, — прошептала мама, перебирая сухими пальцами ее волосы. — В любом случае... их нет в живых.
— Их обоих?!
— Прости, что вот так тебе сообщаю, — вздохнула Эжени, ослабляя хватку, так что Джули смогла хотя бы вздохнуть. — Ох, милая... Ну, не надо плакать.
— Может, чаю? — шепотом предложил Бальтазар, и Эжени кивнула, обняла дочь крепко-крепко за плечи, потащила вверх по лестнице. Король Морани шел за ними, как прибившийся песик, вздыхал и явно чувствовал себя немного не в своей тарелке, хотя справедливости ради, именно его длинный язык вскрыл старые раны. По дороге Джули смогла немного прийти в себя, так что отбилась от мамы и забежала в туалет, оставив взрослых наедине, испытывая невыносимую потребность тоже побыть наедине с самой собой. Холодная вода из крана оказалась хорошим лекарством от зарождавшейся истерики; как следует полив свое лицо, Джули не только смогла вернуть себе ясность мыслей и утешить боль, но и обнаружить, что таким образом можно снизить чувствительность собственного носа и как следует замерзнуть.
Стефан и Катерина. Катерина и Стефан.
Эти два имени каким-то магическим образом оказались вырезаны прямо на сердце, глубоко в душе, хотя по сути были лишь словами, не имеющими никакой реальной роли в ее жизни. У Джули уже есть мама, скучная, чопорная, серая мама, которая совсем, ни капельки не верит в то, что дочь поступит в университет, но все равно отдала ее в такую дорогую школу.
В кольцо она продела цепочку, забытую кем-то из семьи в плетеном ящике на полке ванной комнаты, и повесила на шею, спрятав под воротник кофты. Так немного удобнее, чем таскать в кармане...
На кухне к моменту, когда она все-таки нашла в себе силы туда прийти, уже был разлит чай и заведен увлеченный разговор. Джули остановилась в дверном проеме и взглянула на взрослых, пока что оставаясь незамеченной: Эжени сидела на своем любимом месте, окруженная множеством слоев тяжелой серой юбки. Золотые волосы струились по ее плечам нежными волнами (когда успела распустить прическу?), на губах играла веселая улыбка — легко поверить, что эта женщина когда-то покоряла королей! Есть в ней все же что-то особенное, какое-то непреодолимое притяжение, обаяние; просто Джули очень не хотела это замечать и признавать. Это же всего лишь мама. Просто мама. Женщина, которая могла стать королевой.
Интересно, какой была та, которую звали Катериной?
Бальтазар сидел напротив, занимая место Адрианы. Расслабленная поза, слегка приподнятый подбородок, добрый блеск в голубых глазах, рука в перстнях покоится на серенькой старой скатерти, каким-то непостижимым образом превращая эту скатерть в драгоценное полотно — король, и не просто какой-то там, а могущественный, обожаемый, великий — и с восхищением глядящий на женщину, когда-то разбившую ему сердце.
Они сидели за одним столом в первый раз за последние лет двадцать и при этом выглядели как супруги, до сих пор влюбленные друг в друга — какая... какая... мерзость!
— Ой, Джули, — мама заметила ее и тут же перестала веселиться. — Мое сокровище, моя хорошая... иди к нам.
Она указала рукой на стол, и Джули заметила, что чай разлили по трем чашкам, а не по двум — и это маленькое, крошечное, ничтожное обстоятельство заставило ее сердце дрогнуть.
— Вы хорошо... — хотела сказать ”смотритесь вместе”, но передумала, почувствовав, что такие слова могут ранить. — ...общались, я не хотела мешать.
— Ты нам не помешаешь, — ласково произнес Бальтазар. — Послушай, Джули, мне правда очень жаль из-за того, что все вот так на тебя высыпалось из-за моей легкомысленности...
— Ничего страшного. Госпожа Эжени давно должна была мне рассказать, — Джули присела за стол и задумчиво посмотрела на свое отражение в чашке чая.
— Я не уверена, что вам, дети, так уж необходимо знакомиться со всей этой неприятной историей, — заметила Эжени, и в ее голосе проявились знакомые ледяные нотки. — Я нарочно растила вас как можно дальше от всех, кто мог бы знать ваше происхождение.
А ведь Джули оказалась в одном классе с дочерью Бальтазара — неужели совпадение?
— А может ты просто хотела быть поближе к нему? — Джули кивнула на гостя, и тот встревоженно порозовел.
— Я же не в Морани поселилась, — парировала Эжени. — Но это правда не случайность. Мой отец не пустил меня на порог с двумя неродными детьми, а я не знала, куда еще могу податься. Поэтому я написала письмо своему, кажется, единственному союзнику на свете и попросила подсказать, где можно обосноваться в моей ситуации. И это Бальтазар посоветовал Слепой Дракон.