2.4 (2/2)
Появился официант; он носил очаровательный кремово-бежевый костюм с оборочками на воротнике, а на его металлическом подносе с едой были нарисованы трогательные ангелята. Джули и подумать не могла, что в ее обожаемом Слепом Драконе есть такой вот филиал сахарного очарования.
Перед ней поставили чашечку с горячим шоколадом, сливочная шапка которого была залита перламутровой пищевой краской, и те самые блины, украшенные кислотно-зелеными половинками змеиного яблока. Сперва она сделала несколько больших глотков шоколада, и Авалон по-дружески ненавязчиво смахнул салфеткой перламутр с кончика ее носа. Затем десертной вилкой она вытянула несколько длинных фруктовых волокон из яблока, положила на язык и прикрыла ненадолго глаза, наслаждаясь кисловато-сахарным вкусом. Яблоки были спелые, сочные, нагретые для лучшего раскрытия их вкуса — и Джули немедленно стало очень хорошо. Или, по крайней мере, гораздо лучше, чем было.
Она открыла глаза и случайно взглянула прямо на румяную от смущения Кимберли.
— Что?
Та помялась, потупила глаза на свой зефирный торт (восхитительное безобразие из белых пластов зефира, ванильного крема и россыпи фруктов); затем посмотрела на Джули и выдавила из себя сквозь нечеловеческое усилие:
— Извини, я забыла, что мороженое холодное.
Джули весело рассмеялась — отличная шутка! Забыть, что мороженое холодное! Лилит тоже рассмеялась, но как будто скорее над Джули.
— Она правда забыла, — пояснил Авалон. — Кимберли не знает, что такое холод.
— Это как вообще?
— Это... такая магия, — робко пояснила Кимберли, потупив глаза.
— Ты что, никогда не замечала ее, в мороз ходящей в одних колготках? -- грубовато спросила Лилит.
Джули постеснялась ответить, что вообще боялась смотреть на Кимберли лишний раз, с того самого дня в первом классе, когда из-за короткого обмена взглядами с этой девочкой у нее подкосились коленки; так что вместо ответа она засунула в рот кусок мягкого, воздушного блина и так отвоевала себе пару мгновений тишины.
— Значит, ты вообще не ощущаешь температуру? — спросила она после паузы, вернувшись к старой теме, раз уж Леружи не завели новую, пока она жевала. — Ни холода, ни жары?
— Летом, если очень жарко, я иногда могу заметить, что мое тело слишком влажное, — без стеснения пояснила Кимберли. — Но в остальном, да, ни того, ни другого...
— А простудиться ты можешь?
— Могу подцепить вирус, да. Не могу получить обморожение или тепловой удар.
— А обгореть на Нами?
Кимберли призадумалась.
— Пожалуй... я просто никогда не проверяла.
Джули поняла, что это самый длинный их диалог за все годы обучения в школе, и это осознание вскружило ей голову, так что пришлось срочно запить эйфорию шоколадом. На этот раз перламутр она смахнула без помощи Авалона.
— И у Бальтазара, э, короля Бальтазара все то же самое?
— Насколько мне известно, — кивнула Кимберли, играя кусочком банана со своего торта.
— И поэтому вам не холодно жить во дворце изо льда, да?
— Угу, там не все комнаты ледяные, но мама все равно жалуется на проблемы из-за постоянного холода, — призналась она, разминая вилочкой банан в кашицу. Джули заметила, что вилочка немного прогнулась от усилия, и поймала себя на мысли, что может попытаться выкрасть эту вилочку и оставить на память — но отогнала данную идею, решив, что это слишком странно, и нормальные девушки так себя не ведут.
— Бедная королева, — стоило бы назвать имя этой достопочтенной женщины, но как назло никак не получалось его вспомнить. — Слушай, Кимберли...
Возвращаясь к главной теме, как же заставить воду стекать по двери в катакомбы достаточно долго?
— Да, Джули?
— Я знаю, что Леружи могут создавать нерушимый лед. Это мне продемонстрировал Бальтазар, король Бальтазар с моим, ну, тем кольцом. А можно ли сделать наоборот, чтобы лед таял, но медленно и быстро одновременно?
Лилит снова расхохоталась, сощурилась, так что в густых ресницах совсем пропали глаза; Джули никогда прежде так сильно не хотелось стукнуть другую девушку.
— Что это значит, медленно и быстро одновременно? — мягко уточнил Авалон, бросив на сестру хмурый взгляд.
Джули и сама понимала, что сказала глупость, просто ей не нравилось, когда над ней смеются.
— Ну, суть такая: мне нужен лед, который будет таять определенное количество времени. Скажем, часа три. И чтобы при этом вода текла не по маленькой капельке, а хотя бы тонкой струей...
— Какое... узконаправленное пожелание, — сконфуженно заметил Авалон. — И зачем тебе такой лед?
Она сделала умный и загадочный вид и произнесла торжественно:
— Для эксперимента!
Лилит перестала смеяться, посмотрела лукаво на Кимберли, погрузившуюся в раздумья, и сказала:
— Ким у нас все может. Ким и такое сможет.
Джули как-то не понравились эти слова; ей почудилось, что в невинной фразе Лилит скрыла манипуляцию, подталкивающую Кимберли к согласию с просьбой Джули, даже если она не была до конца уверена в своих силах.
С другой стороны, главное, что Кимберли согласилась.
— Я так понимаю, ты хочешь кого-то разыграть? — уточнила она. — Я люблю экспериментировать со своей магией, так что можно попробовать сделать...
— О, это было бы великолепно! — обрадовалась Джули. Лед обеспечил бы стабильный приток воды на волшебный символ и звучал более надежно, чем просто резервуар с дыркой или лейка.
— Я поработаю над этим вечером и принесу завтра в школу, идет?
— Завтра? — завтра была пятница, что наверняка устроило бы всех потенциальных участников авантюры, если только у Ричарда не было выступления в этот вечер. — Завтра отлично подходит!
Она засунула в рот целую половинку зеленого яблока и с удовольствием прожевала, ощущая, как на языке лопаются наполненные ярко-зеленым соком пухлые волокна.
После этого Авалон и Лилит все же увели разговор в другое русло, и общение потекло немного более естественным образом. Обсуждали школу, прием у короля-Дракона, десерты в данной кондитерской; Джули отогрелась, расслабилась и почувствовала себя живым человеком, а еще обнаружила, что если не бояться до ужаса того смятения, которое в нее вселяет вид Кимберли Леруж, то от разговора с этой девушкой можно даже получить удовольствие — особенно если удастся заметить ее легкую отрешенность, задумчивость, и приписать это к размышлениям насчет ее, Джули, просьбы. Кимберли думает о ней (просьбе, само собой). Кимберли, Кимберли, Кимберли...
После еды Леружи настояли на том, чтобы проводить свою гостью до дома, заболтав ее россказнями о том, какое чистейшее удовольствие они всем семейством получили от общения. Авалон ушел платить, ведя себя до комичного деловито; официант помогал Лилит застегивать двенадцать крошечных замочков на ее пальто, каждый из которых был украшен маленьким скромным бриллиантом, а Кимберли ненадолго погрузилась в себя; и Джули, воспользовавшись моментом, схватила со стола чистую салфетку с продавленной прессом эмблемой кондитерской и спрятала ее в нагрудный карман жакета, как свое самое дорогое сокровище. На память об этом вечере, на память о Кимберли Леруж...
Как же трудно было не улыбаться во все щеки, чувствуя салфетку возле своего сердца!
Дорогой экипаж остановился возле дома У Виверны, и Авалон вызвался проводить свою подругу, немного ревниво подчеркнув это слово голосом. Никто не возражал — Лилит задремала, уронив голову на плечо старшей сестры, и из-за этого Кимберли сидела неподвижно, как ледяное изваяние, и старалась лишний раз даже не дышать.
— Я отлично провел время, — произнес Авалон, остановившись на крыльце дома. Вечер был дождливый, и через плотную пелену облаков едва-едва пробивался свет далеких планет, так что в темноте Джули не могла различить даже глаз своего друга. — Но надеюсь, во время нашей встречи в воскресенье мы снова будем только вдвоем.
Джули понимала, почему он так разревновался, ведь прекрасно знала, что была его единственной и первой подругой за все школьные годы.
— Конечно, — она обняла крошечные плечи Авалона, еще раз подивившись про себя тому, какой он маленький и щуплый, а еще заметив, что под плечи на его камзоле были нашиты мягкие подушечки для придания солидности фигуре. — О чем разговор? Ты мой лучший друг.
— Просто мне показалось, — Авалон сразу заговорил мягче, — мне, понимаешь, показалось, что ты смотрела на Кимберли как-то... как-то иначе.
О нет, это все-таки заметно!
— Как-то по-особенному, — продолжал Авалон. — Хотя разговаривали вы так, как будто впервые в жизни встретились.
— А мы и правда встретились впервые в жизни.
— Да вы же одноклассницы!
Ну да, одноклассницы; вот только еще с самого первого дня в школе, когда робкая голубоволосая девочка ворвалась в жизнь Джули и заставила всю эту жизнь покрыться мурашками удовольствия, с того самого дня Джули так старательно избегала с ней контактов, что стала настоящей мастерицей этого дела. Возможно, до первого прокола — до завязывания крепкой дружбы с ее кузеном.
— Послушай, Лони, — заговорила она, нащупав в темноте его мышиные волосы и осторожно погладив, — есть ты и я. Мы друзья, и этого никто не изменит. А есть другое. Другое чувство.
— Любовь? — взволнованным, торжественным шепотом переспросил он, и Джули замутило.
— Нет, нет-нет-нет! Другое, э-э... другое! По-дружба? Ну, знаешь, когда девочки дружат друг с другом.
Дождь затих; густые угольные облака раздвинулись и позволили Королю взглянуть на Слепой Дракон, как на свое собственное королевство; Джули увидела закрученный по спирали розовато-фиолетовый смерч на поверхности газовой планеты и тот взгляд, который Авалон подарил ей, в розовом сиянии ночи.
— Когда девочки дружат друг с другом, — повторил он, отведя слишком красноречивые глаза. — Знаешь, Джули, если это делает тебя счастливой, то пусть так и будет.
— Да о чем ты говоришь... да ты не знаешь, о чем...
— Мне кажется, это ты не знаешь, — Авалон обнял ее, прощаясь. — Ладно, постарайся выспаться сегодня. И будь осторожна с этими твоими экспериментами, ты нам нужна здоровая и невредимая.
— Кому это — нам? — уточнила она, механически похлопывая его по спине.
— Нам, нам — Леружам! — рассмеялся Авалон, сбегая с крыльца. — Спокойной ночи, Джули!
Он запрыгнул в экипаж и оставил ее на крыльце, в смятении, растерянную и потерянную, как выпавшего из гнезда птенчика; Король снова скрылся за тучами, мир погрузился в непроглядную тьму, и под защитой этой ночи Джули достала припрятанное сокровище, втянула носом запахи сахара, шоколада и змеиных яблок, а после прижала салфетку к губам — и отчетливо ощутила болезненно-сладкую прохладу.