0.3. Тени прошлого (2/2)

— Ну да. Отличный город для начала с нуля, ведь местные законы разрешают занимать брошенную недвижимость, — кивнул Бальтазар серьезно. — Всем его советую.

— И много этих ”всех”?

Он покраснел еще сильнее, как пойманный на месте преступления мальчишка.

— Была еще пара личностей... Но у них все вышло не так безоблачно, как у мено Пурус.

Джули пренебрежительно оглядела кухню: разбитые плиты на полу, обшарпанные шкафчики с облезлыми ручками, скрипучий деревянный стол под серой скатертью, на которой покоится пренебрежительно-прекрасная рука короля... И это он называет ”безоблачно”?

— А по поводу школы? Как я попала в один класс с Кимберли?

— Я хотела обеспечить для вас с Адрианой хорошее будущее, — Эжени нежно погладила ее по волосам, отчего Джули дернулась, словно прикосновение матери могло обжечь ее. — Поэтому я написала еще одно письмо Бальтазару. Просила предоставить рекомендации для моих дочерей...

— А, конечно, я его помню! — воскликнул тот, просияв. — Рекомендации для Джулианы и Адрианы!

— Верно, так это написала я. Но ты, дорогой мой, назвал моих девочек ”Джульетта и Ариана”.

— Ох Абети... Ну, знаешь, у меня, короля, каждый день столько дел, беспокойств, занятий...

Джули хохотнула, немного потешаясь с того, как трогательно Бальтазар смутился из-за своей ошибки.

— Да, я понимаю, — кивнула Эжени. — Поэтому не отважилась писать тебе снова и просить исправить ошибку. Но письмо не могло остаться с чужими именами. Представь только, как мне было страшно, когда я села подделывать подпись короля! Ну то есть, не совсем подпись: я взяла твою рукопись, отрезала ее от текста с ошибочными именами, переписала письмо правильно и к этому листу прикрепила бумажку с твоим автографом, а потом еще и печать королевскую переносила с оригинала на копию...

— И этот Франкенштейн не вызвал подозрений? — удивилась Джули. Эжени недоуменно взглянула на нее, ведь не знала, что такое ”Франкенштейн”.

— Джули спрашивает, неужели никто не догадался, что письмо сделано из кусочков? — пояснил Бальтазар, и Джули вдруг поняла, что они с этим мужчиной найдут общий язык.

— О, ну. Видимо, их сильно не проверяют, — усмехнулась Эжени. — Или я умею договариваться?

Она поиграла прядью волос, накрутила ее кокетливо на пальчик; Бальтазар одобрительно засмеялся и двинул своей красивой рукой в каком-то непонятном, но очень дружелюбном жесте. Джули стало противно.

— А ваша жена? — она испытывала невесть откуда взявшуюся потребность напомнить королю, что у Морани есть королева. Пусть даже ему будет неприятно. А может, именно чтобы неприятно и было.

— Абигейл? — уточнил он, как будто у него было несколько жен. — Она чудесная благородная женщина, и у нас замечательный династический брак.

Джули фыркнула, переполненная негодованием и сама уже увязшая в переменчивых эмоциях; Бальтазар сложил локти на стол, наклонился вперед и заглянул ей в лицо.

— Ты еще очень юна, Джули, и поэтому тебе тяжело нас понять, — очень мягко произнес он, и гнев снова схлынул. Разве можно злиться на того, на чьем лице сияют глаза Ким? — У любви есть много обличий, не все они связаны со страстью. Если я любил твою маму, это не значит, что я не любил мать Кимберли. И если сегодня я люблю свою жену, это не значит, что Эжени должна стать мне абсолютно безразлична.

— А... А Стефан? — Джули взглянула на свою маму и тут же пожалела, что вообще запомнила это имя, а не отправила немедленно в забвение. Лицо Эжени смертельно побледнело, рука, державшая чайную ложечку, дрогнула, и по серой скатерти покатились сияющие бриллианты сахара.

— А Стефан живет в вас двоих, — вместо Эжени произнес Бальтазар.

Не зная, как помочь матери справится с болью, Джули взялась за свой стул, пододвинулась ближе к ней, наклонилась в бок и прижалась головой к острому, худощавому плечу, спрятанному под серыми кружевами платья. Эжени вздрогнула, словно успела забыть про существование дочери, но почти сразу же расслабилась, выдохнула, положила ложку на блюдце и слегка дотронулась подушечками пальцев до ее топорщащихся волос.

— Ничего, — зачем-то сказала она. Может, самой себе? — Все хорошо.

