1.7 (1/2)
Репутация у этого места была так себе. В городе, зажатом между бушующим морем и неприступными горами, за каждый сантиметр площади ведется ожесточенная борьба. Именно в Слепом Драконе впервые начали строить высокие дома, располагая жилища друг над другом, как у куриц на насесте, и порой и без того высокие здания приходилось делать еще выше, чтобы разместить возросшее население. Нормально, когда три поколения семьи живут в доме, в крайнем случае можно достроить флигель; а вот три поколения в двухкомнатной квартире — уже проблема.
И тем не менее квартал Горностаев стоял совершенно пустой, бесстыдно демонстрируя остатки архитектуры Основателей. Низенькие, с круглой крышей и тремя окнами, по одному на каждую сторону света, такие дома могли вместить от силы одну маленькую семью с ребенком, и на теле переполненного населением города выглядели как струпья от какой-то болезни. Были попытки снести старые строения и построить новые — все рабочие на стройке подхватили лишай раньше, чем успели начать работы. Король-Дракон пытался подселить в старые дома хотя бы часть населения, но несчастные начали жаловаться на головные боли и паранормальное поведение предметов — якобы оставленная на ночь на столе кружка утром оказалась в раковине и так далее. А некоторые даже утверждали, будто бы у домов в квартале Горностаев есть живое, бьющееся сердце — и его стук до смерти пугал спящих. И в итоге слухи о проклятом квартале распространились настолько, что король-Дракон уже не мог никого подбить на осуществление очередного плана по его заселению, так что все эти улицы и дома остались без жильцов — за исключением, как выяснилось, Ричарда и его брата, что провели здесь чудесное время, правда потом оба предпочли сбежать.
Ребята вышли из трамвая, прошлись по улицам со старыми, явно брошенными высотками — жить даже рядом с проклятой землей никто не хотел — и наконец оказались у забора, отделявшего квартал от соседних. Забор был новенький, голубой, поставленный по приказу короля в надежде, что это разделение подстегнет народ к заселению соседних домов, но это оказалось пустой тратой денег; из-за железных ворот мрачно выглядывали пыльные, грязные, буровато-серые старые постройки.
— Осторожно, — Ричард взял Джули за локоть, как будто сама, без поддержки, она не смогла бы пройти в ворота. — Тут много мусора валяется под ногами.
— Я же не ребёнок, — не очень вежливо напомнила Джули, пытаясь выкрутиться из его хватки. — Я и сама могу.
— Да я просто проявляю галантность...
Даниэль расхохотался.
Они ступили на широкую главную дорогу, действительно присыпанную мусором, в основном строительным — напоминание о неудачных попытках привести квартал к нормальному виду. По обе стороны в беспорядке стояли забавные круглые домики, с худыми крышами и выбитыми окнами, проходы между которыми напоминали путанные нити паутины и совсем не походили на настоящие улицы. Вокруг царила мёртвая, жуткая тишина, не было слышно даже птичьего пения, только ветер бился о навеки закрытые окна и печально вздыхал по жизни, когда-то наполнявшей эти места; и даже розовое небо над проклятой землей будто бы приобрело чуть более серый тон.
У большинства домов были покосившиеся или вовсе сорванные с петель двери, так что любой желающий мог заглянуть внутрь и посмотреть на старинную обстановку, вот только все сколь-нибудь примечательное или дорогое уже давно вынесли, и взгляду открывались пустые круглые комнаты, покрытые слоем пыли и старины.
— Вот наш домишко, — Ричард сошел с широкой дорожки и боком протиснулся в узкий проход между двух зданий, за которыми обнаружился небольшой дворик с кострищем и дом с целой крышей, прижатый одной стороной к голубой стене квартала. — В стороне от дороги, так, чтобы поменьше внимания привлекать. С дверью...
Джули всегда было интересно, что за цивилизация построила Слепой Дракон, как она встретила гостей с большого мира и почему исчезла настолько бесследно, оставив после себя только несколько отдельных небольших памятников архитектуры вроде этих скромных построек. Наверное, те создания очень любили все круглое: домики Горностаев были именно круглыми, Убежище Невинных, единственное аутентичное здание в центре города, тоже, и сам Дракон, если смотреть на его старинные карты, был вписан в большой круг, правда со временем, конечно, разросся и заполнил собой все доступные земли, приняв форму амебы. Но напоминаний об Основателях осталось так много, что все известные факты можно было считать спекуляциями, а бедственное состояние и проклятье квартала Горностаев препятствовало любым попыткам изучения.
