1.3 (1/2)
Как водится, пятница не заладилась с самого утра.
Во-первых, отступило бабье лето, и в Слепом Драконе началась самая мерзкая осень: прохладная, дождливая, покрытая лужами и прошитая хандрой, мучительная осень. И Джули, и Авалон предпочитали переживать такие дни дома под одеялом, может быть, даже симулируя болезнь, чтобы не ходить в школу (хотя такие вещи Джули позволяла себе куда чаще друга, зачастую действительно болеющего); а тут пришлось заставить себя вылезти из теплой постели и отправиться в школу, чтобы не срывать план!
Во-вторых, дождь наверняка смыл даже те улики, что каким-то образом могли дожить до пятницы, и оба это понимали, и оба же из-за этого понимания хандрили еще сильнее, так сильно, что даже едва не поссорились во время обеда.
А в-третьих, запоздало пришло осознание, что откладывать дело на целых пять дней было ошибкой: визит взрывоопасного короля должен был уже вот-вот состояться, в утреннем выпуске Гусиных Перьев Джули даже заметила небольшую статью о том, что король Морани Бальтазар пришел к соглашению с Архиепископом Архиградским и собирается вернуться домой; и она готова была побиться об заклад, что никакое ”домой” моранского короля на самом деле не влекло, просто он решил пораньше разобраться с делами, чтобы точно узнать, что там творится с его племянницей. Или приглядеть за не совсем адекватным братом. Скорее всего второе.
Авалон эту статью тоже видел, ведь читал Гусиные Перья каждое утро, и эта новость очень сильно выбила его из колеи — настолько, что он даже завалил ответ на уроке ботаники.
А ведь Авалон очень любил ботанику!
Усталые, раздражительные, они почти огорчились, когда уроки подошли к концу, и совсем нехотя сползли в холлы своих корпусов, портя всем пятничное настроение недовольными лицами; крайне неохотно переоделись и вздохнули, встретившись на школьном дворе. Дождь падал на голову Джули и скатывался по ее плечам, ощущаясь как прикосновения холодных пальцев; Авалон выглянул из-под широкого василькового зонтика и не стал даже спрашивать, зачем она мокнет.
— Идем? — спросил он сухо.
— Идем, — так же сухо ответила Джули. — Чем быстрее мы со всем разберемся, тем быстрее сможем разойтись по домам.
И они пошли; Авалон удерживал видимость недовольства еще минуты три, а после не выдержал, отдал ей свой зонт, и совсем не возражал, когда Джули привлекла его к себе, и пришлось идти в обнимку, неловко ступая, но зато прячась от дождя под общим укрытием.
— Ты веришь, что мы что-нибудь найдем? — спросил он, морщась от прикосновения ее мокрой и холодной куртки к щеке.
— Не верю, — не стала лгать она. — Но если мы промокнем достаточно качественно, то, может быть, магия твоего дяди нас не убьет?
Шутка вышла сомнительная, однако Авалон похихикал — как всегда, из вежливости и любви.
Город дышал им в лица сыростью и холодом, розовые и сиреневые дома вдруг стали совсем серыми, грязными, рябыми от пятен влаги; под ногами скользили листья, слившиеся в одну мокрую массу, и как будто нарочно бросавшиеся именно в то место, куда хотелось наступить, а над головами разливалось темно-серое, холодное, гневное небо, колючее от дождевых облаков, и синий зонтик Авалона казался насмешливым напоминанием о том, какие оттенки имеют небеса в других краях.
Мокрые неприветливые улицы привели их к закутку, где Джули видела Агнессу в последний раз; пришлось сложить зонтик, чтобы он не ограничивал обзор, и подставить головы и плечи холодным каплям.
— Здесь? — Авалон обвел глухой дворик недоверчивым взором и пнул носком сапожка кучу листьев, устилавшую землю. — Ну и мусора тут...
— Сказать по правде, в воскресенье листьев не было, — призналась Джули, тоже осматриваясь. — Интересно, откуда? Ведь тут нет ни одного дерева!
— Может, в одном из этих домов живет злодей-дворник?
Она рассмеялась, даже искренне, и пошла осмотреть стены, ногами раздвигая в стороны кучу листвы. Вот, кажется, место, где она стояла, когда из темноты появился паучий паренек; вот сюда он упал, когда она его пихнула, а вот тут загорелись огоньки, когда Агнесса применила свою магию...
— Смотри, Авалон, — окликнула она мальчика, указав на темное пятно на стене дома. — Доказательство! Агнесса создала маленькое пламя, и вот, здесь от этого пламени остался след.
Авалон подошел ближе и взглянул на обожженный камень, блестящий от дождя почти как вулканическое стекло.
— Да, это похоже на ее магию, — признал он. — Кто еще, кроме Агнессы, решит подпалить стену?
— Она создала несколько магических факелов, чтобы осветить двор. О, а вон там была целая огненная стена! — скользя по мокрым листьям, Джули пробежалась до противоположной арки, руками раздвинула листву на земле и взглянула на черную полосу, оставшуюся от огня. — Неплохо! У меня вдруг возникла теория, что они сами же и натаскали листву во двор, чтобы скрыть следы этого волшебства. Но я-то знаю, где искать!
— Листья во дворе без деревьев — слишком подозрительно, чтобы реально так что-то скрыть, — заметил Авалон.
— А сколько, если это не тайна, твоей сестре лет? В таком возрасте мало кто может мыслить разумно! — победоносно воскликнула Джули.
— Да она почти твоя ровесница, — ответил Авалон, но она доблестно пропустила эти слова мимо ушей.
— Значит, теперь отрицать уже не получится. Я видела Агнессу в ту ночь, и это было здесь, и она неплохо управляется со своей огненной магией, — катаясь туда-сюда по листьям, рассуждала Джули. — Осталось понять, куда такая маленькая огненная принцесса-преступница могла пойти вместе со своим паучьим дружком...
— Почему ты называешь его паучьим? — поежился Авалон. Он явно не любил все членистоногое.
— Потому что у него в рукавах кишели паучки, — ответила она, вызвав у мальчика нервную дрожь. — Я думаю, он звероуст — говорит с животными.
— С такой магией можно было бы найти себе занятие поинтереснее, чем грабить прохожих, — заметил Авалон, но Джули парировала:
— Его пособница — вообще принцесса!
И Авалон признал, что, видимо, есть в бродячей жизни какая-то романтика.
Еще добрых минут пять они слонялись по двору, разыскивая что-нибудь дельное, но уже вполне осознавая бессмысленность предприятия. Джули подумывала предложить еще осмотреть соседние кварталы и, может быть, опросить местных жителей, если бы кто-то из них попался на глаза; но Авалон к этому моменту уже слишком устал и разнервничался, чтобы с ним можно было продолжать расследование.
Он вообще был мальчик легко возбудимый, а тут совсем распереживался. Джули хорошо знала его поверхностные, короткие вдохи, свидетельствовавшие о предстоящей истерике с побегом в мужской туалет, и даже почти выработала план действий на такой случай: Авалона надлежало обнять, прижать и увести подальше от раздражителя. На этот раз последний пункт плана выполнить было тяжеловато — ведь Авалона раздражала реальность — но Джули про себя предположила, что хватит и просто сухого места, где можно поесть.
Так что она обняла товарища и весело предложила:
— Почему бы нам не пойти куда-нибудь поужинать и просохнуть? Вокруг множество отличных ресторанов!
— Я не хочу вгонять тебя в долги, — честно признался Авалон, взглянув на нее снизу вверх. — А у тебя на рестораны в округе денег явно не хватит, без обид.
Чего уж тут обижаться? Он был так прав, что даже не хотелось спорить. С другой стороны, скоро новый месяц, а это значит — новые карманные деньги, и может быть хотя бы раз можно позволить себе взять у Авалона в долг...
Он, кажется, читал с ее лица все мысли, роившиеся в голове; и не хотел, чтобы Джули пришлось поступиться гордостью.
— Но, может, я мог бы тебя угостить? — очень мягко предложил он. — Ты не подумай, я ничего плохого не имею в виду, я знаю, ты можешь сама себя обеспечить, то есть, твоя мама может; но конкретно сейчас ведь конец месяца, и наверняка уже все подскончалось, и раз уж я в воскресенье тебя вытащил, то считаю делом чести сейчас, в пятницу...
Его дыхание стало отрывистым — план по спасению Авалона от истерики грозился перетечь в причину истерики Авалона.
Джули поспешила поднять белый флаг:
— Хорошо, но только сегодня, ладно?
— И ты даже согласишься на десерт? — надавил он.
— Только фруктовый — я слежу за фигурой, — заявила она, и поскольку оба прекрасно знали, что на фигуру ей плевать, то фраза прозвучала шуткой — Авалон засмеялся и перестал так сильно нервничать.
Пройдя несчастный дворик насквозь, они вышли на более оживленную розовую улицу с блестящими, отполированными дождем трамвайными путями, и прямо здесь обнаружилась пара заведений со сверкающими стеклянными витринами, названия которых непременно писались золотыми буквами и украшались вензелями; но Джули заробела. Внутри сидели хорошо одетые посетители и пили хорошо сваренный кофе; в ней же вдруг откуда-то зародилась уверенность, что стоит ей появиться в дверях, одетой в потертое пальто из комиссионного магазина и поношенные еще мамой ботинки, как ее тут же выгонят взашей, а может и позовут стражу, а может — самое страшное! — поднимут на смех, и тогда Джули не то, что в рестораны ходить перестанет — из дома снова выйти вряд ли сможет!
— Здесь подают чудесные равиоли, — Авалон с особым смаком произнес чужеродное слово, и Джули со стыдом призналась сама себе, что впервые в жизни слышит о таком блюде.
— Давай лучше выберем что-нибудь поскромнее, — попросила она. — Я все-таки хочу отдохнуть и поесть, а не сидеть у стеклянной витрины, как выставленная по скидке кукла.
— Если бы тебя продавали, то за полную цену, — ласково заверил ее Авалон, но Джули комплимент не оценила. — Если ты хочешь трактир или кабак, то для этого нужно уйти подальше от трамваев.
Джули еще немного робела от мысли, что ей снова придется потеряться среди маленьких дворов без окон и подозрительных переулков, но Авалон был прав — а голод, проснувшийся при упоминании слов ”трактир” и ”кабак”, пересиливал любые опасения.
Ходить пришлось довольно долго, вздрагивая от каждой хрустнувшей под ногами ветки и с опаской вглядываясь в лица прохожих, искавших неизвестно что в этих позабытых Абети дворах. Опасения вселяли даже опавшие листья, пусть вполне естественно лежавшие на корнях желтеющих деревьев; шутить совсем не хотелось, а без шуток не удавалось и разрядить атмосферу, зато тревога нарастала — и Авалон уже почти начал снова пыхтеть, когда Джули вдруг остановилась посреди очередного дворика, окруженного с четырех сторон двумя розовыми, одним голубым и одним бирюзовым домами. Здесь было довольно светло, а жильцы противоположных зданий протянули чуть выше человеческого роста гирлянду с лампочками, так что даже мрачные осенние сумерки не сумели погрузить это место во тьму — однако других причин останавливаться здесь как будто бы не было.
И все же она остановилась, да так основательно, что едва могла оторвать ногу от земли.
— Джули, ты чего?
Авалон встал рядом и снизу вверх взглянул на нее; судя по его недоумевающему взору, он не испытывал тех же чувств, что и она.
— Ничего не замечаешь? — решила уточнить Джули вслух.
— Понятия не имею, о чем ты. Проголодалась, может?
— Нет, то есть, само собой, но не в этом дело, — она поводила носом, словно собака, попыталась втянуть побольше воздуха, но это не привело ни к какому результату, только выдох получился уж очень громким. — Не знаю, как объяснить? Я просто чувствую, что нам нужно остановиться здесь.
— Я не вижу здесь ресторанов.
Джули повертелась на пятках и еще раз вгляделась в четыре пастельных дома, образовавших своими спинами компактный дворик.
Тот из них, что был выкрашен в бирюзовый, по виду казался немного старше остальных. Краска выцвела, местами осыпалась, немногочисленные маленькие окошки были закрыты поблекшими ставнями, отчего дом выглядел подслеповатым. Сверху вниз по левой половине стены спускались какие-то лианы, высохшие от времени и совсем лишенные листьев; переплетаясь, они создавали что-то вроде покрова, челки, прячущей половину бирюзового лица, и от этих лиан по краске шли особенно глубокие и темные трещины.
Джули подошла к покрову, потрогала его сухие стебли рукой, пошевелила, подняв настоящую тучу пыли.
— Что ты делаешь? — спросил Авалон, кажется, теряя терпение. Джули и сама себе не могла это объяснить; просто чувствовала, что ей во что бы то ни стало нужно остаться здесь, ни в коем случае нельзя идти дальше, нельзя разворачиваться...
Она подняла край покрова и молча указала Авалону на пыльную старую вывеску, прежде почти полностью спрятанную под стеблями: ”Трактир У Рыжей Лисицы”.
И если кто-то вдруг не понял, к надписи была пририсована, собственно, лисичка, с милыми черными лапками, белым кончиком хвоста и довольно бессмысленной мордой, направленной к зрителю.
— А, так ты уже была здесь, — предположил Авалон, явно сделав вывод по тому, как легко Джули нашла спрятанную от чужих глаз вывеску. Но она отрицательно покачала головой: