0.2. Званый ужин (2/2)

Их путь пролегал в столовую; Джули пока еще ни разу не была в этой комнате, поскольку во время ее визитов Авалон просил накрывать стол в библиотеке или гостиной, а столовую, по его словам, было слишком дорого освещать и отапливать. Джули туда и не рвалась; да и сегодня, остановившись у высоких двустворчатых дверей цвета слоновой кости и с неприличной позолотой, она почувствовала отчетливое желание забраться под кровать мамы и больше никогда оттуда не выглядывать.

— Как представить вашу спутницу, ваше Высочество? — поинтересовался у Авалона зеленокожий слуга, стоявший у этих дверей.

— Юмено дель Драгон, — ответил тот, и Джули испуганно поправила его:

— Я — мено дель Драгон, если можно.

А после подумала, что, возможно, не стоило подавать голос, раз уж говорил принц, но уже ничего нельзя было изменить.

Слуга не изменился в лице, спокойно отворил дверь, заглянув в комнату, залитую ослепительным сиянием электрических ламп, и провозгласил очень торжественно:

— Принц Авалон Леруж в сопровождении юмено дель Драгон!

Ну, значит волноваться не о чем: этот человек даже не слушал, что там говорит спутница принца.

Авалон вошел первым, ведя Джули за собой. Свет в столовой действительно был таким ярким, что от него немедленно заслезились глаза: под потолок впихнули целых шесть электрических люстр, вдобавок еще и увешанных хрусталем, отчего лампы не только дарили свет, но и заполняли комнату миллионом маленьких режущих глаз радуг. К счастью, Авалон вел ее за руку, так что дезориентация не была так сильно заметна; он подвел ее, очевидно, к столу, усадил, скорее всего, на стул, и сам сел рядом. Должна ли она что-то сказать? Представиться королю? Сделать реверанс, книксен или какие там еще на свете есть подобные проявления вежливости? В книжках она тысячу раз читала о том, как вести себя в присутствии правителя, но встречу с реальным монархом, да еще и в подобной обстановке, никогда себе даже в голове не рисовала.

Проморгавшись и немного привыкнув к свету, Джули решила все-таки осмотреться, и обнаружила перед собой круглый стол, застеленный белоснежной скатертью, и целый ряд белых стульев с мягкой обивкой, занятых членами королевской семьи. Похоже, она была единственной гостьей здесь, и это осознание немедленно заставило ее так сильно испугаться, что даже задрожали коленки.

Краем глаза она заметила легкое движение в стороне; повернув голову, Джули увидела Агнессу, облаченную в воздушное красное платье, и с некоторым промедлением осознала, что та улыбалась во весь рот и махала ей приветливо рукой, несколько активнее и размашистее, чем стоило за столом. И все сразу же стало привычным и нормальным, и что-либо тут же перестало волновать Джули; ведь ей были рады.

Черная кожа блестела от косметики и пота, оранжевые волосы завитыми прядями ложились на шею и плечи, на голове поблескивала корона, на руках звенели браслеты, а белые ногти притягивали взгляд к изящным кистям — Агнесса Леруж была прекрасна, как само пламя.

— Так вот, значит, какая ты, — произнес мягкий мужской голос с противоположной стороны стола. — Джулиана дель Драгон.

— Я люблю, когда меня называют Джули.

Там сидел мужчина, прямо напротив нее, и даже если бы Джули не видела его портрет как минимум раз в неделю, то все равно распознала бы короля Морани, ведь он носил на голове корону, усыпанную изумрудами и сапфирами, как яблоня яблоками. Он сидел прямо, даже немного скованно, по широким плечам спускалась волнами васильковая мантия, обитая чьей-то серой шерстью, руки с белыми ногтями покоились на столе, шарфик поперек груди был так усыпан орденами, что самой ткани даже видно не было, а некоторые ордена пришлось прикрепить и на темный кафтан, шитый золотом. Глаза и волосы у него были голубые-голубые, как горные озера, а кожа — белая, словно снег; и от всей его фигуры как будто веяло холодом, стужей, метелью и зимой, и мягкий голос как будто совсем не шел к этому строгому лицу.

