2.3 (1/2)

Когда они вышли из лавки, в кармане у Орин Ром лежала чужая идентификационная карточка, а в руках у Джули дель Драгон покоилось десять метров дорогого красного шелка.

— Ты уверена, что тебе нужно так много? — робко уточнила она, посматривая подруге в затылок.

— Лишним не будет, — равнодушно отмахнулась Орин, явно ощупывая карточку в своем кармане. — Какая удача! Какая удача!

— Орин, ты меня пугаешь.

— А, да, извини... Я сейчас успокоюсь, — она сделала несколько глубоких вздохов и даже руками подвигала в воздухе, словно танцуя успокаивающий танец. — Ты знаешь, где живет Даниэль?

Джули замялась.

— Знаешь ведь, да? Ты же дружишь с его братом!

— Они кузены, — вяло отозвалась она. — Но да, в общем, я знаю, который это дом.

— Отлично! Потому что в противном случае я пошла бы обзванивать все дома в квартале Богачей, а это отняло бы кучу времени, — заявила Орин и поспешно добавила, увидев, как изменилось лицо Джули: — Ну ты что, такой уникальный шанс дается раз в жизни!

— Шанс на что?

— На знакомство с принцем!

— Орин, вы четыре года в одном классе сидите! — воскликнула Джули. — У тебя была тысяча возможностей познакомиться!

Орин сама открыла для нее дверцу кареты, и Джули бросила на сидение крупный моток ткани, как мешок с луком.

— В школе все не то, — понизив голос, пояснила Ром. — В школе слишком много народу. Там он не может быть искренним. А дома — сможет.

— Не уверена, что эта искренность придется тебе по душе!

Но Орин была непробиваема, ничего не слушала и явно торопилась на встречу к своей судьбе; в карете уселась у окна, прижавшись щекой к стеклу, смотрела на проплывающие мимо улицы и периодически сладко вздыхала, как будто видела себя уже королевой Морани, и не переставая сжимала свой трофей в кармане. Джули мучилась, страдала и мечтала о доме, но отправить подругу на растерзание к Даниэлю в одиночестве не могла. Ни в коем случае. Ни за какие коврижки...

В сам квартал их экипаж не пропустила стража, для въезда на транспорте требовалось особое разрешение, и даже слава семьи Ром не помогла. Поэтому пришлось выйти и идти пешком, к ужасному неудовольствию Орин.

— Ненавижу то, что моя семья живет на холме, — жаловалась она по дороге, с завистью посматривая на богатые особняки. — Я же не виновата, что квартал появился после того, как Ромы здесь поселились? Я хочу жить среди элиты, а не непонятно где!

— У тебя очень красивый дом, — возразила Джули. — И никаких шумных соседей...

— Ты не понимаешь! Я бы все отдала за то, чтобы у меня по соседству жили принцы...

Джули очень сильно обидело это брошенное вскользь обвинение — она ведь все прекрасно понимает! Но пришлось проглотить горечь в горле и сделать вид, что ее это совсем не задело, чтобы не превратить одну из немногих совместных вылазок в скандал.

— Это здесь, — Джули остановилась у нужного дома. — Жилье Даниэля.

Каждый дом в квартале Богачей пытался изображать из себя уникальный памятник архитектуры, хотя Авалон и твердил, что внутри у них всех была одинаковая планировка. Портик дома Даниэля не держали никакие женщины, да не было и портика; вместо этого дом располагал высокой белой террасой, на которой стоял насквозь плесневелый садовый гарнитур, когда-то золотистый; в углах ее украшали светлые колонны, окруженные не то полупрозрачным тюлем, не то очень густой паутиной, и совсем ничего не подпирающие, а дверь была огромной, в два нормальных роста, хотя реальную функцию входа исполнял маленький проем на левой стороне. Нелепица.

— О Абети, — выдохнула Орин, рассматривая архитектуру дома в свете электрических фонарей. — Как красиво!..

И Джули подумала, что одна из них точно предвзята.

Звонка нигде не было; после короткого ступора Джули не придумала ничего лучше, чем постучать по двери сначала кулаком, а потом и ногой, поскольку никто не спешил открывать. В доме Авалона всегда была хотя бы одна горничная, дежурившая у входа. А здесь — тишина.

Долгое ожидание оказалось вознаграждено с лихвой: дверь открыл сам Даниэль Леруж.

— Ох, — выдохнула Орин, а Джули смутилась и почесала в затылке — неужели она стучала так громко, что взбудоражила принца?

— Джулиана? Орин? — не менее смущенно переспросил тот. — Вы чего?

