2.4 (1/2)

Джули немного потопталась у входа в подъезд, усиленно делая вид, что кого-то ждет (как выглядит ждущий человек? Посматривает на часы? У нее часов не было, так что смотреть пришлось на голое запястье, что вовсе не подозрительно). К счастью, уже через пять минут изнутри вышел какой-то мужчина, и она успела юркнуть внутрь, а он даже головы в ее сторону не повернул. Итак, интересно.

Внутри все выглядело старым и потрепанным, так что вполне можно было поверить в трехсотлетний возраст дома и то, что строители просто забыли оставить на нем год. Синяя лестница, протертая от множества ног жильцов, голубые стены, украшенные вручную вышитыми картинами (наверняка дело рук какой-то слишком рукодельной старой дамы) — как-то так и выглядели, наверное, простые лестницы простых домов, жители которых вынуждены были селиться друг над другом из-за слишком ограниченных просторов.

Ну а если вспомнить Рыжую Лисицу, то искать что-то любопытное стоит в подвале.

Джули спустилась по лесенке вниз, но с удивлением обнаружила, что на этом уровне расположены двери в квартиры — она никогда не слышала, чтобы кто-то жил ниже земли. Пришлось спуститься еще ниже, в темные глубины, напоминавшие скорее подземелье, чем подвал жилого дома: здесь пахло плесенью и сыростью, от стен тянуло холодом, где-то противно капала вода, а еще совсем не было света. Надо было взять с собой фонарик! Неужели местные совсем сюда не ходят?

Прислонившись к стене, она случайно задела плечом расположенный там выключатель и взвизгнула, когда под потолком зажглась электрическая лампа. В доме У Виверны о подобном прогрессе пока даже не задумывались.

Стало заметно светлее, но как будто не сильно понятнее: перед Джули была комната, мрачная и скучная настолько, что захотелось плакать. Высокий потолок, покрытый паутиной, в свою очередь увешанной пыльными лоскутами; трубы, зачем-то выкрашенные в зеленый цвет, хотя на стенах еще остались следы синей краски, и сочетались цвета отвратительно. И небольшая дверь, ведшая, наверное, к каким-то домовым коммуникациям и крысам — туда Джули точно идти не собиралась.

Ничего интересного.

Если не считать расположения: дверь к коммуникациям почему-то прорубили впритык к правому углу, оставив половину стены нетронутой, хотя если бы Джули понадобилось построить помещение для канализации и всего такого, она сделала бы это посередине. Может ли так быть, что слева что-то было, просто это что-то заложили камнем?

Джули подошла туда, опасливо вслушиваясь во все раздающиеся вокруг звуки, коснулась стены и почувствовала пальцами неровную поверхность под слоем трехсотлетней пыли. Провела рукой в сторону, сдула грязь с кожи, опустилась ниже и наткнулась на выемку — точно такую же, как та, которая открывала дверь в Рыжей Лисице, только расположенную не наверху, а на уровне пупка. Джули сразу же засунула внутрь палец и попыталась найти переключатель, но ничего не произошло. Рядом продолжало капать; покосившись в ту сторону, она увидела ведро, в которое то ли стекал конденсат, то ли собиралась протечка из очень старой трубы, и никогда прежде она не была так благодарна кому-то за его нежелание решать проблему. Ведь кто-то же поставил сюда ведро вместо того, чтобы устранить течь. А теперь благодаря его лени у Джули есть решение.

Она подхватила ведро и с размаху вылила всю воду на грязную и пыльную стену.

По мере того, как стекала грязь, глазам Джули открывалось все более и более удивительное зрелище. Сначала она увидела надписи — завитки Основателей, что утвердило ее в предположении о возможной связи этого дома с ними. Затем проявились следы древней кладки, очень похожей на ту, что была в тоннелях под Лисицей; наконец грязь вымылась и из ниши, в которой Джули искала переключатель, и над этим местом засветился символ — круг с точкой ровно в центре. Причем засветился очень ярко — Джули даже перепугалась, что кто-нибудь может увидеть снаружи — а в следующее мгновение зарычал скрытый в стене механизм, и дверь пришла в движение.

Открыв рот от восхищения, Джули наблюдала за тем, как медленно сдвигаются камни и как свет электрического светильника постепенно прогрызается сквозь тьму прохода, стоявшего закрытым последние две сотни лет. Жители дома, работавшие над его восстановлением, наверняка не смогли открыть эту дверь, наплевали на нее, как и на многие загадки Слепого Дракона, и позволили грязи и пыли скрыть под собой даже напоминания об этой загадке. И она стояла, всеми брошенная, и ждала, пока придет Джули дель Драгон, первооткрывательница, пока она догадается, что нужно сделать (и вовсе не случайно!), пока она ступит на древние камни катакомб и раскроет все их тайны, а потом напишет об этом удивительном событии книгу — много книг...

Механизм скрипнул, и камни поехали в обратную сторону, не успев открыть даже проход, достаточный для такой худощавой девушки. Джули вскрикнула, уже не сдерживаясь и не прячась, бросилась к двери, схватилась за край и попыталась силой помешать ее движению, но увы — механизм был сильнее, и в конце концов она едва не осталась без пальцев.

Что же пошло не так? Почему механизм сперва запустился, но почти сразу же передумал и дал задний ход? Что она сделала перед тем, как это случилось?

Повернувшись и едва не поскользнувшись на мокром полу, Джули снова подхватила ведро, в которое успела попасть пара капель воды, и еще раз окатила дверь. Как только струи добрались до круга с точкой, он начал светиться, и механизм удовлетворенно рыкнул, как зверь, довольный кормёжкой, и камни двинулись; но стоило воде стечь, все снова двинулось обратно. Джули пялилась на угасший символ и соображала: ключ - вода, но как заставить ее течь достаточно долго, чтобы дверь успела открыться? Лейку принести? Пипетку? Бутылку?

В любом случае, сейчас ей здесь ловить нечего, нужно все хорошенечко обдумать и высушить ноги — на полу образовалась холодная лужа.

Перед уходом Джули еще перерисовала в тетрадь символы с двери под те, которые скопировала со входа в Убежище Невинных, и с удовольствием отметила, что некоторые из них совпадали. Наверняка что-то из этого значит ”дверь”, или ”вход”, или что-то в этом роде. Надо поискать в библиотеке книги по языку Основателей, вдруг кто-то из первых переселенцев что-то на эту тему написал?

Выйдя из чужого подъезда, она полной грудью вдохнула запах промозглой осени, поймала на горячие щеки пару капель дождя, почти с любовью взглянула на кремовую улицу, улыбнулась фонарщику, сражавшемуся с ближайшим фонарем. Вот так вот, в свои дома богачи электричество провести могут, а вот на улицах оставляют те же фонари, что и триста лет назад!

Три сотни лет назад...

Погруженная в задумчивость, она двинулась обратно к Убежищу Невинных, чтобы там сесть на трамвай и вернуться домой. Кто-то наверняка должен был знать о катакомбах и заниматься из изучением, не может быть, чтобы за столько лет одна лишь Джули дель Драгон всерьез заинтересовалась ими. Прежде она полагала, что подземелья могут быть убежищем для воров и преступников, но судя по двери в подвале жилого дома, в них не так-то просто попасть. Возможно ли вообще открывать катакомбы изнутри? Тогда, в Лисице, она оставила дверь открытой; Ричард не упомянул, чтобы из подвала выходили какие-то незнакомые личности, а он бы точно такое хоть раз заметил. Алиса и Дайя знают, что там внизу что-то есть, что-то очень опасное — или же просто настолько важное, что они сговорились изображать ужас, лишь бы не допустить никого к этой тайне. Наверняка там что-то очень серьезное. Может быть, сокровище? Или источник невероятной магической силы?

На площади рядом с Убежищем Невинных стоял одинокий экипаж, и Джули едва не прошла мимо, но ноги сами собой остановились рядом с ним. Розы на дверцах и даже на осях колес, холеные черные кони в украшенной розами сбруе — экипаж Леружей.

Приехали навестить короля-Дракона?

И словно в качестве ответа на ее мысленный вопрос распахнулись двери дворца и трое наследников рода вышли, переговариваясь.

Авалон снова принарядился, и хотя его сегодняшний костюм явно проигрывал предыдущему в количестве вышивки серебряными нитями и алмазами, но в серости осеннего вечера он почему-то показался в два раза красивее. На брюках и сюртуке с воротничком-стоечкой были вышиты яркие узоры в виде птиц и цветов; через грудь тянулась все та же лента со множеством значков, а в серых волосах поблескивала едва различимая, крошечная и очень скромная диадемка, в которую, судя по сиянию, были инкрустированы не очень скромные бриллианты. А еще он улыбался, держался очень непринужденно и шутил со своими спутницами, и его довольный вид делал даже самый скромный костюм прекрасным.

Заметив Джули он резко перестал улыбаться и ринулся к ней, сломя голову.

— О Абети, о Абети!..

Она сначала не поняла, чего он так всполошился, но постепенно начало доходить, особенно когда она представила себя со стороны. С неба падал мягкий, холодный дождик, и ее волосы уже висели некрасивыми сосульками, а на носу повисла капля воды; ноги промокли почти по колено, колготки налипли на кожу и неприятно ее холодили, пальто отяжелело от влаги и тянуло к земле. Даже лошади, запряженные в карету, и те, казалось, посматривали на нее с сожалением, а это уже о многом говорит!

— Что случилось, Джули? — поинтересовалась Лилит, встав рядом с братом, который задыхался и не мог спросить сам. — Ты плакала, Джули?

Она звучала так, словно просто переводила его испуганные вздохи.

— Все нормально, я гуляла и не заметила, как пошел дождь, — если уж и рассказывать Авалону правду, то наедине, без лишних свидетельниц. — Ну правда, Лони, я не плакала, просто промокла и замерзла немножко... А вы-то здесь какими судьбами?

— Мы были на званом ужине у короля-Дракона. Заботится о дипломатических связях смолоду, — Лилит небрежно указала на Убежище Невинных.

— Лучше бы он о наследниках позаботился, — буркнула Джули (у короля-Дракона до сих пор не завелось детей, хотя ему было уже за тридцать).

— Я с этим ему не стану помогать, — фыркнула Лилит, и Джули поняла, что краснеет. — Ну и поскольку ужин был отвратительный, мы собирались пойти в кондитерскую и съесть что-нибудь хорошее. Кимберли сказала, что умирает, как хочет зефирный торт.

Прозвучало это имя, и у Джули сердце замерло в груди.

Она стояла прямо напротив, и Убежище Невинных, возвышавшееся за ее спиной, казалось короной. Сумерки сделали длинные светло-голубые локоны похожими на сотканные из настоящего льда; белая кожа сияла чище горного хрусталя, а глаза были голубые, как снег под чистым небом горных вершин. Она была прекрасна, словно сладкий сон, восхитительна, как воспоминание о счастливом детстве; она была всем.

Кимберли Леруж.

Джули знала, что стоит ей взглянуть на лицо этой девушки, и румянец на щеках выдаст всю бурю чувств, кипевшую внутри. Поэтому она потупила взгляд и увидела платье, длинное серебряное платье, переливавшееся перламутром, блестящее и сияющее — целое платье, пошитое из лунного сукна. Не каждая принцесса может себе такое позволить!

В складках нежной ткани слишком явно проглядывалась ее женственная не по возрасту фигура, чтобы Джули смогла сохранить ясность мыслей. Авалон разглядел смятение в ее лице и крепко сжал руку.

— Пойдем-ка с нами, мы тебя накормим, — распорядился он.

— Я думала, приглашать может только Бальтазар... король Бальтазар, — вяло пошутила Джули, и Авалон ответил так, как если бы она говорила на полном серьезе:

— Пригласить может старший мужчина, мену. Я сейчас здесь старший. Поэтому приглашаю.

Отступать было некуда, и приглашение пришлось принять.

Джули поплелась за ним, вяло соображая, куда и зачем ее ведут. Кимберли шла рядом; о каменную кладку улиц отбивали ритм каблуки ее отороченных кружевом полусапожек, иногда можно было расслышать, как она втягивала прохладный воздух грудью. Дождь целовал ее белые бескровные щеки, скатывался по тонкой лебединой шее, затекал за широкий, даже слишком широкий вырез платья, и по лунному сукну расплывались серовато-серебристые пятна влаги, делавшие его узор еще прекраснее. Руки Кимберли Леруж держала перед собой, сжимая в тонких изящных пальцах крошечную сумочку, украшенную россыпью драгоценных жемчужин, а ногти хоть и выкрасила в белый, но сам цвет ее кожи был настолько светлым, что краску почти не удавалось разглядеть. Белые ногти считались символом аристократии, голубой крови. У Кимберли Леруж они от природы были белые, а кровь и волосы — голубые.

В кондитерской пахло жареными зернами кофе, корицей и заварным кремом. Персиковые столики с позолоченными ножками стояли вдоль стен, рядом с обитыми розовато-оранжевым бархатом диванами; Джули усадили на один из этих диванчиков, и она понадеялась, что рядом с ней сядет Кимберли, но два свободных места на диване немедленно заняли Авалон и Лилит. Кимберли пришлось сесть напротив, на белый стул с резной спинкой, и надо признать, белокожая девушка со светло-голубыми волосами и в серебристом платье почти потерялась на этом фоне.

У нее было совершенно особенное лицо, не похожее ни на одно другое в мире. Узкое (как Джули теперь знала, в отца), без выраженных скул и с заостренным подбородком, с очень тонким носом и маленькими ноздрями, большими, как блюдца, но блеклыми глазами и без ресниц и бровей. Вернее, и ресницы, и брови были, Джули разглядела их, когда тайком пялилась на отражение Кимберли в зеркале женского туалета или посматривала на нее снизу вверх, прикидываясь, что спит на сложенных на парте руках; просто все эти волоски и реснички имели настолько светлый оттенок голубого, что их почти невозможно было различить. У Кимберли Леруж практически не было лица, и Джули находила это безумно притягательным. Кимберли — загадка. Кимберли — фантазия.

Загадка и фантазия в одном лице сложила руки на стол, и Джули поняла, что все смотрят на нее, а она — на Кимберли.

— Что?

Авалон почти силой стянул с нее пальто и отошел в сторонку, чтобы повесить на вешалку.

— Реши, что будешь пить, — подсказала ей Лилит. — И есть.

Оказывается, все это время на столе перед ней лежало меню — кусок толстого белого картона с вручную нарисованными угощениями из мороженого, фруктов и взбитых сливок, больше похожими на последствия взрыва в кондитерском цеху.

— Ой, нет, это чересчур, — испугалась Джули, увидев цену. Стаканчик с половинкой змеиного яблока стоил так же, как пять килограммов этих яблок!

— Я тебя позвал, — немного раздувшись от гордости, заявил вернувшийся к столу Авалон. — Я плачу.

— Лони, так не пойдет...

— Джули, — у Кимберли был совершенно невероятный голос; от звуков этого голоса мурашки просыпались где-то в районе макушки и немедленно устраивали забег по телу аж до пальцев ног, — ты совсем промокла и замерзла. Тебе надо поесть. Вот, это мороженое, например, очень вкусное.

Белый ноготок указал на картинку большого фужера, из которого наружу лезло неимоверное множество фруктового мороженого, усыпанного черно-асфальтовыми орехами, и Джули решительно кивнула. Вообще-то у нее зуб на зуб не попадал от холода, но если Кимберли сказала есть мороженое, значит, Джули будет его есть.

— Она же вся продрогла, ей нужно что-то теплое съесть или выпить, — назидательно произнесла Лилит и перевернула меню до того небрежно, что даже заломила уголок пальцами. — Например, вот, горячее варенье из змеиных яблок с блинами! Вот это хорошо.

Джули любила змеиные яблоки, но в ней вдруг проснулось ужасное противоречие — она хотела то, что выбрала для нее Кимберли!

— Да нет, я не очень люблю блины...

— Неправда, ты их весьма любишь, — возразил Авалон, и был абсолютно прав, ведь Джули, когда не пыталась упрямиться, могла запросто съесть двадцать пять штук в один присест. — Не знаю, почему ты сегодня такая странная... я сделаю заказ за тебя.

Обычно он себе такого не позволял; обычно на такое Джули отреагировала бы бурным возмущением и даже закатила скандал. Но сегодня ей показалось, что Кимберли чуть-чуть кивнула на решение Авалона, и кто она такая, чтобы спорить с Кимберли? Никто!

Пожалуй, ей и в самом деле нужно поесть, чтобы прийти в себя.

— А вы... часто... здесь бываете? — пролепетала Джули, заметив, с каким интересом персонал посматривает на Авалона.

— После каждого визита к королю-Дракону заходим, — ответил Авалон. — У этого человека ужасный повар!

— А вы ему, королю, уже жаловались?

Лилит расхохоталась, и маска куклы словно треснула, обнажив нехорошие искорки в глазах и безобразную красноту щечек; Авалон пожал плечами, а Кимберли почему-то порозовела.

— О таких вещах говорить в лицо не принято, Джули. Слишком велик шанс обидеть короля из-за пустяка. Легче зайти в кафе-кондитерскую и отъесться, — пояснил Авалон после короткой паузы.

— О Абети.