1.2. (1/2)

Академия Слепого Дракона располагалась недалеко от стен Квартала Богачей, так что жительницам дома У Виверны приходилось каждый день пересекать половину города на трамвае — по мнению Джули, цель совершенно не оправдывала средства.

Она не относилась плохо к учебе и даже имела некоторые успехи в определенных предметах — и их, успехов, было бы куда больше, если бы она чаще находила время на штудирование учебников, пусть даже и в укор чтению романов. Нет, проблема была вовсе не в самой школе; мучением для Джули были ранние подъемы, в начале осени и в конце весны случавшиеся на рассвете, а в остальное время учебного года — в полной темноте, когда сама природа велит телу сладко спать. В такое время дня в комнате еще так холодно, что зуб на зуб не попадает; вода в трубах не успела прогреться, так что умываться приходится холодной, и даже горячий чай не сильно спасает положение, ведь зубы больно стучат о чашку. Необходимо умыться, натянуть на озябшее тело школьную форму, собрать портфель и выйти на улицу, не важно, дождь там, град или снег, или стая загулявших небесных куполов перегородила щупальцами дорогу; в любую погоду, при любых условиях, нужно добраться до остановки, не опоздав ни на минуту, а то следующего трамвая ждать двадцать минут, и трястись почти целый час на неудобном сидении, тщетно пытаясь сосредоточиться на тексте книги вопреки шуму трамвайного механизма и сонному бормотанию других пассажиров. Нет, без шуток, отдавать детей в настолько отдаленную школу — преступление, достойное лишения родительских прав! Особенно в свете того обстоятельства, что совсем недалеко, где-то в четверти часа ходьбы от дома У Виверны есть другая школа, вполне приличная, маленькая и скромная, а главное: чтобы попасть туда на уроки, можно было бы вставать в семь утра, а не в пять, и эти два часа сна изменили бы жизнь Джули кардинально.

Только вот Академия Слепого Дракона была в высшей степени элитным учебным заведением, в то время как у обычной школы возле дома не было ни наград, ни славы, ни даже каких-нибудь известных учеников.

И если бы Джули не ездила каждое утро в такую даль, то никогда бы не познакомилась с принцем Морани. И ради Авалона, кажется, можно и потерпеть утреннюю усталость и дребезжащий трамвайный состав.

А что Адриана? Адриана по утрам просыпается до будильника и летит в школу, словно на праздник; не будем говорить об Адриане.

Комплекс зданий Академии Слепого Дракона занимал территорию целого квартала. К тому моменту, когда трамвай остановился на станции с названием ”Академия...”, в нем успело появиться несколько детей в школьной форме: красно-кирпичной, со светлыми вертикальными полосами; девочки носили жакеты и юбки-карандаши, нелепо смотревшиеся на фигурах младшеклассниц, мальчикам же достались пиджаки и прямые брюки, скрывавшие худые ножки подростков. Дети высыпали на остановке, трамвай поехал дальше; большинство учеников добиралось до учебы на личных каретах или хотя бы с извозчиками, наслаждаясь благами своего богатства. И уж точно среди них не было никого, кто мог бы посоревноваться с дель Драгон в бедности. Джули было до смерти интересно, каким же образом мама смогла запихнуть их в эту школу, учитывая, что ни благородной фамилии, ни толстого кошелька у нее не было; однако узнать правду она боялась.

Квартал школы огородили высоким забором, в прошлом желтым, но уже давно принявшим скорее серовато-грязный цвет и покрытым надписями и рисунками бунтующих подростков. Здания же обновляли чаще, и их задорные ярко-лимонные стены приманивали детей на учебу, даря Академии обманчивый веселый вид. Вот так посмотришь на то, как коричневые крыши выглядывают из-за более низких лимонных домов, как интересно смотрятся друг с другом разномастные здания неправильной формы, как блестят стеклянные переходы, протянутые от одного корпуса к другому; и вот-вот покажется, что в этом месте дети проводят лучшие годы своей жизни, играя, общаясь и совсем чуть-чуть времени уделяя учебе. Реальность, конечно же, была совсем другой. Если бы Джули сумела стать директрисой Академии, то приказала бы покрасить ее целиком в черный цвет. Так бы картинка хоть немного соответствовала содержанию.

На входе охранник в желтой форме проверил ученический билет и пропустил сестер дель Драгон на территорию.

Выпускной класс Джули располагался в здании 6-А; Адриана же была на два класса младше, поэтому ее дорога вела в 4-В. Они простились и разошлись в разные стороны, по двум одиноким тропинкам; школа явно рассчитывалась для большего количества учеников, чем реально в себя принимала, поэтому здесь частенько бывало пустовато. По меньшей мере, не было никакой нужды отселять выпускников в отдельное здание, ведь класс Джули был единственным выпускным классом в этом году. Пустые коридоры корпуса 6-А нагоняли тоску.

Звонок к уроку застал ее в холле, как раз когда Джули собиралась поменять осенние ботинки на сухую и чистую школьную обувь. Пришлось быстро принимать решение: чистота или пунктуальность, и последняя победила; закинув мешок с неудобными лодочками на плечо, она поспешила в свой класс, перепрыгивая на лестнице через две ступеньки. К счастью, никто ее не заметил по пути, а еще к счастью учитель задерживался, так что она проскользнула в класс без проблем — учителя вообще часто опаздывали на уроки, ведь им приходилось бегать между корпусами. Никто не будет держать отдельный комплект преподавателей для единственного выпускного класса.

— Джули.

Она бросила портфель на стол, не обращая внимания на тетради, посыпавшиеся оттуда. Села на стул, взъерошила пальцами волосы и улыбнулась соседке.

— Орин.

Орин Ром кивнула в ответ и демонстративно пододвинулась ближе. Они дружили с первого класса и на протяжении всех этих лет практически не ссорились, если не считать пары-тройки мелких склок. И это несмотря на то, что по сути эти две девочки были абсолютными противоположностями: Орин от предков унаследовала густые чёрные волосы, бронзовый тон кожи и миндалевидные чёрные глаза, Джули же уродилась смуглая, русая и синеглазая, и это при том, что обе девушки имели человеческое происхождение. Отец Орин, мену Ром, был владельцем крупнейшего в Слепом Драконе завода — алкогольного — обеспечивающего треть населения рабочими местами, и от его настроения зависело благополучие сотен работяг, а от его продукции — счастье тысячи тысяч жителей, не видевших себя без бутылки в руках. Не трудно догадаться, что девочка из такой семьи могла похвастаться и славой, и богатством, и всеобщей любовью; и тем не менее, по непонятной ни для кого причине в подруги себе Орин Ром выбрала именно Джули дель Драгон, а не кого-то из благородных одноклассниц.

— Ну что, всю библиотеку прочитала за выходные? — беззлобно спросила Орин.

— Только половинку, — пошутила в ответ Джули. — Меньшую половинку.

— Ну, здорово! А я была на фестивале, на пляже. Ты бы видела...

Джули захотелось спросить, не удивили ли Орин небесные купола, внезапно налетевшие на берег, и так же внезапно взявшие обратный курс. Если бы подруга видела ее саму и того парня-раздаривателя колец, то наверняка еще в тот вечер подошла бы поговорить, а вот странное поведение ветра она могла заметить даже с другой половины пляжа. Но тут в класс зашел учитель, и расспросы пришлось оставить до переменки; начался урок, достаточно скучный, чтобы Джули позволила себе уже через пять минут перестать слушать и раскрыть под партой роман на эту неделю.