Джули как-то сомневалась, что все действительно ”хорошо”, но пожалела маму и спорить не стала.

Король Бальтазар выпил две чашки чая на их кухне. Скоро они с Эжени снова разговорились и почти перестали обращать внимание на то, что Джули была в этой же комнате, погрузились в воспоминания о деньках юности; она слушала взрослых вполуха, тем более, что перипетии взаимоотношений дворян прошлых десятилетий ее не особенно волновали. В голове без конца крутились два услышанных имени, ”Стефан и Катерина”, она перекатывала их на языке, как конфету, выворачивала и пробовала со всех сторон, гладила и надкусывала, разбирала на отдельные буквы, звуки и тональности, а потом снова смешивала в массу имен и значений; и занималась этим всем до тех пор, пока оба эти имени не утратили для нее всякий вкус. Стефан и Катерина. Катерина и Стефан. Стефан. Катерина. Катерина. Стефан. Какой в них смысл, если на свете остались только Джулиана, Адриана и Эжени?

Бальтазар начал собираться, и Джули вспомнила, что они хотели поговорить о кольце да так и не дошли до этой темы. Он, похоже, поймал себя на той же мысли.

— Спасибо за чудесный вечер, Эжени, — мягко и ласково произнес он, как, наверное, любовник благодарит за чудесную ночь — или там нужно говорить чуть более пылко? — Может быть, ты отпустишь Джули со мной на небольшую прогулку?

Эжени тут же стала серьезной и холодной, вся любовь выветрилась из нее, как будто в открытую форточку. В форточку подозрений.

— Тебе это зачем, Бальтазар?

— Хочу обсудить кое-что, касающееся моей дочери, — легко солгал он. — Я ведь изначально за этим пришел, понимаешь?

— Почему же за чаем не рассказал?

Бальтазар посмотрел на нее очень честными и искренними глазами, и Джули невольно восхитилась такому таланту ко лжи.

— Просто дело довольно интимное, и мне его доверили по секрету. Не могу разбалтывать секреты дочери даже старым подругам.

— А дочерям старых подруг можешь?

— Джули — часть секрета.

Теперь все звучало так, как будто речь идет о тех безумных чувствах, что горели между Джули и Кимберли. Теперь мама точно все поймет, посмотрит на нее с презрением и скажет что-нибудь вроде: ”Дочь, ты что, с ума сошла?”, а может даже ударит или еще что, например, запрет под замок, чтобы Джули не могла больше засматриваться на девочек. Так и будет, так и будет...

— Ну хорошо, так и быть, вряд ли ты вдруг заделался в похитители, — сдалась Эжени, по какой-то причине не увидев очевидного. — Ну вот, шестнадцать лет, а уже секреты от родителей...

— У меня от тебя секреты с моего пятилетия, — заявила Джули и сама же у себя спросила: какого наи?..

Эжени смерила дочь ледяным, пронзительным взором, закатила глаза и только приказала ей надеть теплый шарф, потому что снегопад усилился.

Замотанная аж до носа, Джули вышла из дома в сопровождении короля Морани и едва дождалась момента, когда за ними закроется дверь.

— Бальтазар!

Он прижал палец к губам, призывая к молчанию, взял ее за запястье и потащил подальше от крыльца. В принципе, мама действительно могла подслушивать у какого-нибудь окна, тем более, что щели в старых рамах были ого-го; Джули удивило только то, что Бальтазару эта предосторожность пришла в голову, а ей — нет.

— С ума сойти, — сказала она, когда они отошли достаточно далеко, и король отпустил ее руку, снизил скорость, зашагал размеренно. — У вас просто черный пояс по вранью.

— Этот ”пояс” есть у всех королей, — усмехнулся он. — Ах, поправочка: у всех живых королей... В большой политике без этого никак.

— Вы и дочь свою лгать учите?

Он нервно усмехнулся:

— С этим уроком отлично справляется королевский двор.

Несколько мгновений прошли в напряженной тишине; они шли по улице Левиафана, вниз с холма, по направлению к площади Бесконечности, с которой можно было сесть на трамвай до квартала Богачей. Значит, Бальтазар все же собирается домой. Надо начинать разговор. Но как начать?..

— Так вот, — сказал он. — Кольцо.

Под их ногами оказалась лестница, выкрашенная белой краской и припорошенная белым снегом, так что рассмотреть ступеньки стало совершенно невозможно.

— Ну да, — сказала Джули, осторожно ступая вперед. — Кольцо.

