3.2 (1/2)

Хотя Авалон и был маленьким и болезненным мальчиком, но любил длинные пешие прогулки, во время которых мог посвящать себя размышлениям и фантазиям; поэтому до его дома пришлось добираться пешком, благо, что квартал Богачей был не так уж далеко от Академии. Они вышли за ворота школы вместе, рядом, весело чирикая о последней прочитанной книге и нагоняя интриги по поводу той, которую будут обсуждать в воскресенье. Авалон улыбался во весь рот и даже иногда подпрыгивал на ходу, и Джули тоже против воля заразилась этим весельем — рядом с Лони у нее на сердце распускались райские цветы. И вот какая штука: серый мальчик шел по серому городу, успевшему утратить все яркие осенние краски, но еще не одевшемуся в зимнюю белизну, ведь первый снег таял, не успевая долететь до земли; и это смешение серого с серым дарило невероятную палитру насыщенных и радостных цветов.

На пороге дома Авалона какая-то женщина в белом переднике сметала подгнившие холодные листья с белых плит ступеней и очень старательно заполняла ими большой мешок. Джули поздоровалась с ней, решив, что это служанка — выучить многочисленных работниц дома она не могла; женщина даже ухом не повела в ответ и продолжила старательно мести.

— Как грубо, — фыркнула Джули весело.

— Не обижайся на нее, она не со зла, — заверил ее Авалон, впрочем, тоже весело. — Она не запрограмирована на разговоры.

— В смысле?

— Что ”в смысле”? А, погоди, так ты не знаешь? Ой! Да ведь все служанки в наших домах — големы, создания из глины, оживленные магией. Это гораздо практичнее, чем живые слуги — не спорят, не ленятся, не едят и не требуют зарплаты... Но и не способны проявлять фантазию.

Джули вспомнила, какое презрение видела в глазах местных служанок, и почувствовала себя глупо — это насколько же у нее все плохо с самооценкой, если взгляд глиняных женщин кажется каким-то не таким?

И еще, выходит, король Мельхиор отобрал у сына даже неживых служанок?

Авалон прочел удивление в ее лице и поспешил разъяснить:

— Но если сильно бить голема, то его можно разрушить, особенно если задеть особый символ, который нарисован у них на затылке.

Джули пообещала себе больше никогда в жизни не жалеть Даниэля.

Сегодня в доме Авалона было тепло и уютно, почти как в родном У Виверны, и обычная неловкость от посещения богатых комнат куда-то испарилась вместе с фантомным снисхождением в лицах прислуги. Авалон предложил сперва поесть, и предложение было принято на ура; проигнорировав столовую, они уселись в теплой просторной кухне, где как раз хлопотала еще одна служанка, сделанная в виде пухлой и улыбчивой женщины. Служанка расшаркалась перед принцем и низко поклонилась гостье, поинтересовалась их делами, покивала, выслушав ответы, налила в фарфоровые мисочки густой чернильно-черный суп с ярким грибным запахом, от которого у Джули закружилась голова, пожелала приятного аппетита. Могла ли эта в остальном очень приятная женщина быть тоже созданием из глины?

— Она тоже? — шепотом спросила Джули у друга. Авалон кивнул:

— А так сразу и не скажешь, да? Но ты присмотрись как следует, и, скорее всего, заметишь. Или попробуй ее разговорить.

— Как вас зовут? — громко спросила Джули, помешивая густой суп серебряной резной ложечкой.

— Аделина, — дружелюбно ответила женщина.

— Откуда вы родом?

— Из Империи Пустынь.

Ну да — говорят, там живут самые искусные создатели големов. Но самого по себе этого факта, конечно, недостаточно, чтобы сделать какие-то выводы!

— Сколько вам лет?

— Сорок пять.

И хотя до сих пор не прозвучало ничего, что могло бы выдать глиняное происхождение этой женщины, Джули вдруг почудилось, что все-таки в ней было что-то неправильное: уж очень четко и быстро она взбивала венчиком тесто, слишком открыто, четко и точно давала ответы, а главное — совсем ничего не спрашивала сама.

— А как меня зовут?

Женщина уставилась на Джули с улыбкой и теплом, но ответа не последовало — голем, действовавший в рамках заложенной создательницей парадигмы, не мог отреагировать на неожиданный вопрос.

— Сколько мне лет?

— Ты сильно на нее не дави, — попросил Авалон, смеясь; его губы и язык почернели от супа. — Она может и сломаться, если очень уж с вопросами усердствовать.

Джули хихикнула и отложила уже пустую миску.

— Я поняла. Отличные слуги — еще и не выспрашивают лишнего!

После еды они отправились в ванную и долго полоскали рты, чтобы избавиться от налипшей на все возможное черноты — но вкус того стоил!

— Все, уже все хорошо, — сказал Авалон, взглянув на язык Джули. — У меня тоже? Отлично! В таком случае пошли, я покажу тебе, что придумал.

Они вышли в коридор, и почти сразу же служанка, подметавшая порог, зашла в ванную, чтобы убраться там после посещения принца. Джули заметила про себя, что раньше дамы не разводили настолько бурную деятельность, и Авалон как будто прочел ее мысли, сказал:

— Да, днем они гораздо активнее, чем в вечернее время.

— Големы спят?

— Могут замирать, чтобы восстановить энергию. В каждой из них есть кристаллический сосуд, который нужно периодически пополнять.

— Чем?

— Бестелесными душами.

— Это же некромантия! — ужаснулась Джули.

Авалон пожал плечами.

— Я думаю, после отработки души возвращаются в Навь, чтобы отдохнуть и повторить цикл. Но я не уверен — на самом деле, честно говоря, никто не знает, как именно создаются големы, потому что Пустыни очень тщательно следят за сохранением своей тайны.

— А если твои служанки на самом деле — мертвые женщины, заключенные в глиняную оболочку?

Он испуганно на нее посмотрел и усмехнулся нервно:

— Не шути так!

А Джули и не шутила; но они как раз остановились у дверей в одну из комнат длинного коридора, и она решила оставить разговор на более удобный момент.

Авалон несколько раз коротко постучался, и с той стороны двери послышался голос:

— Это ты, Лони?

Джули поняла, что это комната Лилит.

— Я, со мной Джули дель Драгон, — ответил он. — Моя подруга, помнишь, да? Можно войти?

Короткая пауза и наконец:

— Входите.

Почему-то стало страшно и неловко, как будто было что-то преступное в ее появлении на пороге этой комнаты; но дверь открылась, и отступать было некуда.

За порогом оказалась очень красивая и просторная, но холодная комната, с высочайшими белоснежными сводами, огромными прозрачными окнами и множеством открытых стеллажей, которыми были заставлены все стены, от пола до потолка. Местами стояла кое-какая безынтересная мебель, а на вот полках в изобилии лежали самые разнообразные вещи, от драгоценных камней до деревянных фигурок. У Джули даже голова закружилась от такого множества красок и форм!

Посреди помещения стояла большая кровать, прикрытая серебристо-серым полупрозрачным балдахином, и на этой кровати шевельнулось что-то белое: Лилит поднялась с подушек бледным призраком. Ее черные волосы были спрятаны под довольно идиотский белый чепчик, на худом теле болталась просторная ночная сорочка со множеством кружев и оборок, а белая кожа добавляла еще большего сходства с приведением, и только разве что зеленые глаза немного выбивались из общего образа.

Странно, уроки ведь совсем недавно закончились, а она уже собралась спать?

— Как ты себя чувствуешь? — дружелюбно спросил Авалон, хотя Лилит не выглядела больной.

— Я отлично себя чувствую, — шуршащим шепотом ответила Лилит. — А что, Джули решила меня проведать?

Джули покраснела — она ведь даже не знала, что идет к больной!

— На самом деле она пришла к тебе по делу, — деловито отозвался Авалон, — ей нужны ленты.