Но и после урока поговорить толком не вышло: другие девочки, набивавшиеся в подруги наследнице Ром, отвели ее куда-то по крайне девчачьим нуждам, куда Джули приглашена не была; в одиночестве она собрала вещи в сумку, закинула ее на плечо и побрела по просторному светлому коридору с потемневшими картинами, не вынимая носа из раскрытой книги. С Орин можно будет и потом поговорить, она никуда не денется; а вот если прямо сейчас не узнать, сможет ли героиня этой книги стать драконом...

От этого важнейшего вопроса ее отвлек шум, и голос, создававший этот шум, пробрал до мурашек. Вся школа ненавидела его в равной степени, но у Джули были свои, особые причины напрягаться, стоило ей только его расслышать; голос этот принадлежал Даниэлю Леружу, и если остальные ученики просто сдержанно опасались за свои деньги при каждой встрече с ним, то Джули боялась за своего лучшего друга, и совсем не сдержанно — она знала, что на Авалона, собственного кузена, Даниэль Леруж имеет особый зуб.

Прижавшись к какой-то картине в массивной раме, она выглянула из-за угла, еще надеясь, что Даниэль просто решил отобрать деньги у кого-то из одноклассников. Авалон учился в другом корпусе, и обычно стычки с Даниэлем происходили либо после школы, либо на больших переменах, когда ученики выходили подышать свежим воздухом, но иногда Авалон захаживал навестить подругу, например, поделиться новостями, которые не сумел бы держать в себе еще пару уроков, и в такие моменты Даниэль, как дикий зверь, целенаправленно искал встречи с братом, чтобы доказать ему, каким глупым решением был визит на его территорию. Такое было уже несколько раз, и неизменно Джули испытывала гложущее чувство вины за то, что была причиной подбитых глаз и опустошенных кошельков Авалона; ведь если бы она не задружилась с этим мальчиком, он бы не приходил сюда и гораздо реже получал по лицу. Пусть лучше по лицу получают другие!

Но сегодня судьба явно не благоволила обоим; за углом Джули увидела именно братьев Леруж.

— Не знаю, на что ты рассчитывал, приходя сюда, — расслышала она слова Даниэля, сказанные подчеркнуто вальяжно и спокойно. — Но теперь с тебя взимается дань. Дань за проход по моему корпусу. И лучше бы тебе не упрямиться — у меня нет настроения возиться с детьми.

Джули сунула книгу под мышку и уверенно зашагала к ним, радуясь, что не сменила ботинки на туфли, стук каблуков которых слишком быстро выдал бы ее приближение.

— Эй, ты... ай! — сзади на нее опустилась чья-то рука и схватила за шею; похоже, у Даниэля был товарищ, стоявший на стреме, которого Джули не заметила, слишком уж сосредоточилась на своем друге. Теперь толстые мужские пальцы сжимали ей шею, а карие глаза Даниэля Леружа насмешливо глядели сверху вниз.

— А вот и подружка — как я и предполагал, — усмехнулся Даниэль. — Что выбираешь, Джулиана: отдашь мне деньги или получишь в нос?

И почему всем так нужны кроны, которых у нее все равно не было, нет и не будет?!

— Даниэль, — фыркнула Джули, тщетно пытаясь разжать чужие пальцы на своей шее. — Ты бы лучше на уроки так часто ходил, как на людей нападаешь!

— Да ну, хочешь сказать, что там что-то интересное сегодня было? — фыркнул Даниэль. Подошел ближе, наклонился, схватился за книгу, которую она держала под мышкой, вытянул без труда и демонстративно пролистал. — Хм-м.

— Отдай, — побледнела Джули. — Это библиотечная...

— Не трогай ее! — задыхаясь от страха, воскликнул Авалон, хотя не совсем понятно, имел ли он в виду подругу или книгу. — Даниэль, не трогай!

— Ах, какая неприятность, — он подкинул книгу на ладони, повертел в руках, а затем подмигнул Джули и недрогнувшей рукой вырвал из середины несколько страниц. — Ах, что теперь будет, малышка Джулиана? Библиотека выпишет тебе штраф, и всей вашей семье придется голодать неделю?