Ричард открыл деревянную дверь с маленьким оконцем, в котором когда-то было стеклышко, а теперь дыру заткнули тряпкой, чтобы внутрь не проникал ветер. Джули шагнула через порог, ощущая непонятный трепет в груди, вдохнула поглубже и огляделась. В детстве она как-то раз пыталась пробраться в Горностаев, но испугалась, сама не понимая, чего, и удрала, не оглядываясь; теперь же страх пересилило любопытство, да и поиск пропавшей принцессы казался достаточным поводом для небольшого риска.
Помещение, в котором она стояла, было тоже круглым, и несколько овальных проходов в стенах вело в другие комнаты. Пол здесь устилали старые деревянные доски, на стенах остались следы светло-бежевой краски, потрескавшейся от времени, а вместо дверей проходы прикрывались цепочками из блестящих стеклышек, которые кто-то явно пытался выдрать, но крепление оказалось слишком крепким, так что о тщетных попытках кражи напоминали только повреждения, оставшиеся на проеме.
— Как интересно, — выдохнула Джули, вертя головой. — Старинные интерьеры... тут осталась мебель, Ричард?
— Все, что оставалось, мы продали, — спокойно признался он. — Цепочки тоже хотели продать, но они как будто неделимое целое с этим домом!
— Хм, — глубокомысленно изрекла Джули и хотела добавить кое-что из известных ей фактов об истории Слепого Дракона, но её перебил Даниэль:
— Ну все, его здесь нет! Твоего брата. И сестры моей тоже! Значит, мы зря сюда перлись!
— Я не говорил, что они наверняка здесь, — защищался Ричард. — Я только сказал, что возможно... мы могли бы ещё посмотреть в близких строениях, может они там...
— Я бы предложила сперва изучить дом, — вмешалась Джули. — Может, выйдет выяснить, был ли он здесь недавно.
Ричард развел руками, предлагая ей самой заняться этим вопросом.
Джули прошла по полу, слушая скрип разболтанных половиц. Мебели здесь и правда совсем не осталось, только в стене напротив входа каменной кладкой был сделан выступ, который можно было использовать как полочку. Джули бы предположила, что это камин, но кладка была ровной, нерушимой, без выемок, как будто кто-то просто решил положить ещё один слой камня, но не доделал его до конца; она подошла ближе, рассмотрела внимательнее, пощупала камни рукой в поисках какой-нибудь рукоятки, открывающей тайную дверь... Парни слонялись по комнате как неприкаянные и посматривали на неё без восторга.
— Там ничего нет, —заверил её Ричард. — Просто камни.
Джули привстала, чтобы добраться до выступа-полочки, провела по нему пальцами, собрав на кожу слой столетней черно-серой грязи, и наткнулась на маленькую кучку обсидиановых крон. Ричард и Даниэль растерянно уставились на деньги.
— Значит, у него тут ещё остался тайник, — задумчиво прокомментировал Ричард.
Суждения Даниэля оказались чуть менее банальны:
— Пропьем? — повеселев, спросил он.
— Вернём, — Джули закинула деньги обратно и потерла ладони друг о друга, смахивая грязь. — Очевидно, он здесь был. И вряд ли давно, не похоже, чтобы он любил копить денежки.
— Но ”недавно” может означать и месяц назад, — возразил Ричард. — Да и зная Роланда можно предположить, что он просто забыл про эти деньги.
Джули прошлась по полу, вслушиваясь в скрип и колебания половиц, заметила одну, которая отходила особо сильно, и наклонилась, пытаясь подцепить доску пальцами и поднять. Внизу она видела что-то белое — скорее всего, какое-то строительное вещество.
— Думаешь, там ещё один тайник? — спросил Даниэль. — Больше денег?
— Не знаю, но проверить надо, — ответила она спокойно и протянула ему руку. —Дай мне нож.
— Какой ещё нож? — обиделся он.
