3.1. Белая женщина (2/2)

Нужно успокоиться. Это же Кимберли.

— Я просто обескуражена и сбита с толку, — остановившись, пояснила Джули и обернулась, оказавшись нос к носу с клубнично-белым восхитительным лицом. — Ты слишком бурно среагировала на эту ерунду.

— Ты так думаешь?

— Прошел час с моего вопроса, ничего страшного, что ты забыла.

— У меня никогда не было подруг, Джули, и для меня очень важно...

— Да брось, у принцесс всегда есть подруги.

Она сказала это, не задумываясь, а потом все же подумала и вспомнила, что Кимберли Леруж всегда ходила в полном одиночестве и сидела за пустой партой — начиная с самого первого класса, с того дня, когда Джули встретилась с ней и потеряла голову.

Столько лет полного одиночества!

— У меня — нет. Меня никто не любит, — чуть слышно промямлила Кимберли. — Потому что я уродина.

— Я думаю, ты очень красивая.

Секундочку, что она только что сказала?

Опасаясь неприятной реакции, Джули отступила на шаг, и Кимберли тут же приблизилась к ней еще на два.

— А еще у меня холодная кожа, и если сидеть со мной за партой, можно почки застудить.

— Правда?..

— Не знаю. Со мной никто никогда не сидел. Но мне так говорили...

— Я думаю, это все глупости. Твоя мама же родила тебя от твоего папы. И вряд ли они смогли сделать это, не приближаясь друг к другу.

Кимберли смутилась еще сильнее, но через это смущение пробился и короткий веселый смешок.

— Ты простишь меня за эту ситуацию с книгами?

— Я не прощу тебя просто потому, что тебя не за что прощать.

— А можно мне сесть с тобой на земном языке?

— Ты можешь сидеть со мной, пока не придет Орин, — заверила ее Джули, а про себя добавила, что нужно будет как-то утеплить почки — на всякий случай.

— Так вот. Я люблю любовные романы, — сбивчивым шепотом рассказывала Кимберли. — Ой, как глупо сказала: люблю любовные...

— Ничего страшного.

— Особенно такие, где много описывается, как он схватил ее за талию прижал ее к своим...

— М-хм, — Джули поджала губы, слушать такие слова из уст Кимберли было противно, но прервать ее она не решалась.

— Конечно, я знаю, что выйду замуж по расчету за какого-нибудь дворянина, чтобы стать королевой Морани. Но как же хочется пережить сексуальное приключение!

От слова ”сексуальное” покраснела уже Джули. Да, Кимберли выглядела старше своих лет и даже носила настоящее нижнее белье, это удалось подсмотреть в раздевалке; но Джули все равно не ожидала, что одноклассница может говорить о таких вещах открыто.

— Только это мне не светит, — закончила Кимберли. — Всех приключений в моей жизни — поездки в школу да создание ледяных скульптур. Не то что у тебя, Джули.

И опять пришлось краснеть — на этот раз от радости.

— Ну, одно маленькое приключение я могу тебе устроить, — улыбнулась она. — Я обедаю с Лони в оранжерее, хочешь с нами?

У Кимберли заискрились глаза.

— Да! Конечно! Очень хочу! Обычно я обедаю во дворе...

— Так там ведь холодно, — ужаснулась Джули, хлопнула себя по лбу и рассмеялась, и Кимберли рассмеялась тоже, и обе получили по выговору, ведь урок уже начался, а они так и стояли в коридоре, хохоча, как дурочки.

Джули очень старалась, но никак не могла начать вести себя нормально рядом с Кимберли. Ей все время хотелось глупо хихикать, каждая мелочь казалась поводом для неудержимого веселья; преподавателей такое поведение выводило из себя, и даже любимые уроки никак не лезли в голову, а когда она перепутала и случайно назвала крупнейшим подвидом дракона архиградскую виверну, учитель зоологии едва не отправил ее в медпункт. Но никому не удавалось достучаться до ее мозга — Кимберли была так близко, что только она и имела значение.

Пьяная от радости, Джули провела свою принцессу до оранжереи. В воздухе завис горьковато-цитрусовый запах, от которого хотелось чихать; сразу стало ясно, что зацвели жгучие розы, и что Авалона нужно искать рядом с ними, ведь он обожал баловаться плодами этого южного растения.

— Джули!

Он стоял у большого куста, чьи корни уже вылезли из кадки; во все стороны торчали мясистые темно-зеленые листья, а на толстой, похожей на древесный ствол ножке раскрылся грязно-оранжевый пятнистый цветок с большим пестиком и тремя узкими лепестками.

— Привет, Лони! Смотри, кого я нам привела.

Авалон наверное захочет попросить помощи с опылением нового цветка, которое удобнее производить в четыре руки; но Кимберли не должна этому помешать. Шесть рук это ведь даже лучше, чем четыре.

— А, Кимберли.

Джули насторожилась — это ”а, Кимберли” прозвучало как-то совсем не радостно. И Кимберли это тоже явно заметила: замялась, остановилась, пропуская Джули к другу. Но ничего. Они смогут договориться.

— Ким хотела бы пообедать с нами.

Она не спрашивала разрешения, просто начала называть Кимберли вот в такой приятной, интимной манере, наслаждаясь тем, как приязненно в висках стучит кровь; и в разрешении Авалона не нуждалась тоже.

Он улыбнулся, и хилая, серая улыбка умудрилась резко состарить его почти детское лицо.

— Надо же, она никогда раньше не вызывалась.

Крошечная холодная ладошка Авалона легла на локоть Джули и едва заметно стиснула его; Кимберли стояла позади, так что без труда можно было услышать ее взволнованное дыхание. Авалон не хочет, чтобы она обедала с ними. Но почему? Это же его сестра! Она же такая замечательная, нежная и красивая девушка, как можно быть против?

Да и он не сказал прямо! Не сказал прямо, верно же? А если у него не хватает храбрости сказать: ”Кимберли, я не хочу, чтобы ты оставалась”, то почему Джули должна прислушиваться к его желаниям? Она же не предсказательница да и мыслей не читает! Хочешь чего-то — так скажи! Не жди, что все догадаются, что у тебя на сердце, да еще и поступят в укор своим желаниям. Нет-нет-нет. Кимберли остается! Джули так решила.

Вздохнув, она осторожно высвободила свой локоть из ручки Авалона и повернулась лицом к Ким:

— Слушай, мне вспомнилось, что у нас с Лони были планы, о которых я совсем забыла, — какая же отвратительная ложь! — Ты не против, если я с тобой завтра встречусь?

Ну вот, теперь Кимберли обидится и больше ни за что не согласится сидеть за одной партой! И все из-за этого Авалона и его угрюмости! Надо было настоять!..

Но ведь все же он — лучший друг, а она — просто красивая одноклассница, от которой замирает сердце.

— Все в порядке. У вас свои планы. Я понимаю, — не очень уверенно, но спокойно и без обиды в голосе отозвалась Кимберли. — Приятного аппетита, Джули и Авалон.

— Приятного аппетита, — кивнула Джули, сглатывая комок в горле, и повернулась к Лони, стараясь, чтобы лицо не выдавало ее эмоций. — Так, садимся и едим?

Он дождался, когда Кимберли выйдет из оранжереи, и только после этого отпустил локоть Джули и заглянул ей в лицо со смесью волнения и печали во взгляде.

— Ты обиделась на меня?

— Нет, с чего бы!

— Тогда так: ты расстроилась?

— Ну, может, чуточку...

— Прости, что так вышло, — честно произнес он, и Джули тут же простила. — Я знаю, Кимберли хорошая девушка.

— Самая лучшая.

— Просто мы уже как-то раз встречались все вместе, и ты смотрела почти все время только на нее, а не меня, и краснела каждый раз, когда она заговаривала, — произнес он, начиная задыхаться, так что Джули схватила его за плечи и хотела попросить замолчать, но Лони опередил ее. — Я знаю, почему так, осознаю глубину твоих чувств, но все же... Ты меня не понимаешь, да? Просто ты — моя единственная подруга, и я бы очень-очень хотел, чтобы ты ею осталась.

— Но Лони...

— Ясно? Чтобы ты осталась моей подругой. Не моей и Кимберли. Не моей и Лилит. А именно моей, только моей.

— Ну не могу же я все время общаться лишь с одним тобой!

— Не можешь, да и не надо, — он накрыл ее руки на своих плечах ладошками, и Джули еще раз подивилась тому, какие они у него крохотные. — Но я бы хотел, чтобы у нас осталось время, которое мы проводим только вдвоем. Только ты и я. Джули и Лони. Как наши совместные обеды, например.

— Ладно, ты прав, — Джули сдалась без особого сожаления по этому поводу. — Я сама виновата, нельзя было звать ее к нам, не посоветовавшись с тобой.

Судя по улыбке Авалона, он тоже так считал, просто не стал прямо указывать Джули на это.

— Обещаешь, что наши обеды в оранжерее останутся только для нас?

— Обещаю. А мы собираемся опылять жгучую розу?

— Конечно! Кстати. Смотри, какой красивый цветок она дала в этом году.

Цветок показался Джули довольно уродливым, и, желая подчеркнуть свою готовность быть искренней с лучшим другом, она так прямо ему об этом и сказала.

Прием пищи зачастую занимал четверть часа, так что еще столько же оставалось, чтобы просто посидеть рядом и пообщаться. Обычно это время они использовали, чтобы обсудить прочтенные произведения и помечтать, но на этот раз Джули почувствовала, что Авалон слишком умилен ее готовностью отказаться от Кимберли ради их общения, и потому решила использовать момент и поднять не слишком приятную тему.

— У меня есть просьба, Лони.

— Конечно, все, что ты захочешь.

Сглотнув все увеличивавшийся ком в горле, Джули бросила на друга отрывистый напряженный взгляд и процедила сквозь зубы максимально фальшивое:

— Если тебе не трудно, ты не мог бы одолжить мне денег?

Он явно не ожидал именно такой просьбы и даже замолчал на долгую минуту, на протяжении которой Джули нервно улыбалась и пыталась не ненавидеть себя.

— Могу ли я поинтересоваться... что ты хочешь купить? — мягко спросил он после короткого раздумья. — Просто... может, я смогу помочь тебе как-то по-другому?

Джули нервно дернула плечами, усмехнулась, но все же решилась признаться:

— Знаешь про Зимний бал ведь?

— Само собой.

— Так вот, моя сестра на него намылилась. Работает, как волчица, чтобы заработать денег и дошить себе платье.

— Ого, сама себе шьет платье для Зимнего бала?

Его искреннее удивление показалось Джули каким-то оскорбительным.

— Ну, и времени осталось очень мало, а ей нужны ленты, чтобы украсить лиф.

Авалон задумался:

— А какого цвета?

— Зеленого. Не знаю, почему именно его, наверное, зеленая ткань была подешевле остальных... Адриана вообще не очень любит этот цвет...

Она заметила лукавую ухмылку на губах друга и прервалась почти на полуслове.

— Что?

— Я думаю, я смогу тебе помочь, — произнес он вальяжно. — И без всяких долгов. Заглянешь ко мне домой после уроков?

Джули помнила, что собиралась поехать навестить в Лисице Ричарда или его бренные останки; но ей же нужно помочь сестре, правда ведь?