— Хорошо, Джули. Меня зовут Бальтазар Леруж, — приветливо произнес он. — Я — первый из трех королей Морани.

— А я знаю, — отозвалась она. — Ваш портрет висит в кабинете географии на очень видном месте.

— В самом деле? — ничуть не удивился он. — Ну, с видным местом это, конечно, немного перебор, но в остальном, приятно.

— Все же Морань — крупнейший союзник Слепого Дракона на политическом поприще, — с умным видом произнесла Джули. Бальтазар сохранил свое холодное выражение лица, но вот его сосед, сидевший по правую руку от короля, через одно место, не выдержал и хрюкнул от смеха.

Джули недовольно взглянула в ту сторону, и сразу же поняла, что это был отец Агнессы и Даниэля.

У этого неимоверно тучного мужчины были кроваво-красные волосы и голубые глаза, очень похожие на глаза его старшего брата. Благодаря большому животу и широким плечам, места на шарфике для орденов у него было больше, и между отдельными значками даже можно было разглядеть угольно-черный цвет материала; лицо у него было насмешливое, но тоже доброе, и пусть он и потешался с попыток Джули сойти за свою в высшем обществе, прозрачные его глаза все еще казались довольно дружелюбными.

— А это Мельхиор, второй король Морани, — с едва заметным вздохом произнес Бальтазар. — Он смеется над вчерашним анекдотом.

— О да, над анекдотом, — согласился Мельхиор и засмеялся еще откровеннее, как будто нарочно давая понять, что анекдоты тут ни при чем. Бальтазар смерил младшего брата строгим взглядом, тот в ответ надул щеки и поиграл бровями; и тут засмеялась уже сама Джули, почему-то увидев в этой молчаливой перепалке между братьями себя и Адриану.

Оба уставились на нее, явно сконфуженные ее веселостью, а Джули еще и махнула им рукой, как будто отгоняя мошек — такое обращение явно не было привычным делом для королей.

— Лони не обманул, ты очень храбрая, — добавил третий мужчина, сидевший в стороне от братьев, но очень близко к гостье, и Джули без труда догадалась, что с ней заговорил третий из королей — Тристан.

Из всех братьев он выглядел наиболее похожим на портрет из класса географии; со времен, когда картины были написаны, прошло не менее десяти лет, и эти годы состарили старших братьев, добавили им морщин в уголках глаз, а Мельхиору еще и килограммов. Тристан же как будто позировал вчера, ну в крайнем случае на прошлой неделе; он остался такой же красивый, юный, с задорными черными глазками, прищур которых она нередко замечала у его сына, с красивыми блестящими черными волосами, передавшимися дочери, и очень острым подбородком, придававшим его чертам нечто неуловимо-феминное, но очень притягательное.

— Я ничего такого не сделала, — скромничала Джули, хотя восхищение Тристана заставило и ее все-таки поверить, что она совершила нечто экстраординарное.

— Ну а вообще, — снова заговорил Мельхиор, — почему ты решила влезть в наши семейные дела?

Кровь отлила от лица Джули, спина похолодела.

— Я... я никуда не влезала! — воскликнула она восхищенно. — Просто Лони! Лони, он мой друг! Я помогала другу! Его вся ситуация очень пугала и нервировала, и...

Король Тристан ненавязчиво коснулся ее запястья — у него была теплая, узкая ладонь с немного узловатыми худыми пальцами; а король Бальтазар поднял руки в жесте капитуляции.

— Прости Мельхиора, он у нас чемпион по неудачным формулировкам, — произнес Бальтазар очень мягко. — Он ничего плохого не имел в виду. Как-то раз мы сидели на ужине у эльфийского князя Бериллия Аю, и Мельхиор вдруг сказал: ”как по мне, так острые уши — верх дурного вкуса”. А князь-то эльфийский, ты сама понимаешь, я чуть не умер от ужаса в тот момент. А оказалось, что он имел в виду, что свиные уши, которые нам подали на закуску, не очень вкусные.

Джули сильнее ужаснулась употреблению такой дряни, как чьи-то уши, в пищу, чем всей неловкой ситуации, и добавила, уже вслух и очень обиженно:

— Какое неудачное качество для короля.

— Именно поэтому мы даем держать слово Бальтазару, — дружелюбно улыбнулся Тристан и отпустил ее руку, сочтя, что девочка достаточно успокоилась.

— А я ничего такого не говорил, — добавил Мельхиор. — Я вообще хотел спросить, почему ты сдружилась именно с Авалоном, хотя Даниэль и Кимберли твои одноклассники.

Она стрельнула взглядом в Даниэля; тот сидел по правую руку от отца, с прямой спиной, как будто проглотил жердь, непроницаемым лицом и возбужденно блестевшими глазами, и, похоже, даже дышать слишком громко боялся. Джули он как будто вовсе и не заметил, и вообще его лицо казалось таким спокойным и равнодушным, что Даниэль сам на себя не походил. Слишком боялся отца? Странно, но при личном знакомстве пламенный Мельхиор напоминал скорее досадную помеху, чем настоящую опасность.

— Мы с Лони сдружились на почве общих интересов, — пояснила она, разглядывая три маленьких ордена, украшавших грудь Даниэля, и темно-алый его костюм.

— Что это за интересы такие, которые есть у Авалона, и которых нет у этого вот юноши?

— Книжки.

— А, — Мельхиор как будто слегка расстроился. — Ну тогда да. Этого у Даниэля точно нет.

И Джули ясно представила, как Даниэль вскакивает, закатывает истерику и начинает махать кулаками или хотя бы переглядывается с Джули, но его глаза так и не двинулись, кажется, даже моргал он через раз. Странно ли это? Да нет! На его месте Джули бы тоже сидела ниже травы и тише воды. Это она просто не сказала Мельхиору всей правды о его сынке, просто чтобы не спровоцировать семейную ссору; на самом-то деле у нее ого-го сколько причин не дружить с этим парнем!

Кимберли, конечно, другое дело; но в ее сторону Джули старалась не смотреть, боясь, что лицо выдаст какую-нибудь неподходящую эмоцию и подарит Леружам слишком благодатную почву для разных там сплетен.

— Джули, — мягко обратился к ней Авалон. — Кушай.

Изобилие еды на столе было просто великолепное, но от этого великолепия Джули слишком терялась и не знала, за какой кусок взяться в первую очередь. Авалон, видимо, заметил ее растерянность и взял на себя право поухаживать за дамой; на широкой опаловой тарелке перед ней появилось несколько маленьких бутербродов с разными видами паштета, какая-то булочка с начинкой, экзотический плод с толстой темно-зеленой кожурой и небольшой кусок пирога, наполненного чем-то рыбным, что по виду никак не удавалось определить, а взгляд Авалона подсказал ей, что лучше не спрашивать, что же там запекли.

— Джули, — снова обратился к ней Бальтазар, — ты ведь не из Слепого Дракона?

Она замерла, не успев толком прожевать кусочек бутерброда со сладковатым птичьим паштетом и кусочками карамелизированного лука сверху; вопрос показался ей несколько неуместным.

— Я... выросла в Слепом Драконе, — проглотив еду, произнесла она. — Но моя семья действительно сюда переехала из Элементов... Почему вы вдруг?..

Если он обратил внимание на цвет ее кожи, то это было не очень вежливо, ведь в его семье были члены с самыми разными ее оттенками; могли ли ее выдать акцент или повадки? Или незнание этикета? Или восхищение паштетом и луком?..

— Извини, если вопрос прозвучал некорректно. Просто когда я услышал твое имя впервые, я сразу почувствовал, как будто уже встречал кого-то с фамилией ”дель Драгон” прежде, но никак не могу вспомнить, кто же это был, — пояснил он задумчиво. — Дель Драгон, дель Драгон... Ты не помнишь? — обратился он к красивой женщине, сидевшей рядом с ним, но та задумчиво покачала головой, а Джули почему-то постеснялась рассмотреть королеву Морани как следует.

— Дель Драгон, — задумчиво повторил за братом Тристан. — Балти, а нет ли в академии Архимагии преподавателя с такой фамилией?

— Нет, преподавателя я бы не вспомнил, — отмахнулся Бальтазар. — Я из всех там помню только двух девиц семейства Магика. Дель Драгон...

— Может, вы обо мне и слышали? — предположила Джули. — Где-то в разговорах? Я с вашей дочерью с первого класса вместе учусь.

Кимберли была совсем рядом, поверни голову — и увидишь; но Джули до смерти боялась повернуть.

— Может быть, — согласился Бальтазар, ведь такой вариант звучал вполне правдоподобно. — А что твой отец? Чем он занимается?

— Не знаю, — мрачно ответила Джули, вонзая вилку в загадочный пирог. — Если встречу его когда-нибудь, то обязательно спрошу.

— Ох.

— Да ничего, вы же не в курсе. У меня только мама. Есть еще младшая сестра, но ее имя вряд ли сильно на слуху.

— Что ж, — неопределённо отозвался Бальтазар. — Ничего. Возможно, я вообще что-то с чем-то перепутал.

Джули согласно кивнула и все-таки попробовала загадочный пирог. Вкус оказался восхитительный, свежий и немного рыбный, как летний день; тесто было очень мягким и воздушным, тоже выше всяких похвал, и был бы это в целом самый замечательный на свете пирог, если бы ее зубы вдруг не ударились обо что-то твердое, чудом не расколовшись.

Джули вздрогнула, замерла, осмотрелась, проверяя, заметил ли кто-то из Леружей случившееся — но к счастью, все они оказались своевременно увлечены разговором. Она подтянула к себе салфетку и осторожно выплюнула не до конца пережеванное содержимое; рука Авалона протянула ей стакан воды. Ну конечно. Наивно было думать, что он мог не заметить!

— Лони...

— Что-то не так? — участливо спросил он. — Тебе не понравился пирог?

— Он великолепен, — она осторожно взглянула на содержимое салфетки. — Просто...

Кольцо с розовым камнем блеснуло на ладони, окруженное начинкой пирога, но само совершенно чистое.

— Ах!

— Ах! — Авалон тоже увидел это и испуганно отшатнулся от подруги. — Ты его во рту носила, что ли?

— Да я что, корова, по-твоему? — возмутилась Джули. — Я выкинула его! В тот день! В море!

— В море?..

Все Леружи забыли о своих разговорах и теперь с интересом наблюдали за этим диалогом.

— Что с тобой? — ласково спросил Тристан. — Тебе что-то не понравилось?

— Тут кольцо, — отозвалась она. — Кольцо в пироге.

— Повар уронил? — перепугался король. — Ох, мне ужасно жаль, мы его непременно накажем...

— Да нет! Это мое кольцо.

— Твое кольцо в нашей еде?

Ножки тяжелого стула скрипнули об пол; король Бальтазар поднялся во весь свой могучий рост, уверенной, быстрой походкой обошел стол, шурша подолом прелестной мантии, остановился возле до смерти перепуганной Джули, дав почувствовать, что воздух вокруг него и правда холодел; и без малейшей тени брезгливости взглянул на ее салфетку. Джули от ужаса не додумалась даже отделить кольцо от всего неприятного; Авалон тоже напрягся, и это напугало ее еще сильнее.

— Откуда у тебя это кольцо? — строго спросил Бальтазар.

У Джули задрожали губы.

— Мне его... дал... — перепуганная, она даже забыла, как кольцо оказалось в ее руках. — Мне его дал...

Бальтазар смягчился, заметив ее ужас, опустил тяжелую худую руку на ее плечо:

— Не бойся, все хорошо, не переживай.

Но его прикосновение обожгло холодом — как будто рука была сделана из самого холодного на свете льда.

— Ох, прости, прости, — он быстро отпустил ее плечо. — Джули, послушай. Все хорошо. Тебе нечего бояться. Просто скажи мне: откуда это кольцо?

— Ко мне подошел парень, — пролепетала она мертвым голосом, словно маленький ребенок, рассказывавший о ночном кошмаре. — Незнакомый мне парень. Это было еще на Осеннем празднике. Он передал мне кольцо, а потом исчез...

Бальтазар внимательно выслушал ее, и с каждым последующим словом его лицо становилось все серее и серее, так что в конце концов даже Тристан вскочил со своего места и подставил брату стул — но тот остался стоять.

— Ясно. Вот значит как, — не своим голосом произнес Бальтазар, но после посмотрел на Джули, сделал глубокий вдох и овладел собой достаточно, чтобы заговорить спокойнее. — Ты уже надевала кольцо?

— Нет! Ни разу! Я выкинула его в море!

— Зачем ты это сделала?

— Оно меня пугало! Оно страшное. Я уже дважды пыталась от него избавиться, и всякий раз оно снова оказывалось в моих руках...

Король пришел в себя достаточно, чтобы даже улыбнуться.

— Если ты хочешь избавиться от этой проклятой вещицы, я с радостью тебе помогу, — произнес он почти ласково. — Отдай мне кольцо.

Наверное, стоило бы озаботиться простым вопросом: а зачем королю Морани понадобилось ее колечко? Что в нем за ценность? Какая сила? Но Джули все это не волновало; на самом деле, она была даже рада возможности избавиться от кольца, на этот раз — наверняка.

И положила его на раскрытую ладонь Бальтазара, предварительно тщательно протерев.

— Что это, Балти? — спросил Тристан на первый взгляд совершенно спокойно, но где-то на глубине его интонации проскальзывало волнение. — Это то самое? Амадея?..

Кольцо на ладони Бальтазара покрылось инеем; затем на металле показалась тонкая ледяная корка, которая росла с каждым мгновением, слой льда накладывался на предыдущий, и вот уже невозможно было разглядеть, что в центре этой льдинки находилось, а в следующую секунду в руках короля оказался довольно внушительный кусок льда, размером с человеческую голову, и уже никто не смог бы с уверенностью сказать, что там внутри вообще что-то спрятано.

— Я напишу отцу об этом, посмотрим, что он скажет, — загадочно ответил брату Бальтазар, а после отечески улыбнулся Джули. — Ты знаешь, чем известен род Леружей?

— Глазами, — ответила она, заглядывая в абсолютно голубые, Сейбоновские глаза Бальтазара. Тот кивнул, но добавил:

— А еще магией. Только членам нашей семьи доступно очень древнее и очень мощное магическое искусство: магия льда. Не все члены его наследуют, есть среди нас и владельцы других магических даров. Но главное вот что: наша ледяная магия создает лед нерушимый, нетающий и сверхпрочный. Даже дворец Верхней Морани частично построен из этого льда. Представляешь?

— Представляю, — кивнула она. — И вы намекаете на то, что из этой ледяной глыбы кольцо уже ”выбраться” не сможет.

— Верно, — кивнул он. — Это кольцо останется у меня, пока я не решу, что делать.

И Джули это полностью устраивало; более того, где-то в глубине души она мечтала, чтобы король так никогда и не принял никакого решения на этот счет, и таким образом избавил ее от новых встреч с проклятой вещицей.