1.7 (2/2)
— А что тут знать? — когда горностай говорил, его продолговатая пасть приоткрывалась, демонстрируя ряд слишком уж крупных и острых для его вида зубов. — Это очень древняя и простая магия. Заклинатель отлавливает своего духа и ранит его в честном бою... ну, пункт с честным боем назовем необязательным.
— Но как же наложение печати? Заключение договора?
Зверек посмотрел на нее, как на полную дуру, и хотя Джули лишь транслировала то, что прочитала в умных книгах, но в тот момент даже самой себе показалась дурой.
— Ничего такого не знаю, — заявил горностай. — Кровь. Нож. Все. Как твоя фамилия?
Сбитая с толку резкой сменой темы, она пролепетала:
— Дель Драгон...
Глазки-бусинки просияли:
— А-а, дель Драгон! Я слышал, слышал о твоих предках! Фанатики драконьего бога, основатель рода отказался от собственного имени...
Она совсем ничего не понимала; по словам госпожи Пурус, дель Драгоны были всего лишь скромным и тихим крестьянским родом из глубинки иперии Элементов, но это маленькое пушистое существо говорило уж слишком уверенно; да и признаться, считать себя простой крестьянкой ей никогда не нравилось, а вот ”фанатики драконьего бога” звучали куда более многообещающе.
Горностай весело посмотрел на нее, очевидно, наслаждаясь этим ступором, а после атаковал парней:
— А ваши фамилии, юноши?
Его взгляд сверлил Ричарда, так что тот, помявшись, произнес, и голос его от страха звучал почти фальцетом:
— Эм... Артцен.
Зверек задумался ненадолго, зашевелил ушами, перебирая что-то в голове, после чего щелкнул челюстью и сказал:
— А вы, юноша, лжец. Это вовсе не ваша фамилия. В глубине ваших глаз я вижу бескрайние зеленые поля Архиепископства...
Джули и Даниэль выкрутили головы, уставившись на Ричарда, и оба наверняка в едином порыве подумали, что вот сейчас-то они и узнают, откуда он приехал в Слепой Дракон; но горностаю отчего-то не захотелось продолжать пытку.
— Впрочем, если наш друг счел необходимым солгать, пускай так будет, — решил он и переключился на Даниэля. — Ваша очередь.
Даниэль скрестил руки на груди и повернулся к нему чуть боком.
— Не скажу.
— Ну что же вы, — горностай покачал головой. — Отбиваться от коллектива — последнее дело.
— Отстань, — буркнул Даниэль. — Не скажу.
— Он Леруж, — вместо несговорчивого парня сказала Джули. — Даниэль Леруж.
— Ну зачем!..
Она повернулась на его восклицание; у Даниэля было такое лицо, как будто она ударила его поддых.
— Что такого? Это же благородная фамилия, — удивленно произнесла Джули. — Я думала, ты гордишься ею. Ричарда ты за сомнения чуть не поколотил. И вообще, это же так круто — быть принцем!..
И только после того, как она сказала это вслух, пришло осознание, что на самом-то деле Даниэль никогда особо не кичился происхождением — и более того, поговаривали, что обращение на ”Ваше Высочество” он воспринимает как оскорбление и неизменно дает в нос говорившему. Какая-то темная сторона в сердце Джули немедленно подняла голову и посоветовала ей сказать это, спровоцировать, чтобы убедиться, что он — трус, и не отважится ударить ее при свидетелях, это же не то же самое, что маленького Авалона задирать; но Джули проглотила этот яд и сказала только:
— Ладно, извини. Я не думала, что тебя это обидит.
Даниэль как-то странно дернул плечом, расцепил и снова скрестил на груди руки, попыхтел носом и все же смягчился:
— Проехали, Джулиана. И как по мне, так самое время вспомнить о том, зачем мы все сегодня собрались.
Точно.
— Ты... горностай, — Джули взглянула на зверька. — Есть вопросик...
— Меня зовут Цук-Саби.
— Это не мой вопросик, — отрезала Джули, немного наслаждаясь своей новой ролью, ролью госпожи. — Мы ищем парня, что тут иногда бывает. Знаешь что-нибудь о нем?
— А, — глубокомысленно изрек Цук-Саби.
— Хм, — отозвалась Джули.
— А вы нашли общий язык, — Ричард, поняв, что маленькие белые животные не особо опасны, осмелел, присел рядом с ней и осторожно взял в ладони раненную руку. — Джули, ты истекаешь кровью. Шутки в сторону — тебя надо подлечить.
В карманах его пальто обнаружились флакончик йода, моток стерильного бинта и даже специальный замок, которым крепилась повязка — Джули вспомнила то фото, которое сделала вчера, и еще раз посочувствовала этому пареньку.
— Я слышал, что здесь кто-то был, — признался Цук-Саби после короткого раздумья. — Если я расскажу, госпожа позволит Артцену обработать мои раны тоже?
Джули поняла, что госпожа — это и правда она, и неприлично обрадовалась этому пониманию.
— Позволяю.
Ричард хохотнул, но усилием воли придал лицу серьезное выражение, ведь ему нужно было сосредоточиться на работе.
— В нашем бесконечном сне мы почти не чувствовали связи с миром, — признался Цук-Саби, когда пришло время обработать его бок. — Но почему-то слова одного юноши мы слышали достаточно четко.
— Потому что он звероуст, — пояснил Ричард, поливая йодом место с окровавленной шерстью. Стоит отдать горностаю должное — он даже не вздрогнул от боли.
— Может быть. Ответить мы ему, тем не менее, не могли, хотя он часто к нам обращался. Поэтому нам осталось только одно: слушать. И мы услышали.
Заинтересованная, Джули поднялась на ноги и шагнула ближе к Цук-Саби; Даниэль встал рядом, тоже навострив уши.
— Он ругался с кем-то, скорее всего, с женщиной. Ругань с женщиной всегда имеет свои особенные оттенки.
— Когда это случилось? — спросила Джули, но Цук-Саби покачал головой:
— К сожалению, госпожа, в нашем состоянии мы не могли отличить сегодня от вчера. Это могло случиться как год назад, так и сегодня утром.
— Ладно, — кивнула Джули, снова обрадовавшись тому, что ее назвали госпожой.
— Они долго переругивались, пока юноша не начал уставать, — Цук-Саби пошевелил ушами. — Тогда заговорили уже не на таких повышенных тонах. И в конце концов сошлись на том, что поедут куда-то, чтобы добыть еще бодрящего отвара. Потому что юноша очень сильно устал, а ему нужно было идти на новое дело. Что это за новое дело, я не знаю, но должен признать, что звучал он и правда... замученным.
— Ох, — выдохнул Ричард напряженно.
Джули сама не заметила, как ее пальцы нащупали воротник Даниэля и сомкнулись на нем, сдавливая горло тканью рубашки. Он посмотрел на нее, она — на него, и в этом взгляде было все — или, по крайней мере, достаточно многое, чтобы он поднял руки в жесте капитуляции и прохрипел:
— Моя сестра не ходит по злачным местам, но если пушистый не лжет...
— Твоя сестра не ходит, — мрачно повторил Ричард, — а вот мой брат — вполне. Что это за место?
— Это на берегу. В пещере. Я туда хожу за бодрящими отварами, и, видимо, не я один. Так что походу, нам обратно к морю надо...
Джули ужасно проголодалась; у нее ныла раненная рука под повязкой, а переизбыток событий настолько переполнил мозг, что грозился вот-вот пролиться наружу истерикой и слезами.
И тем не менее, она сказала:
— Походу.
И разжала пальцы.
Она хотела взять Цук-Саби с собой, но стоило ей сделать только пару шагов по комнате, как у неё ужасно закружилась голова, и горностай дружелюбно пояснил ей, что подходит к концу время, которое она способна выдержать, питая его своей энергией. Такова была плата за контракт: заклинательница могла приказывать духу и рассчитывать на полное его подчинение, но взамен отдавала ему буквально все соки своего тела. При должном усердии она может даже умереть — дух сам не способен разорвать связь печати, и если его госпожа, например, потеряет сознание, то он может съесть всю её энергию и оставить лишь мёртвую оболочку.
— Что означает смерть заклинательницы для духа? — спросила Джули, впрочем, в душе уже зная ответ.
И Цук-Саби посмотрел на нее многозначительно:
— Свободу. Освобождение от контракта и возросшее могущество. Так и появились печати: слабые духи соглашались служить, чтобы поглотить чужую энергию.
— А я... а я... — Джули чувствовала, что бледнеет. — А я понятия не имею, как отпустить тебя...
Цук-Саби засмеялся, фыркая и порыкивая, пошевелил ушами и махнул хвостом:
— Да ладно! Радуйся, девушка, что если ты сейчас умрёшь, я засну обратно, а мне этого не хочется. Смотри: символ разрыва выглядит вот так, — он нарисовал продольную линию хвостом по пыли на полу. — Перечеркни ею печать на своём теле, и я уйду.
Джули переглянулась с Ричардом; ее рука была прикрыта повязкой. Страдальчески вздохнув, он взялся за бинт и принялся снимать его, действуя с ловкостью и точностью бывалого медика. Может быть, на самом деле он — врач, и сбежал из своей родной страны из-за того, что убил кого-то по ошибке или намеренно? Цук-Саби упоминал, что в его глазах видны зеленые луга архиепископства... если имеется в виду архиепископство Света, то Ричарду пришлось поделать внушительный путь. Через весь материк...
Он снял с нее повязку, Джули провела по покрытой кровавыми разводами руке пальцем, и в это же мгновение печать исчезла с ее кожи, а Цук-Саби упал навзничь, как будто марионетка, которой только что отрезали все ниточки.
Даниэль присвистнул:
— Ну и приколы.
На это никто не ответил; Джули подобрала тельце горностая, спрятала осторожно в свое пальто и кивнула парням в знак того, что можно идти.
Квартал они пробежали так быстро, что даже не заметили, как путь перерезали металлические ворота, но к этому моменту первое воодушевление спало, и Джули почувствовала навал невыносимой усталости. Голова раскалывалась, в горле пересохло, желудок болел от голода; не удивительно, что стоило им залезть в трамвай, как она закрыла глаза и уснула мёртвым сном, едва успев опуститься на сидение.
Во сне она ничего не чувствовала и не замечала, даже не понимала, где находится, и почему здесь так странно пахнет; разбудила ее чья-то рука, опустившаяся на плечо, и незнакомый низкий голос, звучавший над ухом. Распахнув глаза, она поняла, что сидит, навалившись на Даниэля, что это Ричард стоит над ней и трясет, уговаривая проснуться, а запах — это она различала то, как пахнет шерсть горностая у нее за пазухой. Ну и компашка.
— Вставай, конечная, — уговаривал ее Ричард. — Вставай, пока кондуктор не подумал, что ты что-то приняла, и не пришел...
Грузный мужчина в синей фуражке уже шёл к ним, подозрительный и недовольный. Трамвай стоял пустой, в его окна заглядывали лимонно-желтые и розовые тортики домов, украшенные завитками свежих белых сливок лепнины, а по небу разливались кофейные сумерки — ароматные, тёмные и дождливые. Джули смотрела на пейзаж с усталым равнодушием, фантазируя, как по возвращению домой заберется в кровать и не встанет до понедельника.
— Мы уже уходим, — испуганно сообщил Ричард кондуктору. — Уходим!
— Вы такие молодые парни, — с обсуждением сказал этот мужик. — Такие молодые, а уже пьёте.
Итак, она не выглядела настолько плохо, чтобы сойти за зависимую девушку — зато вполне сошла за пьяного парня.
— Ты придурок, — фыркнула Джули, опираясь рукой на плечо Даниэля, чтобы встать. — Глаза разуй!
И резким движением задрала узкую школьную юбку по самую грудь, предоставив неоспоримые, пусть и спрятанные в колготках доказательства своей принадлежности к женскому полу.
Кондуктор квакнул, как лягушка, испуганно отвернулся, замахал руками. Джули спрыгнула с подножки трамвая, отошла на несколько шагов, на ходу поправляя юбку, попыталась сжечь взглядом Даниэля, хохотавшего так, что если бы у него вдруг отвалился живот, она бы совсем не удивилась.
— Ну ты дала! — весело воскликнул он. — Шикарно!
— Похоже, он тебя сильно разозлил, — сдержанно прокомментировал ситуацию Ричард. — Но больше так не делай, это же грязно.
— Да ну! Это смешно! — набросился на него Даниэль.
— В этом нет ничего смешного! Это пошло!
— Слушай, может ты того, а, евнух? Ну-ка давай проверим!
Джули изо всех сил надеялась, что они пойдут проверять в какой-нибудь укромный уголок и оставят её в покое хотя бы на полчаса.