Он все еще был в школьных брюках, но выше пояса зачем-то разделся, накинув на плечи красный шитый золотом халат, перехваченный поясом. Джули сначала подумала, что парень готовится к конкурсу на самый дурацкий костюм, но затем решила, что, скорее всего, он слонялся по дому без штанов, и нацепил первые попавшиеся, когда услышал стук в дверь. Если у него какая-то девушка в гостях, Орин это убьет.

— Ты один? — сразу решила спросить она.

— Один, а... а вы вдвоем? — растерянно уточнил он.

— У нас дело, — на глупые вопросы Джули решила не отвечать. — Мы принесли тебе кое-что... интересное.

— Если это не еда, то мне не интересно, — отмахнулся Даниэль, но после короткой заминки все же шагнул в сторону, освобождая дамам дорогу. — Заваливайтесь.

Девушки послушно завалились; в пустой и грязной прихожей Орин поискала глазами дворецкого, которому можно было бы отдать пальто, но никто ей не попался. Даниэль явно не собирался ей помогать; Джули шагнула за спину подруги и сделала все сама, повесила пальто на подвернувшуюся вешалку, погребенную под кучей шарфиков и шалей, и только собиралась сбросить свое, как почувствовала на плечах руки Орин. Та отплатила услугой за услугу, подруги обменялись теплыми улыбками и на пару мгновений Даниэль Леруж перестал существовать.

Само собой, он поспешил напомнить о себе:

— Чаю?

— Ну, не станем же мы на пороге разговаривать, — кокетливо заметила Орин, вешая пальто Джули на соседний крючок со своим. — Ах, мне всегда было интересно, как же живут принцы!

Дом Даниэля определенно не был тем местом, с которого стоило начинать знакомство с монархическим укладом жизни. Во-первых, он был пуст, как будто всю прислугу выкосила ужасная эпидемия; в углах и вдоль плинтусов целыми хлопьями валялась пыль, шторы на окнах издалека казались бархатными, а на деле просто нуждались в хорошей стирке; в помещениях стоял ужасный холод, и хотя они были по-прежнему обставлены дорогой и красивой мебелью, вся она уже давно умоляла о чистке и замене отсыревшей обивки.

Орин чихнула — она часто чихала из-за пыли.

— Да уж, — продолжая вежливо улыбаться, она стрельнула глазками в Даниэля и постаралась прозвучать не слишком недовольно: — А я думала, тут будет... побольше народу.

— Ну, да, все ушли, — буркнул он. — А я никого и не звал.

Это явно было сказано именно им двоим укор, но подруги удивительно изящно пропустили намек мимо ушей.

Они шли по широкому мраморному коридору, устланному вручную тканым ковром с узором из роз; прошли по гостиной, в шкафу которой была выставлена восхитительная коллекция минералов, почти утративших цвет; и наконец оказались на кухне. В печи был разведен огонь такой силы, что в помещении совсем кончился воздух, и из-за резкого перепада температур кружилась голова; кухонные столы были раздвинуты в стороны, а место у огня занимало глубокое кресло с резными ножками и табурет, на котором лежала остальная часть школьной формы Даниэля. Значило ли это, что он все-таки забрал свою из катакомб? Нет, судя по отличному состоянию, это был запасной комплект.

Как гостеприимный хозяин, он смотался в гостиную, которую они только что пересекли, и принес оттуда два стула, пропахших стариной и сыростью, как будто только что из подвала. Джули села на пол.

— Так может все-таки расскажете, что вам тут нужно? — Даниэль наполнял большой чайник водой из крана и не смотрел на своих гостий. — Не то чтобы я был негостеприимным хозяином, просто интересуюсь, чего приперлись.

Орин тоже не хотела садиться на старый стул, но предпочла просто остаться стоять; она вышла из круга тепла, создаваемого огнем, подошла к Даниэлю и чайнику и протянула им обоим на раскрытой ладони идентификационную карточку. Чайник вылетел из руки и с восхитительным грохотом покатился по полу, расплескивая воду.

— Как? Откуда? — Даниэль уставился на Джули — тоже тот еще чайник!

Перебивая друг друга, девушки пересказали всю эту замечательную историю и явно оставили Даниэля в недоумении.

— Я не был ни в каком магазине!..

— Подумай, может, вчера? Просто забыл? — предположила Джули. — Вчера утром?

— Да точно нет! Я был с друзьями, они подтвердят!

— Ну что ты, ты же не обвиняемый, — мягко возразила Орин. — Тогда, думаешь, твою карточку кто-то украл?

— Я знаю, что ее кто-то украл! — горячо воскликнул он. Джули едва заметно покачала головой, намекая, что Орин не нужно посвящать в подробности, и совершенно неожиданно Даниэль понял намек. — Я имею в виду, как еще, кроме как кражей, кто-то мог завладеть моими документами? Я точно не покупал ничего и уж точно не оставлял никаких залогов!

— Однако, судя по состоянию дома, денег у тебя нет, — жестокосердно выпалила Джули.

Даниэль вздохнул:

— Это верно, но если бы я и пошел воровать, то взялся бы за что-то поинтереснее, чем модные ткани.

— Даже если бы какая-нибудь красивая девушка тебя попросила? — уточнила Орин, накручивая локон волос на палец.

— Особенно в этом случае, — буркнул он и снова поднял чайник, чтобы все-таки доделать чай. — Ненавижу, когда красивые девушки меня о чем-то просят!

Он глупо захихикал и засунул палец в свои всклокоченные волосы, изображая поведение этих девушек и явно пародируя при этом Орин, стоявшую прямо рядом. Впрочем, Джули бы и не удивилась, если бы из этой сцены ее подруга вынесла бы только то, что он считает ее красивой!

— Ну, ничего страшного, — загадочно произнесла Ром, и стало ясно, что ее и в самом деле ничем не выйдет обидеть. — Главное, что теперь карточка у тебя, да? А деньги отдашь как сможешь.

Ставя чайник на плиту, он нервно закусывал губу и явно прикидывал, где ему взять такую сумму — и наверняка безуспешно.

И что все это значит?

Чай оказался очень горьким; даже Орин, невзирая на все ее желание выслужиться перед принцем, смогла сделать только несколько глотков — в доме Ром к чаю относились с особым пиететом и готовили его только самым правильным и традиционным способом.

— Спасибо, — кокетливо сказала она Даниэлю, но чашку отставила в сторону. — Могу я отлучиться?

— В смысле? Уроки только завтра, — наверное, он услышал ”отучиться”.

Пришлось Орин краснеть и говорить прямо:

— Здесь есть уборная?

— А, это. В коридоре третья дверь, — он махнул рукой в сторону холодной части дома. Джули надеялась, что он верно понял сложное слово ”уборная” и не отправил ее в кладовку, где хранились вещи для уборки.

Орин вышла, заранее ежась от холода. Даниэль стоял, положив локоть на один из пустых стульев, смотрел на танец чаинок в чайной чашке; и как только затихли шаги Орин, чашка полетела на стол, а принц — к Джули.

— Это не я! — совсем не по-принцевски, почти визгом, заявил он. — Я серьезно, Джулиана, меня обокрали и подставили!

Он схватил ее за руки, уставился ей в глаза, и только благодаря слабому огоньку жалости, зажегшемуся в ее душе, Джули не оттолкнула его от себя и не вмазала по лицу.

— Я тебе верю.

— Там кто-то был, какой-то злодей! — он звучал почти по-детски, и этот впавший в истерику парень слишком уж мало напоминал Даниэля Леружа, грозу всей Академии, если не всего Слепого Дракона. — Может ли чаровник менять свой облик осознанно?

— Насколько мне известно — нет.

— Откуда знаешь?

— Суть этой магии в том, что каждый смотрящий видит в тебе самое красивое существо во вселенной. А ты, Даниэль, не настолько собой хорош, чтобы сразу две женщины сочли тебя богом, — фыркнула она и попыталась все же освободить свои руки, но хватка его тоненьких с виду пальцев была слишком сильна. — Если там действительно был кто-то третий, то это должен быть маг с твоим типом способностей.

— Если бы с моей карточкой в лавке топтался волк или тролль, я бы поверил, — фыркнул он. — Но прикинуться другим человеком я не умею.

— Может, ты просто еще этому не научился? Ты же юный!

Даниэль покачал головой и все же отпустил ее, и тут же начал мерить комнату широкими шагами и трясти головой, как болванчик. Джули по-прежнему было его жаль, но она чувствовала себя обязанной обозначить еще один момент:

— И ты должен вернуть Орин деньги.

— Взгляни вокруг! — он развел руками, показывая на окружающую обстановку. — У меня никаких денег нет!

— Отец сократил тебе финансирование?

— Полностью отменил. Заявил, что раз здесь больше не живет его дочь, то и денег он посылать не будет, — Даниэль в отчаянии упал на свое кресло и закрыл лицо ладонями. — Мама высылает мне немного на еду, но я эти деньги в первый же день пропиваю...

— Ну, тут ты сам виноват.

Он ничего не ответил, только вздохнул трагично, несчастно; огонь играл красивыми бликами на его светлой, рябой от веснушек коже. Что это за отец, который вот так поступает с сыном?

— Поэтому ты начал ходить на уроки.

— Ну да, начинаешь ценить школу, когда она становится единственным местом, в котором тебя согреют и накормят.