Покраснев еще сильнее, Джули принялась махать руками и крутить головой — не поднимать же больную с постели из-за такой ерунды? Пусть Лилит и сказала, что чувствует себя отлично, и выглядела здоровой, но это еще ничего не значит! Если уж она не пошла в школу, то наверняка...

— Какого цвета ленты?

— Зе... зеленого, — промямлила Джули смущенно. — Послушай, это не так важно, если тебе плохо...

— Мне не плохо. Я прогуливаю школу, — прямолинейно ответила та, шокировав Джули такой искренностью. — Потому что плевать я на нее хотела, причем даже с колокольни. Нет, может, с вышки... Так, значит, зеленые, да? Тебе повезло.

Она соскользнула с постели и невесомой походкой подошла к одному из своих стеллажей, полки которого были заполнены ящиками, выдвинула верхний и показала Джули разложенные рядочком ленты для волос: зеленые, очень зеленые, немного менее зеленые, чуть более серые, но зеленые, зеленоватые, зелененькие... На первый взгляд вообще показалось, будто бы все ленты совершенно одинаковые, но как только глаз немного привык к зелени, Джули поняла, что здесь было несколько десятков зеленых лент, каждая из которых немножечко отличалась по тону от соседки.

— У меня глаза зеленые, — зачем-то сказала Лилит. — Выбери, какая тебе нравится.

Робея, Джули коснулась ближайшей из лент и вздрогнула, ощутив холодную гладкость дорогого материала.

— Я тебе потом непременно верну деньги, Лилит.

— Деньги? Да какие деньги? — расхохоталась та. — Приглядись, Джули! У меня этого добра столько, что даже если бы ты каждый день крала у меня по мотку, я не заметила бы пропажи и за пятьдесят лет.

Авалон задумчиво покачал головой, а Джули невольно огляделась, в который раз оценивая взглядом изобилие предметов, нависавшее над ней со всех сторон, словно неприступные скалы.

— Ты... очень любишь вещи, — заметила она задумчиво, вглядываясь в зелень в коробке и пытаясь прикинуть, какой цвет лучше всего будет смотреться на платье Адрианы.

— Я люблю не сами вещи, а совершать покупки, — спокойно призналась Лилит. — Я коллекционерка. Вершина моего удовольствия от жизни — урвать что-то, что не так уж просто добыть. Хочешь посмотреть на кровавый алмаз, самый редкий камень в мире?

— Ого, хочу.

Джули ожидала, что сейчас они выйдут из комнаты и пойдут в сокровищницу, так что схватила пару мотков лент из коробки; но к вящему ее удивлению Лилит нагнулась и вытащила из-под своей кровати какой-то стеклянный куб, изрядно запылившийся и мутный, внутри которого лежал небольшой, примерно с подушечку указательного пальца размером, прозрачный кристаллик, под поверхностью которого перетекала густая красноватая жижа, словно в лава-лампе.

— Стоит примерно как весь этот дом, — небрежно сказала Лилит, бросая камень Джули, у которой чуть сердце не разорвалось от испуга. А если бы она не поймала этот чертов куб?!

— Алмаз бы все равно не разбился, — шепнул ей Лони.

— Ты иногда как будто мысли читаешь, — фыркнула она раздраженно, вглядываясь в разводы красной жидкости.

— Да нет, я просто хорошо тебя знаю...

— А ты, Лилит... такая дорогая вещь, а ты к ней так относишься?

— Хочешь? Забирай, — Лилит повела плечом. — Для меня все эти штуки утрачивают ценность сразу же, как только оказываются в моих руках.

Джули замутило от одной только мысли, что станет, если она принесет этот камень домой. Они смогут починить дом. Или более того — переехать в дом получше! Адриане больше не придется донашивать за сестрой обувь и шить самой себе платья. Никто больше не глянет на дель Драгон с насмешкой...

Нет, надо смотреть правде в глаза: если она принесет такой дорогой камень домой, то все равно не сможет его сбыть, потому что ни один ювелир страны не поверит в то, что камень не был украден, даже если она приведет Лилит в качестве доказательства.

Кровавый алмаз вернулся к хозяйке.