3.1. Белая женщина (1/2)
На крыльях холодных дождей и серых дней в Слепой Дракон спешила зима.
Джули постепенно вливалась в старый, привычный распорядок дня, совмещая учебу, тренировки по танцам и книжный клуб с мелкими семейными ссорами и маленькими радостями, вроде походов по магазинам в поисках новых перчаток, потому что старые ей стали малы. В школе все шло почти своим чередом: Даниэль появлялся на занятиях достаточно часто и каждый раз был окружен своими друзьями, а поскольку все украденные вещи вернулись к хозяину, то и разговаривать с Джули ему стало не о чем. Иногда, правда, она ловила на себе его игривые взгляды, но поскольку он не заговаривал, то и она молчала. Кимберли , так неожиданно ворвавшаяся в их приключение в самом конце, в школе слишком робела, чтобы заговорить, да и Джули ни за что бы не нашла в себе храбрости, чтобы подойти к прекрасной принцессе; тем более, что у нее была Орин Ром и приготовления той к Зимнему балу, и в конце долгого учебного дня от общения хотелось отдохнуть, а не искать новых знакомств.
В трактир у Рыжей Лисицы Джули пока не совалась, опасаясь встречи с Дайей.
Перемены настали одним утром, когда, разлепив глаза и нехотя вытащив голову из-под подушки, Джули обнаружила за окном не только непроглядную тьму, но и парящие по воздуху крупные снежинки, и с печальным ужасом осознала: зима.
На первом этаже мама копалась в кладовке, вытаскивая теплые сапоги из мешков.
— Госпожа Эжени, там снег идет, — произнесла Джули, дурачась. — Можно мне в школу не идти?
— Поболтай мне еще тут, — холодно отозвалась мама. — Лучше разбуди сестру.
— Как, Адриана еще не проснулась?..
Вообще-то Адриана была известна своей пунктуальностью и никогда не просыпала, а порой, если засиделась за уроками, то и вовсе предпочитала не ложиться, лишь бы в школу не опоздать. Это Джули была той дочерью, которая опаздывает, и вся семья не уставала ей об этом напоминать.
Снова поднявшись на второй этаж, она остановилась у комнаты сестры и прижалась ухом к двери, вслушиваясь в звуки изнутри, почти уверенная, что Адриана уже не спит, просто делает какую-нибудь сложную прическу для обожаемых волос или рисует на лице более привлекательные губы и поэтому опаздывает к завтраку. Но через щели в досках отчетливо донеслось сопение, и так стало ясно, что мама не ошиблась — Адриана дель Драгон впервые в жизни проспала в школу.
А может и не будить ее? Пусть хотя бы в чем-то идеальная сестра проколется, хотя бы раз ошибется, выставит себя глупой, зайдет в класс, где все уже сидят за партами, выслушает пару недоуменных колкостей от учителей? Почему только Джули должна все это терпеть? Кто и когда вообще решил, что Адриана будет сестрой-сказкой, а Джули — разочарованием?
Сделав глубокий вдох, она отворила дверь и вошла в спальню. Адриана даже не проснулась: она спала на спине, сложив руки на ребрах, как труп, и ее лицо имело усталое и мучительное выражение, а под глазами залегла глубокая синева.
— Адри, — Джули опустилась коленом на край кровати и взяла сестру за руки. — Адри, пора вставать.
Адриана поморщилась, но не открыла глаза, только причмокнула губами.
Джули очень плохо помнила свое раннее детство. Ее самым первым воспоминанием был день, когда они с мамой прибыли в Слепой Дракон на экспрессе, который раз в неделю привозил в изолированный город отчаянных путешественников и увозил тех, кто уже устал от драконьих названий и маленьких ванильных улиц. Джули помнила, как они вышли из поезда, и мама пошла в окошко справочной, а ей наказала стоять с сестрой и ждать своего возвращения. Адриана тогда была еще совсем малышкой, едва ходила, а в поезде вообще орала восемь часов, словно ее резали, а уснула только перед самой станцией. Эжени завернула ее в толстый серый платок, как новорожденную, и всучила Джули в ручки; она помнила тяжесть ребенка, помнила свою усталость от чужих криков и страх от одиночества посреди огромного пурпурно-розового вокзала. А еще помнила лицо, выглядывавшее из серого свертка: маленькие плотно закрытые глазки с длинными ресницами, крошечный чуть прилюснутый носик и губки бантиком, розовые-розовые, как будто подкрашенные помадой, слегка приоткрытые из-за глубокого сна. Ее младшая сестра. Адриана.
Наклонившись, Джули громко поцеловала Адриану в щеку, и та взвизгнула, распахнула глаза и даже занесла кулак, готовая врезать нарушительнице спокойствия.
— Приветы, Адриана.
— Джули? Ты свихнулась! Ты чего меня трогаешь?
— Мама сказала тебя разбудить.
— Ну не целовать же? — Адриана яростно принялась растирать щеки руками, пока те не раскраснелись, словно в мороз. — Фу, какая мерзость!
— Да ладно, я же твоя сестра, — Джули распахнула руки и сделала вид, что собирается заключить свою жертву в теплые объятия, а может и поцеловать еще пару раз. Возможно, даже прямо в нос.
— Сестра сестрой, но губы держи при себе, — Адриана выпихнула ее с кровати ногами и сама поднялась. — Ах, я словно и не спала вообще...
— Как поздно ты пришла домой? — спросила Джули, лежавшая на полу и с удивлением обнаружившая пыль и обрезки ниток на коврике. — И ты что, перестала убирать пол своей комнаты пинцетом?
— У меня нет на это времени, — огрызнулась Адриана, хотя про пинцет Джули не выдумала (комната хорошей сестры должна была быть идеальной). — Я работаю.
— Ты пятый раз за неделю работаешь, — заметила Джули. — Не думаю, что это законно. Тебе всего четырнадцать.
— Молчала бы. Попробуй лучше сама хоть день поработать, — она сошла с постели, нервно потянулась и наконец-то взглянула в окно. — Ах, не может быть! Снег идет.
— Снег идет, — Джули поднялась с коврика и отряхнула пижаму. — Мама сапоги достала.
— Снег идет, — в третий повторила Адриана совсем безрадостно. — А у меня еще не готово платье!
Она бросилась к манекену, на котором покоился недошитый бальный туалет: платье было светло-зеленое, очень приятного оттенка, с расшитой искусственным жемчугом юбкой и изящными клиньями на корсаже, видимо, по задумке швеи имитировавшем листья деревьев. Интересное решение для Зимнего бала.
— Материала не хватило, чтобы сшить нормальный верх, — будто почувствовав недоуменный взгляд Джули, пояснила Адриана. — Надо купить ленты, чтобы сделать прожилки, а на это нужно заработать. А у меня сегодня кружок помощи престарелым в школе, ух!..
— Ты не любишь ведь этим заниматься, — Джули припомнила, как на прошлой неделе сестра жаловалась за вечерним чаем на поведение пожилых волшебников, которым она ходила составлять компанию в рамках общественной деятельности Хорошей Сестры. — Откажись.
— Эх ты, — Адриана осуждающе покачала головой. — Уже почти совершеннолетняя, а ничего не понимаешь! Иди отсюда вообще, я переодеваться буду!
— Как будто я не видела твоей задницы!
— Я тебе сейчас и задницу, и передницу оторву!
Джули захохотала, в основном просто радуясь тому, что заставила сестру сказать ”передница”, и выбежала из ее комнаты.
На завтрак мама сварила для дочерей целый чайничек легкого кофе, от которого у Джули заколотилось сердце, а вот Адриана едва не уснула прямо над чашкой, измученная трудной долей санитарки в местной больнице. Джули задумалась о Ричарде: интересно, как этот парень может хлебать кофе в непомерных объемах и не умереть от разрыва сердца? Надо будет спросить у него при следующей встрече. Надо будет встретиться с ним. Вдруг Дайя уже выпотрошила его живот, а Джули и не в курсе?..
Зимняя куртка, извлеченная из недр кладовки, пахла давними воспоминаниями, Зимним праздником и пирогами, и уже сама тяжесть набитой пухом ткани на плечах приносила какое-то веселое, сладостное предвкушение радости; а Адриана всю дорогу до школы беспробудно спала на плече сестры.
Она же так сгорит на работе, эта Адриана!
Орин не пришла на уроки — к началу занятий снег успел улечься на улицы глубокими сугробами, и либо ее карета не смогла проехать по заснеженной дорожке, либо заботливый мену Ром оставил дочь дома, у себя под крылышком. Можно будет вечером заехать к ней и спросить? Да, определенно, стоит заехать. Ах, она же собиралась за Ричардом? Но Орин-то ей поближе!
Ладно, в первую очередь надо будет переговорить с Авалоном во время обеда в оранжерее.
— Ты... любишь снег?
По всему телу пробежались приятные, сладкие мурашки — так кожа реагировала на голос Кимберли Леруж.
Джули отвернулась от окна класса, через которое оценивала серьезность погодных условий, и улыбнулась однокласснице, изо всех сил стараясь, чтобы улыбка не выглядела очень уж радостной. Белый зимний день заставлял белоснежную же кожу сиять особенно ярко и играл сочными бликами на распущенных голубых волосах.
— Даже не знаю, — ответила она, и голос предательски дрожал. — Зимние каникулы самые противные всегда, и из-за этого снега никогда никуда не пойти...
— Ты что, — удивилась Кимберли, — в снег же так весело! Можно играть в снежки, строить снежные замки...
— Да пальцы отмерзнут и отвалятся! — усмехнулась Джули. — А, ты же ведь... точно... извини.
Кимберли смущенно моргнула.
— В Морани почти всегда идет снег. Ну, в нашей Морани, — пролепетала она надломленным голосом. — Я так люблю просыпаться и видеть танец снежинок за окном...
— Это правда красиво.
— Иногда мы с папой даже спим на улице. Чтобы снег падал на наши лица...
— Ага, значит, нападения каких-нибудь воинственных анархистов вы не боитесь?
— Мы же Леружи, нас очень тяжело убить, — Кимберли нервно усмехнулась. — Слушай, я... я на самом деле...
Она замялась и замолчала; Джули терпеливо ждала, когда же та найдет в себе силы и выскажется, и поддерживала ее ободряющей улыбкой.
— Я-я заметила... что Орин... что О-орин...
”Сегодня не пришла”, — хотела за нее сказать Джули, но прикусила себя за язык.
— Может быть, Джули, ты могла бы... я могла бы...
Она что, хочет предложить ей сесть вместе? В самом деле? Это, наверное, сон — сидеть рядом с прекрасной Кимберли почти целый час!..
— Сядем вместе?
Джули заулыбалась, почти умирая от своего счастья.
— Конечно! Почему нет? Орин же не пришла...
Наверное, это был не самый лучший способ выразить свои мысли — выходило, что Кимберли — замена Орин, хотя на самом деле Кимберли была незаменима; но не похоже, чтобы та обиделась, напротив, она расцвела, заулыбалась, и с трепетом повернулась к парте, на которой лежал приоткрытый портфель Джули.
— Ты никогда не готовишься к уроку заранее, — пролепетала Кимберли нежно. — Ты такая бунтарка!
И Джули зарделась — она бунтарка!
Сидеть рядом с Кимберли оказалось ужасно приятно. Поверни голову — и увидишь ее стройные ноги под черной тканью колготок, острые коленки, изящные щиколотки, приподнятые каблучком школьных лодочек. Погляди повыше — и вот перед тобой ее руки с длинными пальцами, украшенными аристократично-белыми ногтями. Никаких там пошлых колец, браслетов или еще каких украшений, только белоснежная кожа, гладкая и нежная. А как изящно она держит карандаш!..
Правда, вскоре Джули почувствовала прохладу, которой веяло от тела новой соседки; ей захотелось закутаться в жакет и поджать под себя ноги, а когда Кимберли повернулась к своему портфелю и случайно махнула длинными голубыми волосами по руке Джули, то кожу обожгло холодом. Но на это легко было закрыть глаза — приятная дрожь в теле, родившаяся от мимолетного прикосновения, превосходила все.
Кимберли была прекрасна, и, что самое главное, оказалась на удивление мила.
— Что ты читаешь? — спросила она чуть слышным шепотом, заметив выглянувший из портфеля Джули корешок библиотечной книги.
— Роман про одного старого охотника, поселившегося в отшельничестве в лесу.
— И как? Интересно?
— Вообще не очень, — хохотнула Джули. — Это Лони выбирал. Он любит книги... вдумчивые и со скурпулезным описанием природных явлений.
Ай, кажется, правильно говорить ”скрупулезный”; Джули бросила на Кимберли испуганный взгляд, уверенная, что принцесса Морани заметила ошибку и немедленно ее исправит, и станет ужасно стыдно; но Кимберли и бровью не повела.
— Это из-за того, что он очень долго болел и совсем почти не покидал дворца, — произнесла она как бы невзначай. — А ты какие книги любишь, Джулиана?
— Я Джули. Я люблю истории, где главная героиня — девушка, написанные женщинами, и повествующие о магии и всяких приключениях.
— О, звучит здорово!
Вот-вот, сейчас, давай, спроси; ах, язык как будто к горлу присох от страха!
— Кхм... А ты, Кимберли... ты... любишь читать?
В душе взорвалась бомба — она спросила, она правда спросила Кимберли о чем-то личном! Она узнает больше, она узнает еще что-то, и до смерти будет хранить ответ Кимберли в своем сердце, как самое драгоценное сокровище...
Вошла учительница и отругала Джули за то, что та не успела подготовить к началу урока письменные принадлежности и учебники; ответить на заветный вопрос Кимберли не дали.
Джули понимала, что готова задушить учительницу за то, что та прервала их маленький разговор; но потом ей вспомнилось, что такие же эмоции возникали в сердце под влиянием очарования Ричарда, и гнев как будто испарился. Ну уж нет. Ее чувства к Кимберли это не какая-то там одержимость. Это что-то другое. Это большее.
Урок был посвящен математике — и без особого труда Джули схлопотала сразу три двойки. Хорошо, что Даниэль не пришел, а то непременно хохотал бы на этот счет до конца недели.
— Любовные романы.
Джули думала, что эти слова ей послышались в том гуле, который неизменно наполнял школьные коридоры на каждой перемене; но на самом деле говорила Кимберли.
— А, что?
— Ты спросила, какие я люблю книги.
— Да нет, я спрашивала, любишь ли ты читать.
— О Абети, о Абети, — Кимберли залилась румянцем; на ее щеках он имел светло-розовый оттенок, похожий на цвет клубничного суфле. — О Абети, прости меня, прости, прости...
Замерев стоя возле парты, Джули смотрела на ее красное лицо и никак не могла понять, что же творится — она сказала Ким что-то, чем почти довела ее до слез? Она была груба? Но когда?
— Ты теперь не захочешь со мной дружить?
— Почему? Из-за любовных романов? — бестолково переспросила Джули и даже в затылке почесала.
— Из-за того, что я неправильно тебя поняла!
— Ну не поняла и не поняла, большое дело, — Джули развела руками, и от растерянности даже не заметила, как уверенно зазвучал ее голос, обычно очень мягкий в разговорах с Кимберли. — Ничего же не случилось. Пошли лучше на следующий урок, у нас земной язык, и у меня есть шанс получить хотя бы троечку.
— Ты считаешь, что я ненормальная?
Джули уже не могла выдерживать этот поток странных вопросов и выскочила в коридор; но дуновения ледяного сквозняка, бившие в затылок, подсказывали ей, что Кимберли идет следом.