— Даниэль, я тебя убью! — грозил Авалон, но из-за его высокого, еще детского голосочка и тяжелых, хриплых вздохов, разрывавших напополам его грудь, невозможно было всерьез воспринимать угрозы. — Даниэль, ты последний!..

— Знаешь, что? — прорычала Джули, вскипев от гнева. — У меня хотя бы вся семья дома!

Оба парня синхронно замерли и побледнели, напряженно взглянув на Джули.

— Что ты... что ты хотела этим сказать? — пробормотал Даниэль, как-то разом потеряв всю свою спесь.

— Видела недавно в городе твою сестричку, — прямо заявила Джули, от гнева не способная ни размышлять, ни сдерживать свой яд. — Ну как видела. Едва не стала ее жертвой! Девочка пошла по твоим стопам и решила грабить прохожих!

Даниэль тут же вцепился ей в ворот рубашки и дернул вверх, как невесомую куклу; спесь немедленно выветрилась, уступив место леденящему душу страху, но Джули была бы не Джули, если бы показала свой испуг. Поэтому она сжала кулаки и постаралась смотреть прямо в разъяренные карие глаза Даниэля; и в отличие от других Леружей, он мог смотреть в ответ, ведь в его глазах отчего-то чернели человеческие зрачки.

— Где ты ее видела? — прорычал он, словно зверь, рывком отрывая ее ноги от пола. — Где? На какой улице?

— Я не помню! — вполне честно ответила Джули, пытаясь ударить его коленом между ног, но от этих подергиваний воротник рубашки только сильнее впился в шею. — Это было вчера ночью! Было темно! Глухой двор, где нет ни одного окна, недалеко от вашего квартала...

— На тебя напали? — пролепетал Авалон испуганно. — Напали после того, как мы расстались? Я знал, что не нужно тебя отпускать одну!..

От испуга он начал всхлипывать; вот только этого сейчас не хватало!

Даниэлю, видимо, надоело слушать хрипы их обоих, а может он побоялся, что кто-то из этих припадочных сейчас умрет, и тогда он точно не сможет избежать проблем; рывком он отбросил Джули от себя, и та запуталась в собственных ногах и плашмя упала на спину, так сильно стукнувшись головой, что из глаз посыпались звездочки. Авалон тут же подбежал и упал рядом, роняя слезы на ее лицо, начал причитать и нервничать, зато перестал задыхаться; Даниэль смерил их презрительным взглядом с ног до головы и потребовал:

— Нигде об этом не болтай, поняла? Дурная! Узнаю, что ты пустила слухи о моей сестре — пришибу, без шуток!

— Да пошел ты! — держась за гудящую голову, прорычала Джули, и попыталась все-таки пнуть его, но только махнула ногой по воздуху. — Сдались мне ты и твоя дебильная семейка!..

— Сама ты дебильная! — крикнул Даниэль в ответ, боднул кулаком стену, но больше демонстративно, чем яростно, и ушел, уведя с собой безропотных друзей.

Джули приподнялась на ноги, щурясь от боли и накатившей на тело слабости, оперлась на хрупенькое плечо Авалона.

— О Абети, в кого же он такой бешеный у вас? — спросила она.

— В папу, — заверил ее Авалон тихим голосом. — В короля Мельхиора.

— Ну, зашибись! — здравомыслие понемногу возвращалось к ней, а вместе с ним пришли и угрызения совести. — Слушай, Лони, то, что я сказала про семейку, я ничего такого не имела в виду...

— Я и не думал обижаться, — заверил он ее ласково, продолжая поддерживать за локоть, хотя Джули уже стояла сама. — Даниэль заслужил эти слова, а у него ведь другие родители, так что и семья как будто другая.

— Ладно, — улыбнулась Джули. — Ух, и кинул же он меня...

Авалон сочувственно покивал, но тут же возбужденно зашептал: