1.8 (1/2)
К сожалению, они предпочли продолжить ругаться и тащиться за ней, хотя только Даниэль вообще-то знал, куда надо идти, и по логике должен был быть впереди. Джули нырнула под арку лимонного дома, вышла на берег, сероватый из-за приближающегося дождя, втянула носом прогорклый запах моря, готовящегося к шторму. Если сильно задержаться, на берегу станет небезопасно.
— Мы на пляже, — ей приходилось почти кричать, чтобы парни услышали ее голос сквозь свою ругань. — Куда дальше?
Даниэль состроил такое лицо, как будто понятия не имел, что они забыли в таком странном месте. Зачесались кулаки.
— А... да. А... сейчас, — он почесал в затылке, а затем и в носу. — Обычно мы не с этой стороны заходим...
Точно. В квартале Богачей есть свой выход на свой пляж, более элитный, чем общественный.
— Но море-то одно.
— Да, и если я не перепутал, то нам туда, — он кивнул в сторону, где горы Слепого Дракона дотянулись длинными скалистыми пальцами до воды, и казалось, что какой-то гигантский дракон спит в море, выставив наружу только свой зубчатый хребет. — Я помогу тебе перелезть через скалы, Джулиана.
— Себе помоги!..
Горы Слепого Дракона носили гордый статус самой высокой горной системы Анэзии и целыми столетиями прекрасно исполняли роль неприступной стены, отделявшей город и его Основателей от остального мира. Ближе к морю они становились чуть ниже, иногда превращались в тонкие скалистые линии, порой принимали форму отдельных заостренных холмов, и по словам русалок, живших вблизи береговой линии, и морское дно в этих местах было неровное, бугристое, и кое-где из воды торчали лысые головы крохотных каменных островов. А еще были лагуны; скалы, как известно, не стоят на месте, а движутся, просто очень медленно, вырастают и исчезают со временем, меняют свое расположение, и порой так происходит, что горы появляются на том месте, где их раньше не было, отрезая от моря небольшой участок воды. Остаются только подземные потоки, питающие лагуну водой, и говорят, что зрелище это восхитительное и вдохновляющее, если, конечно, удастся пробраться по скользким острым скалам и не сломать себе пару ног.
Джули не любила рисковать жизнью и поисками лагун не занималась. И даже может ей бы в самом деле не повредила чья-нибудь помощь, особенно когда пришлось залезать на риф в два ее роста высотой. Но переступить через гордость она не сумела, а натренированные годами танцев сноровка и сила позволили забраться вверх и даже не пораниться.
За высокой скалой оказался маленький проход, зияющая трещина в теле гор, и Даниэль, предварительно убедившись, что спутники все еще здесь, нырнул туда и пропал во тьме. Джули переглянулась с Ричардом; тот пожал плечами, но выглядел довольно обеспокоенным, не прыгая от счастья при виде такого сомнительного пути вниз. Ей самой подобная перспектива тоже не улыбалась, но замаячившая впереди разгадка вместе с отдыхом были уж слишком соблазнительными. Решившись, она уселась на зад, прижала руками покрепче к груди теплое тело горностая и проскользнула в щель, как по детской горке, и сразу же, едва коснувшись земли, откатилась в сторону, готовясь к тому, что сверху упадет Ричард.
И врезалась во что-то маленькое и недвижимое.
Подняв взгляд, она увидела перед собой белое лицо с большими изумрудными глазами, обрамленными густыми кукольными ресницами. У этой девочки было такое хрупкое телосложение, что столкновение с Джули должно ее не просто повалить, а разбить на тысячу осколков, как фарфоровую; у нее были маленькие, худенькие ручки, аккуратные ноготочки, узкие плечи, спрятанные под платьем с огромными бантами на пышных рукавах, худые ножки, упакованные в носки с кружевом и лакированные красные туфельки с ремешком. Угольно-черные волосы она заплетала в длинную косу, и они лежали на ее плече, прижимаясь к лебединой шее, как большая, блестящая черная змея; поговаривали, что слуги никогда не носят в комнату принцессы цветы, опасаясь, что при виде ее красоты любой цветок завянет от зависти.
Джули вздохнула, подобрала под себя ноги, встала, отряхивая юбку, и произнесла не особо дружелюбно:
— Лилит.
Лилит Леруж, старшая сестра Авалона, похлопала ангельскими ресничками и равнодушно произнесла:
— А Авалона здесь нет.
— А я и не за ним.
— За мной тогда?
— Нет.
— Но больше здесь никого.
Она сказала это так уверенно и твердо, что Джули сразу поняла: здесь есть кто-то еще.
— Лилит, — раздался сварливый голос Даниэля, — говори, где прячется Агнесса, или я тебя ударю.
— Ты с ума сошел? Детей бить? — фыркнула Джули, хотя знала, что Лилит всего на год ее младше. — Я тебя сама!..
Лилит оставалась совершенно безразличной и к их присутствию, и к перебранке.
Пещера, в которой они оказались, была похожа на котел: округлая, с дырой в потолке, через которую внутрь попадало достаточно света, с небольшой ярко-бирюзовой лужей морской воды посередине, с виду довольно глубокой, но безжизненной. Пространство пещеры заполнялось коробками, мешками, тюками, свертками и связками, пакетами и упаковками и так далее; они громоздились друг на друга, деревянные ящики были составлены в целые башни, мешки свалены кучами почти до свода, связки трав и рулоны тканей перемешаны и разложены в хаосе вдоль каменных стен. На первый взгляд тут можно было найти все на свете, а на второй — еще что-нибудь, невиданное и небывалое; а еще тут были клетки, и в этих клетках сидели разнообразные мелкие животные. Джули даже услышала знакомый звон стекла и почему-то ощутила твердую уверенность, что слышит того же стеклохода, которого видела в доме Авалона.
Она удивленно и даже растерянно взглянула на Лилит:
— Ты все это собрала, принцесса?
А Лилит равнодушно развела руками:
— Я люблю вещи, но дома хранить мне не все разрешают.
— Почему не разрешают?
— Я не знаю.
— Она знает, — вновь вмешался Даниэль. — Во дворце Ку Дерли из-за нее завелись тараканы.
Джули передернуло.
— Фу!..
— Неважно, — Даниэль сочувственно похлопал ее по плечу, как будто даже пожалел, что упомянул тараканов. — Лилит! Говори, где Агнесса. Я знаю, что ей был нужен бодрящий отвар, а во всем городе только ты одна сбываешь эту дрянь кому попало.
— Понятия не имею, где ее носит.
Лилит сохранила абсолютно спокойное лицо, даже бровью не повела, хотя Даниэль прибег ко всем возможным уловкам, размял кулаки, подошел ближе и угрожающе навис, пользуясь преимуществом своего роста. На ее красивом лице застыла кукольная, пластиковая улыбка, демонстрировавшая ровный ряд крошечных жемчужных зубок, но при этом изумрудные глаза не улыбались совсем — и от этого зрелища Джули очень сильно захотелось развернуться и дать деру.
Она бы так и сделала, если бы не Авалон.
— Это очень важно, Лилит, — почти канючила она, чувствуя отвращение от самой себя. — Я ищу Агнессу, чтобы передать ей очень важную новость...
— Скажи мне, я передам.
— Так ты же не знаешь, где она?
Широкая улыбка Лилит погасла.
— Я не знаю, — согласилась она. — Но если я встречу ее когда-нибудь...
— Лилит, — Джули сменила тактику и теперь старалась звучать как можно строже, — речь идет о судьбе целого города...
— Ты о том, что скоро сюда приедет злой Мельхиор? — уточнила Лилит. — Так я об этом знаю.
— Ты знаешь об угрозе, ты знаешь, что нужно предупредить Агнессу, — перечисляла Джули, с недоумением глядя на эту бездушную куклу. — И ты ничего не предприняла? Почему?
— Зачем мне это?
— Как зачем? Наш город может превратиться во вторую Среднюю Морань!
— Пусть превращается, — Лилит опустила веки, и ее лицо осветилось какой-то романтичной задумчивостью. — Я не вижу ничего дурного в разрушениях. Может быть, я даже хочу, чтобы город поглотило пламя. Это было бы прекрасно — огонь в Драконе...
Джули замерла с открытым ртом, переваривая услышанное; зато Даниэль наконец-то бросил попытки разговорить сестру и начал действовать:
— Не слушай ее, она сумасшедшая. Реально, — он схватил Джули за плечо и потянул к громоздившимся вокруг ящикам. — Мы все здесь обыщем с тобой и либо найдем беглецов, либо какие-то улики, и тогда...
Они прошли мимо Лилит; та даже не открыла глаз.
Впрочем, поиски оказались недолгими; не успели они вскрыть ближайший ящик, как из-за баррикады мешков показалась кудрявая голова, а затем и тело в длинном черном плаще, и Джули почти сразу узнала Роланда. Паучьего юношу. Маленькие паучки, побежавшие в разные стороны от его рук, не оставляли возможности ошибиться.
— Привет, — сказала она, не придумав ничего более умного.
— Иди к наи, — отрезал Роланд, недружелюбно глядя на обоих, как если бы они пришли к нему домой и съели его завтрак. — Вы оба идите. Вам здесь ловить нечего.
И из-за этих слов Джули подумалось, что Агнесса здесь. Потому что если тебе настойчиво говорят, что здесь ”ловить нечего”, значит, именно на этом месте и нужно расставить сети.
— Помнишь меня? — спросила Джули, встав напротив Роланда и оттеснив Даниэля назад, на случай, если ему захочется порешать вопросы кулаками.
— Нет, — ответил Роланд, слишком спешно для правды.
— Я отдала тебе кольцо. Такое, с розовым камнем...
— Извиняй, его уже нет. Я его...
— Да, отдал Ричарду, я знаю, — она замолчала, наслаждаясь бледностью, залившей лицо Роланда при упоминании этого имени. — Мило, что ты так заботишься о брате.
— Что тебе нужно? — с досадой в голосе спросил он. — Зачем ты сама пришла и вот этого рыжего еще с собой взяла?
— Пришла попросить Агнессу появиться перед отцом, чтобы тот не взбесился и не сжег город, — спокойно пояснила она. — Его взяла, ну, потому что он ее брат, разве не так?
— Не брат он мне! — раздался звонкий голос из-за кучи мешков. Даниэль рванулся вперед:
— Агнесса!
Но Джули острым локтем пихнула его под ребра и оттолкнула обратно за свою спину.
— Если хочешь, можешь вообще с ним не разговаривать. Если хочешь, я его прямо сейчас утоплю в лагуне, — предложила Джули, повысив голос. Лукавила, конечно, никого топить она не собиралась, да и просто физически бы не смогла, но насколько она знала свою собственную младшую сестру, такие шутки вполне могли повеселить Агнессу. — Только, пожалуйста, пообещай, что покажешься отцу и не скажешь, что сбегала...
За мешками послышалось какое-то движение, пыхтение, и красно-оранжевая голова Агнессы показалась на самом верху кучи. Она закинула ногу на верхний мешок, залезла, уселась, слегка наклонилась вперед, сверху вниз глядя на Джули и Даниэля, как будто опасаясь приближаться к брату. Но Джули уже ликовала — по крайней мере, она нашла ее. Три четверти дела в шляпе.
— Тебя Авалон попросил? — крикнула Агнесса с мешковой стены.
— Он просто пожаловался, что боится, а дальше уже я сама все продумала и провернула.
— Отец не стал бы прям все сжигать...
— Но как насчет Морани?
— Ну, он был молод...
— Магия крепнет с годами.
— Только до определенного момента, но... но... короче! С этим я даже видеться не хочу, — она ткнула пальцем в сторону Даниэля, и Джули еще немножко отодвинула его назад, упершись ладонью в живот.
— Я тебя понимаю. Если бы я была его сестрой, то задушила бы его во сне, — пошутила она, и Даниэль позволил пробормотать себе что-то о том, что она перегибает палку. — Но ты — принцесса...
Прозвучало это слово, и атмосфера в гроте резко переменилась, как по щелчку.
— В каком это смысле, — вдруг подал голос Роланд, который с момента появления Агнессы для Джули почти перестал существовать. — Принцесса?
Агнесса залилась испуганным румянцем, забавно подсветившим черную кожу.
— Извини, что не сказала тебе раньше...
От такого поворота Джули неизящно уронила челюсть, попеременно глядя то на строптивую принцессу, то на паучьего идиота.
— А тебе самому это в голову не пришло? Черная кожа? Черные глаза без зрачков? Ты что, думал, у нее просто внешность своеобразная? Или вообще не думал? Ты думать-то умеешь?
Роланд так посмотрел на нее, словно пытался пронзить взглядом и закопать им же, но проглотил все оскорбления, даже начав оправдываться:
— Ну и что! Думал, просто смугленькая! И у меня ведь тоже глаза черные! И вообще! Никогда этой темой не интересовался...
Не узнать кровь Магика и Леружей! Ни одну из них! Он, должно быть, вырос где-то в глухом лесу или высоко в горах, где вообще ничего из большого мира не видно и не слышно. Но Ричард-то кажется вполне нормальным человеком! Даже знакомым с другой принцессой Морани. А ведь они братья...
Но кто докажет, что их родство — не ложь?
Агнесса оттолкнулась руками от мешков, бурей слетела с горы и немедленно кинулась своему парню на шею, едва не повалив его; ее волосы, кажется, превратились в пламя.
— Прости, прости, я была так рада встретить хотя бы одного человека, который не знал, который любил меня за то, кто я есть, а не за кровь... не за деньги...
Роланд, не растерявшись, немного грубовато отстранил ее от себя, действительно обращаясь так, как ни один здравомыслящий человек не позволил бы себе с принцессой. Особенно с дочерью огненного короля. Впрочем, как только Агнесса приблизилась к нему, пауки перестали валить из плаща — и как будто бы в этом чувствовалось определенное очарование...
— Знаешь ли, ”прости” здесь будет маловато! — ругался Роланд. — Ты не бабушку с шизофренией скрыла...
— Я сделаю все, что ты захочешь, — горячечно пообещала Агнесса, — только не переставай видеть во мне...
Но ее голос потонул в возгласе Даниэля:
— Не смей так разговаривать с моей сестрой!
И Роланд тут же переключился:
— Никакая она тебе не сестра!
Секунду назад они стояли в паре метров друг от друга, а тут вдруг оказались совсем рядом и сцепились, мутузя друг друга кулаками. Роланд был на несколько лет младше, немного ниже и значительно медлительнее Даниэля, но двигался, как кошка, ловко уворачиваясь от ударов; зато Даниэль до такой степени разозлился, что молотил, совсем не щадя себя, кусался и пинался, как девчонка, позволял себе даже такие приемы, каких обычно в мужских драках из солидарности стараются избегать. Пауки, бегавшие теперь по телам обоих, ни одного из парней совсем не волновали, зато вот Джули в ужасе от них отшатнулась, боясь, как бы кто-нибудь восьминогий не вылетел в ее сторону. Агнесса, тоже в ужасе, прижалась к ней, обжигая горячей кожей, и судя по глазам, беспокойство ее было вызвано не столько судьбой возлюбленного, сколько членистоногими, спасавшимися бегством от острых кулаков Даниэля. Лилит так и не сошла с того места, на котором Джули с ней столкнулась, но с интересом наблюдала за дракой, чуть-чуть приподняв веки.
— Они убьют друг друга, — мрачно констатировала Агнесса, убедившись, что пауков они с Джули не интересуют. — Они друг друга убьют.
Усталость дошла до высшей точки, в голове резко прояснилось, и тело заполнилось силой.