Джули постаралась послать ему максимально недовольный и убийственный взгляд.
— Не пытайся мне сказать, что у тебя нет ножа!
Даниэль замялся, закатил глаза, цокнул языком и вынул из внутреннего кармана школьного пиджака небольшой, с ладонь длиною, кинжал, с красивой рукояткой из темно-красного дерева.
— У тебя и там наи лысого можно найти, — заметила Джули, забирая кинжал из его рук.
Даниэль довольно улыбнулся и пожал плечами.
Джули уже доводилось держать в руках оружие, но таких клинков она никогда не видела. Рукоять сразу легла в ладонь, как влитая, лезвие красиво блестело, словно алмазное, и когда она ввела его наискосок под разболтанную половицу, то ощущения были почти такие же, как при введении ножа в мягкий свежий бисквит.
— Хм, — снова вздохнула она. Конечно, таинственный материал, спрятанный под полом, мог быть очень мягким, и нож принца Морани наверняка отлили из какого-то сверхтвердого материала, но даже так вошло уж слишком легко.
Ричард стоял над ней, и по бледности его лица она поняла, что он что-то знает.
— Ричард, — её голос прозвучал так холодно и угрожающе, что даже ей самой стало страшновато, — что под полом?
— Да не знаю я! Не знаю! — воскликнул он, испуганно и, как ей показалось, довольно честно. — Это странный дом, но и все...
— Почему вы решили отсюда уйти?
— Это... это все Роланд! — выпалил он, всплеснув руками, будто отгоняя стаю мошкары. — Когда мы здесь жили, он все время жаловался, что слышит голоса...
Даниэль и Джули лишились дара речи; впрочем, у Даниэля это длилось всего пару мгновений:
— Ты хочешь сказать, он псих? Моя сестра связалась с психом?!
— Нет, вовсе нет! — воскликнул Ричард.
— Конечно, он не псих, — кивнула Джули. — Он всего лишь шизофреник!
— Ничего подобного! Роланд — звероуст...
— Ах, верно, я заметила, — согласилась Джули. — Пауки...
— Он всегда слышит голоса окружающих животных. Это бывает тяжело, когда мысли каждого муравья раздаются в твоей голове... но обычно он умеет с ними договариваться. А в этом доме он все время слышал каких-то животных, но как ни пытался с ними поговорить, ничего не выходило. Он говорил, что это... что это как если бы они вовсе не слышали. Были где-то здесь, думали свое, но нашего существования совсем не замечали...
— А то есть, обычно это не так? То есть, каждый какой-нибудь древесный жучара, живущий в моем подоконнике, замечает мое существование? — фыркнул Даниэль. — Бред какой-то.
— Нет, но обычно если звероуст обращается к жучку в твоем подоконнике, то этот жучок идет на контакт. Животные дружелюбны к звероусту, это часть его магии, — Ричард в отчаянии заламывал руки. — И только в квартале Горностаев есть какие-то твари, которые не хотят разговаривать. Ну или Роланду казалось, что они здесь...
Джули вытянула нож из-под половицы; по блестящему лезвию на старый пол стекали темно-алые ручьи крови.
— О Абети, — испуганно выдохнул Ричард. — Там труп!
— Был бы труп — кровь бы свернулась, — возразила Джули. — Помоги мне поднять половицу, мне не хватит сил.
Но Ричард остался стоять на месте и хлопать глазами, испуганный, как маленький ребенок; бросив взгляд в его сторону, Даниэль буркнул нечто нечленораздельное и нецензурное и сам решил прийти на помощь.
— Трус, — окрестила Джули Ричарда, и тот, смутившись, опустил глаза, но не возразил.
Большие, грубые ладони Даниэля накрыли ее руки, его худое, но на удивление мускулистое тело оказалось слишком близко, запах давно не стиранной школьной формы ударил в нос, а тяжелое, с хрипотцой дыхание щекотало ей ухо.
— Давим вместе насчет три, — приказал он, снова заведя нож в ее руках под половицу.
— Может, сам возьмешь? — спросила она, намекая на то, чтобы Даниэль отпустил ее руки. Но он намека то ли не понял, то ли решил не понимать и нетерпеливо фыркнул:
— Мы время на болтовню тратить будем или загадку разгадывать? Считай.