Под ее ногой белая ступенька продавилась, и по воздуху понеслась одна длинная высокая нота.

— Ах! Точно. Лестница-пианино! — оживился Бальтазар. — Мы в детстве обожали по ней бегать. Стой на месте, Джули.

Он сбежал вниз, вырвав из лестницы противную какофонию звуков, а затем взбежал вверх и начал прыгать туда-сюда, наигрывая незамысловатую мелодию. Джули не могла решить, удивлена ли она больше тем, что король умеет играть на пианино ногами, или его способностями находить белые ступени в снегу.

— Всегда было интересно, как жители соседних домов терпят эту лестницу, — признался Бальтазар, остановившись на последней ноте, отчего та вышла очень длинной и протяжной. — Ну, ладно. Поиграли и хватит. Кольцо.

— Кольцо, — кивнула Джули и осталась стоять на своей ступени, дожидаясь, когда он заговорит.

Он молчал.

— Вы уже встречали его прежде, верно? — решила заговорить Джули. — Я заметила по вашей реакции в первый раз. Вы узнали его.

— Предположим, было дело, — отозвался он, стоя на несколько нот ниже. — Мой отец в молодости разыскивал самые могущественные артефакты Анэзии, и на одну из своих вылазок взял меня. Ее целью было именно это кольцо.

Самые могущественные артефакты Анэзии?!

— Оно что, источник какой-то великой силы? — Джули захотелось достать кольцо и немедленно надеть на палец; Бальтазар понял ее жест и поспешил наверх. Соль, фа, ми, ре...

— Не надо! Не надевай его! — воскликнул он. — С носителем кольца непременно случается что-то плохое.

— Что плохое?

— Вроде как помимо той силы, что оно дает, это кольцо так же притягивает неприятности. Если наденешь, то навсегда утратишь покой...

— Не могу сказать, чтобы без кольца моя жизнь была спокойной! — Джули вспомнила пропажу Агнессы, голоса в катакомбах, Дайю с клинком...

— Пожалуйста, послушай меня, — до. — Позволь мне разыскать побольше информации, — си. — Мы должны узнать, как избежать повторения катастрофы, случившейся девятнадцать лет назад, — ля. — Я не хочу, чтобы Эжени потеряла дочь, — соль. — Я не хочу, чтобы с подругой Кимберли что-то случилось, — фа.

— Я подруга Кимберли? — обрадовалась Джули. Бальтазар стоял совсем близко.

— А что, разве не так? — он широко улыбнулся. — Она рассказывала мне о тебе раньше.

— Рассказывала?!

— Говорила, что у нее в классе есть удивительная девочка, очень умная, начитанная и самобытная.

— Самобытная!

— А потом, когда ты подружилась с Авалоном, Кимберли было немного грустно...

— Грустно! — воскликнула Джули, поймала себя на том, что повторяет за Бальтазаром будто попугай и решила вставить какие-нибудь фразы от себя: — Это странно, ведь мы совсем не разговаривали в школе до этого года!

— И тогда, на ужине, ты на Кимберли даже не смотрела, — он лукаво улыбнулся. Джули зарделась:

— Это было грубо?

— Скорее... интересно. Мне было ужасно любопытно, почему так, но дочь не захотела со мной развивать эту тему, даже наедине. Пожалуй, как верно сказала твоя мама, в шестнадцать лет у вас, детей, появляются свои какие-то первые секретики от взрослых... и это нормально.

— Мои секретики больше, чем мама думает, — пробормотала Джули и вытянула из ворота куртки кольцо, подвешенное на металлическую цепочку. Бальтазар взглянул коротко и тут же отвел взор.

— Я постараюсь тебе помочь, — пообещал он. — Постараюсь найти кого-то, кто сможет внятно ответить на все твои вопросы. Но пока, пожалуйста... не надевай кольцо. А лучше отдай мне. Я попытаюсь заморозить его глубже...

— Не отдам. Оно мое, — отрезала Джули с такой твердостью, которая поразила даже ее саму. — Тем более, вы уже попробовали один раз и провалились. Если в следующий раз кольцо разрушит к наи весь ваш ледяной дворец, чтобы прийти ко мне, то что вы будете делать?

Бальтазар совсем не изменился в лице, но, кажется, прислушался к аргументам.

— Тогда позволь хотя бы купить тебе новую цепочку, — он прыгнул вниз, взбежал по ступеням и снова прыгнул, сыграв короткую мелодию. — А то эта вся позеленела.

Стало невыносимо стыдно, и хотя Джули очень не хотела соглашаться, от стыда не вышло отказать.