И она сдалась — любопытство оказалось сильнее неприязни.
— Раз, два... три!
Даниэль надавил на ее руки с такой силой, что нож вылетел, как пробка из бутылки, и Джули рефлекторно поймала его, обхватив ладонью лезвие. Доска еще сильнее отошла, еще виднее стало то белое, что покрывало пол под ней, но этого все равно было мало; тогда Даниэль голыми руками схватился за половицу и парой сильных рывков оторвал вовсе. Теперь уж точно стало ясно, что трогать руки Джули не было никакой нужды — захотелось отобрать эту самую доску и как следует надавать ему ею по заднице.
Но тайна старого пола сейчас оказалась куда важнее.
Под половицей лежало... животное. То белое, что они видели, оказалось на самом деле длинной шерстью, покрывавшей маленькое худое тело с четырьмя лапками, украшенными крошечными черными коготочками. Размером животное было не больше предплечья; пушистым хвостом оно накрыло мордочку с забавными круглыми ушками, печально опущенными, крошечные круглые глазки были плотно закрыты. Со всех сторон это животное окружали другие такие же зверьки, разных цветов и размеров; Даниэль выломал еще несколько досок, и теперь можно было предположить, что весь пол дома устлан этими созданиями.
У Джули не было слов. У Даниэля были:
— Это что за хрень?
Подбежавший Ричард нагнулся, чтобы посмотреть поближе, и произнес с мрачной иронией:
— Похоже, это... горностаи.
— Прикол, — развеселился Даниэль. — Я вот живу в квартале Богачей, как думаете, мне стоит искать под полом чьи-то одетые в золото трупы?
— Это не трупы, — торжествующе произнес Ричард. — Джули права. Они живы! Вот кто мучил Роланда!..
И он ткнул пальцем белого горностая в мордочку, а тот вдруг дрогнул, шевельнул ушками, разлепил глаза и сонно, мутно взглянул на светящегося человека рядом с собой. Даниэль инстинктивно сунул руку за своим кинжалом, но вспомнил, что отдал его Джули, и просто отошел подальше.
Джули осознала, что ее ладонь болит, выронила клинок и уставилась на продольную рану, оставшуюся от неловко пойманного лезвия.
— Ты что? Поранилась? — осведомился Даниэль. — Вот как знал, не надо было бабе оружие давать!
— Иди к черту! — воскликнула Джули, мгновенно вскипев. — Не надо было меня за руки хватать, ясно? Взял бы и сам все сделал!
— А почему это я должен сам все делать?
Белая мордочка с черными бусинками глаз высунулась из своей дыры в полу и уставилась на ругающуюся парочку с каким-то жутким пониманием во взоре; Ричард отполз в сторонку и попытался слиться со стеной, закрывая голову руками, как будто перед ним был не пушистый горностай, а по меньшей мере голодный тигр.
— Итак, — произнес незнакомый голос, взрослый, низкий и бархатный, — что мы тут имеем? Чаровник, полиморф и госпожа Ветра.
Ребята принялись оглядываться по сторонам, не понимая, кто это говорит и кто все эти люди; а голос добавил:
— И, полагаю, отныне моя госпожа.
Джули почудилось, что это может быть про нее; совсем растерявшись, она вновь взглянула на свою кровоточащую ладонь, и вдруг обнаружила, что ее кожа светится легким фиолетовым сиянием. Лучи света складывались в какой-то символ; она разглядела круг, радиусом которого стал ее порез, и извилистую линию, пересекшую этот круг по диагонали. Кажется, линия складывалась в узор, но сияние было слишком слабым, чтобы толком рассмотреть, тем более, что природная иллюминация кожи Ричада пересиливала этот свет.
— Ты имеешь в виду меня? — решила она спросить вслух. — Кто ты?
Маленький белый горностай встал на свои крошечные лапки, вылез из дыры в полу и повернулся к ней боком, демонстрируя точно такой же символ, появившийся на месте, где кровь из раны окрасила его шерсть.
— Не вижу здесь ни одной другой заклинательницы, — произнес он многозначительно.
— Но я ничего не делала, — как будто оправдываясь, возразила она. — Я никого не заклинала! Я и не знаю, как это — заклинать...