27. По-другому (2/2)

Оставив пакеты на тумбе у входной двери, Чанбин приблизился, но прикасаться ко мне почему-то не стал, все так же продолжая жадно на меня смотреть, буквально поедая взглядом.

Я озадаченно прищурила глаза и с вызовом кивнула.

— Так и будешь стоять и смотреть?

— Я не смотрю, — закусив нижнюю губу, Чанбин скользнул взглядом с моих губ на грудь, с которой ухмылялась розовая мордочка Двэкки. — Я любуюсь.

Было в его голосе, во взгляде что-то такое, что пустило по коже мурашки и вызвало трепет в груди. И пониже тоже. Сглотнув, я переступила с ноги на ногу, чувствуя нарастающее возбуждение, хотя Чанбин ко мне еще даже не прикоснулся. И мысль о предмете из секс-шопа, который лежал в коробочке у меня в комнате, не облегчал положение.

— Так, руки сначала помой! — смущенно выпалила я, ткнув Чанбина в плечо, а после решив отнести пакет с едой на кухню.

Меня обуревало странное ощущение растерянности. Чем сначала заняться? Поесть, поболтать или вообще провести экскурсию Чанбину по нашему общежитию? Или сразу перейти к делу? Не будет ли это слишком?..

Закинув в холодильник последний контейнер с кимпабом, я услышала за спиной деликатное покашливание. Обернулась и увидела Чанбина, прислонившегося к стене у входа на кухню. Он смотрел на меня, чуть прищурившись, скрестив руки на груди и вздернув уголок губ в полуулыбке. В глазах — игривые огоньки, от которых по телу снова пробежали мурашки, а между бедер сразу стало жарче.

Все мысли об ужине, экскурсии по квартире и любой болтовне были выбиты из головы искрящим напряжением между нами, от которого во рту становилось сухо, а в ногах зарождались слабость и дрожь.

— Показать тебе общежитие? — промямлила я слабым, срывающимся голосом.

Чанбин, похоже, не очень заинтересованный обстановкой вокруг, тихо ответил:

— Покажи мне свою комнату.

Не знаю, что на него нашло.

Но мне нравилось.

Мне это было нужно.

Потому что все сомнения, страхи, неуверенность в себе и своей задумке рассыпались в пыль от этого вязкого взгляда и томной хрипотцы в голосе.

Как зачарованная, я подошла к Чанбину, не разрывая зрительный контакт. Чтобы развеять свои последние сомнения, чтобы согнать эту внезапную спесь в глазах напротив, я дернула бровями и, понизив голос, спросила тихо, ласково:

— Не терпится оказаться у меня в спальне? Бинни будет сегодня хорошим мальчиком?

Сработало.

Его кадык дернулся, кончики ушей покраснели, а в глазах вспыхнуло что-то такое… такое беспомощное, отчего я буквально физически ощутила, как власть над ситуацией переходит от него ко мне.

— Нравится, когда я так тебя называю? — расплываясь в усмешке, спросила я и, протянув руку, мягко, едва касаясь, провела по щеке Чанбина кончиками пальцев. Нежная кожа лица оказалась горячей.

Чанбин моргнул, жадно облизал губы. Рвано выдохнул.

— Хороший мальчик, — повторила я, сама заводясь от этих слов и от того, как податливо реагирует Чанбин.

— Мия… — прозвучало беспомощно, больше походя на стон.

Боже… Я не знала, что в эту игру можно играть по-другому.

Мне так остро захотелось сделать ему хорошо.

— Пойдем, — бросила, нет, скомандовала я, переплетая наши пальцы и увлекая Чанбина к себе в комнату через просторную светлую гостиную.

Панорамные окна с видом на Ханган, огромный диван и не менее огромный телевизор — все это я покажу потом. Сейчас вся квартира, весь мир сузились до одной моей комнаты. И даже в ней все будто потеряло свое значение, кроме кровати, выхваченной из уютной темноты мягким светом ночника. Еще уже, чем у Чанбина в общежитии, но все же достаточной, чтобы выдержать двух человек.

— Это и есть твой сюрприз? — с любопытством спросил Чанбин, подходя к краю кровати, где лежала простая на вид картонная коробка.

После того, что я только что увидела, после реакции Чанбина на мои вопросы, я уже почти не сомневалась, что не ошиблась с выбором.

— Открой.

Чанбин покорно вскрыл коробку и со звяком достал оттуда наручники из коричневой кожи, соединенные цепочкой.

Его брови взметнулись вверх, губы в изумлении приоткрылись, но затем… дернулись в усмешке. Он бросил взгляд на меня, на наручники, повертел их в руках.

— Там внутри мягкий мех, чтобы запястья не натирало, — пояснила я, подходя ближе.

— Что ж, такого я точно еще не пробовал, — пробормотал Чанбин, протягивая наручники мне.

— Я знаю, — лукаво улыбнулась я, забирая игрушку. Сам же признался мне сегодня, что я — его первая девушка. — Знаешь, думаю… Чтобы не вышло ничего плохого, нужно придумать стоп-слово.

Чанбин озадаченно посмотрел на меня.

— Ты имеешь в виду…

— Ну, слово, которое говоришь, если чувствуешь себя некомфортно.

Мне никогда не предлагали ничего подобного. А ведь это было, ну… логично?

Чанбин задумчиво поджал губы и прикусил ноготь большого пальца. Затем вдруг вскрикнул, щелкнул пальцами и посмотрел на меня с таким энтузиазмом в горящих глазах, что мне даже стало немного страшно.

Ярко улыбаясь, он дернул бровями, выдержал паузу, а затем прошептал:

— Джей Вай Пи.

Что?..

Он шутит?

Нет…

Меня порвало.

— Нет, боже… — я захлебывалась смехом, на глазах даже слезы выступили. — Боже, нет, ты этого не сделаешь!

— Зато это слово точно не вылетит из головы!

Отсмеявшись, я вытерла слезы и глубоко задышала.

— Хорошо, хорошо, как скажешь…

— Я думал, сегодня будет так, как скажешь ты.

Это было сказано так тихо, кротко, что у меня перед глазами вспыхнуло, а между бедер сладко потянуло. Прикрыв глаза, я сделала глубокий вдох, собралась с мыслями и подняла взгляд на Чанбина. Тот неловко переминался с ноги на ногу, стоя у края кровати.

— Так что мне…

— Сними худи. Дай мне на себя посмотреть.

Я говорила спокойно, даже нежно, но, кажется, это производило на Чанбина какой-то гипнотический, завораживающий эффект. Он послушно стянул худи через голову, взъерошив кудри еще больше, сложил и бросил его на спинку стула, стоящего в паре шагов.

Шумно выдохнув, я невольно облизала пересохшие губы, любуясь представшей передо мной картиной. Ведь видела ее уже столько раз, но никогда не уставала любоваться статной фигурой: этой крепкой шеей, широкими плечами, литыми мышцами, затянутыми в черную ткань футболки.

Мягко подтолкнув Чанбина в грудь, я усадила эту гору на кровать. Теперь я возвышалась над ним, а он смотрел на меня снизу вверх сияющими в тусклом свете ночника глазами.

— Ты точно уверен? Если сомневаешься…

Что такое любовь?

— Я тебе доверяю, чаги-я, — заведя прямые руки за спину, Чанбин уткнулся ладонями в матрас.

Любовь — это безграничное доверие?

Взгляд скользнул с черных глаз на открытую, вздымающуюся от неровного дыхания грудь.

— Доверяешь? Даже после того, что я сегодня…

— Мия.

Мы снова встретились глазами. Что он делает? Почему смотрит так открыто, словно зачарованный, словно готов принять от меня все что угодно?

Разве так можно?

Разве я заслужила?

— Разве ты еще не поняла? — тихо усмехнулся Чанбин, облизнув пухлые губы. — Я весь твой.

Сердце дернулось и затрепыхалось, как пойманная в ладони бабочка.

Мой?

Отложив наручники на край кровати, я наклонилась к Чанбину и замерла в паре миллиметров от его губ, чувствуя теплое неровное дыхание.

— Поцелуй меня.

Прикрыв глаза, Чанбин послушно потянулся вперед, накрыл мои губы своими, мягко, нежно сминая их.

Мой.

— Подними руки, — прошептала я сквозь поцелуй.

Чанбин все также послушно выполнил мою просьбу, и я нетерпеливо стянула с него футболку, отбросив ее куда-то в сторону. Стараясь не торопиться с разглядыванием открывшейся красоты, я велела Чанбину забраться дальше на кровать, к изголовью. Он с такой покорностью выполнял все мои команды: устроился полулежа на задранную подушку, поднял руки, позволяя мне дрожащими от волнения и предвкушения пальцами обернуть вокруг широких запястий сначала один наручник, перекинуть цепочку через изголовье кровати и затем застегнуть второй.

Вот теперь можно было вдоволь полюбоваться им.

Обнаженный по пояс Чанбин на моей кровати, с задранными над головой мускулистыми руками…

Боже, ну и что я тут устроила?

Взгляд хаотично блуждал по обнаженной медовой коже, покрывшейся мурашками, по выступающим ключицам, накачанным грудным мышцам и твердому животу.

Но хуже всего были его глаза из-под кудрявой челки.

Покорные.

Обманчиво покорные.

А на дне затаилось что-то такое темное, отчего у меня в груди все сжималось, а между ног нещадно намокало.

Надо было срочно что-то с этим делать.

— Ты такой послушный, — сладко пропела я, забираясь с ногами на кровать и устраиваясь на крепких мужских бедрах, затянутых в черные джинсы. — Бинни — хороший мальчик?

Щеки Чанбина заалели, а губы предательски задрожали.

— Д-да…

Я моментально почувствовала, как напрягся член подо мной. Неужели его это возбуждало так же сильно, как и меня?

— Тебе нравится ощущать себя таким беспомощным передо мной?

Чанбин облизал губы и сглотнул, грудь и живот подо мной заходили ходуном. Протянув руку, я нежно погладила его по горящей щеке, очертила большим пальцем искусанную нижнюю губу. Зарылась в волосы, сжимая густые непослушные кудри, легонько оттянула их, срывая с губ Чанбина первый стон.

— Посмотри на себя, а ведь я еще ничего толком не сделала.

— Я весь в нетерпении… — прохрипел Чанбин.

Нет, так не пойдёт. Идеи вспыхивали у меня в голове одна за другой, будто сценарий этой сцены стремительно писался сам собой. Я убрала руку, с наслаждением отметив, как податливо Чанбин потянулся лицом вслед за ней. Однако наручники не давали ему особо пошевелиться.

Он был похож на огромного могучего зверя, пойманного в охотничьи силки.

Великолепное зрелище.

— Хочешь, чтобы я продолжила — попроси. Одно твое слово — и я сделаю все что захочешь.

Мутная дымка во взгляде Чанбина немного рассеялась, он попытался сосредоточиться на моем лице.

Молчит. Думает.

Несмотря на то, что я его сковала, я почти вернула ему власть. Одно его слово, и я сделаю.

— Прикоснись… — протянул Чанбин.

Я затаила дыхание, с любопытством ожидая, что же он выберет. Лицо, грудь, уже порядком возбужденный член, которому явно было тесно в джинсах?

— Прикоснись к себе.

Что?..

Пару секунд я растерянно моргала, уставившись на Чанбина. Думала, может, я ослышалась.

— Ты ведь обещала — любую мою просьбу? Дотронься до своей щеки. Мягко. Пожалуйста.

Все еще озадаченная и растерянная, я все же послушалась и коснулась щеки кончиками пальцев.

— Да, вот так, — прошептал Чанбин, неотрывно следя за моими действиями. — Закрой глаза, нежно погладь щеку. Потом откинь голову назад и проведи пальцами по шее. Пожалуйста.

От его «пожалуйста» все внутри сжималось и трепетало. Сбитая с толку и будто пойманная в свою же ловушку, я послушно выполняла все просьбы Чанбина, лаская сама себя, проводя пальцами по шее, поглаживая и обнимая.

— Наклони голову и поцелуй свое плечо. — его голос ощущался будто откуда-то издалека. — Поцелуй с такой же нежностью и трепетом к себе, как поцеловал бы я.

Это ощущалось так странно…

Но…

Почему-то приятно.

Почему так приятно?

И это не имело ничего общего с тем, когда я ласкала себя, чтобы урвать быстрый оргазм перед сном.

Это было что-то другое. За гранью моего понимания. Будто Чанбин своими мягкими последовательными просьбами направлял меня к потерянной себе.

— Мия, ты достойна большего. Достойна любви, достойна хорошего отношения. Достойна всех этих ласк и всей этой нежности.

— Чанбин… — беспомощно выдохнула я сдавленным от подступившего к горлу кома голосом. Под прикрытыми дрожащими веками навернулись слезы.

Вот же!.. Как он все это провернул, как воспользовался ситуацией?..

Разве можно было настолько по-другому?..

Распахнув глаза, я быстро сморгнула слезы. Чанбин все еще лежал, скованный, но смотрел на меня с таким обожанием и трепетом, что от этого взгляда кружилась голова.

— Но что насчет тебя? — спросила я, пытаясь развернуть ситуацию обратно. — Я все еще жду, о чем ты попросишь.

В подтверждение своих слов я провела подушечками пальцев вверх по обнаженному животу к груди, вызывая касанием мурашки на смуглой коже.

Чанбин вздрогнул, закусил нижнюю губу и прикрыл глаза.

— Я же сказал: я весь твой. Можешь творить со мной все что захочешь.

Доверие — такая хрупкая вещь. Такая же хрупкая, как это бьющееся под моей ладонью сердце.

Глупое сердце.

Так же нельзя. Чанбин полностью отдал себя в мою власть. Не только физически. Он мне доверился, а я… я ведь действительно могла сотворить с ним сейчас все, что захочу. Или кто-нибудь другой на моем месте мог бы воспользоваться ситуацией и этим безграничным доверием. Кто-то другой мог бы быть груб, мог причинить боль. Эгоистично беря, не думая, не вникая в его чувства и желания, в его ощущения.

Кто угодно, но только не я. Я хочу его касаться, хочу целовать, ублажать, чтобы срывать с этих пухлых искусанных губ нетерпеливые стоны. Хочу чувствовать его внутри себя, хочу ощущать, как он наполняет меня своим экстазом. И если он думал, что не будет умолять меня сегодня прикоснуться к нему, то он глубоко ошибался.

Подхватив полы футболки, я медленно потянула их вверх, когда вдруг услышала умоляющий голос:

— Не снимай.

Губы дрогнули в игривой улыбке. Отпустив края футболки, я медленно провела ладонями вдоль тела и сжала грудь через черную ткань.

— Нравится смотреть на Двэкки на моей груди?

Уши и щеки Бинни залились краской.

— Д-да… Я… кхм… столько раз мечтал об этом после того звонка.

Я качнула бедрами, чувствуя, как бугор под джинсами становится еще тверже и больше.

— Мечтал увидеть, как твой член входит в меня, пока я в этой футболке?

— Боже, да… — прохрипел Чанбин и сам дернул бедрами мне навстречу.

Я охнула, чувствуя, как возбуждение вязко разливается по всему телу, собираясь между ног. Но еще не время. Я еще толком ничего не сделала.

Скрутив край футболки в узел, я завязала ее под грудью. Наклонилась к Чанбину, касаясь голым животом, кожа к коже, убрала челку со лба, второй рукой нежно провела по щеке и линии челюсти. Поцеловала сначала мягко, затем оттянула нижнюю губу, прикусив, протолкнула язык в рот, наслаждаясь тем, какой Чанбин податливый, как он глухо и беспомощно стонет мне в рот, вздрагивая и извиваясь подо мной.

Пользуясь своей властью, я неожиданно разорвала поцелуй и чуть отстранилась. Сжала пухлые щеки пальцами, заставляя сфокусировать на себе затянутый дымкой взгляд.

— Пожалуйста, — беспомощно выдохнул Чанбин, снова краснея, — пожалуйста, прикоснись ко мне.

Его голос так очаровательно дрожал. Я же говорила, что он еще будет умолять. И эта мольба все внутри меня переворачивала.

— Хороший мальчик.

Я погладила его по голове, а затем снова наклонилась. Провела языком по напряженной мышце шеи, ведущей к ключице. Стольких трудов стоило не втянусь кожу, не прикусить ее, оставляя тёмные следы. Нельзя-нельзя-нельзя. Я не доставлю ему проблем. Только безграничное, доводящее до безумия удовольствие.

Чанбин сжимал пальцы, дергал запястьями, закованными в наручники. От вида этих огромных сильных рук, проступивших вен на предплечьях и напряженных бицепсов возбуждение прокатывалось по телу жаркими волнами. Я спустилась ниже, позволяя себе чуть больше: втягивая губами кожу на груди, облизывая и слегка прикусывая темный сосок. Пальцы хаотично блуждали по горячей коже, перебирая бугрящиеся мышцы.

Чанбин был таким крепким и гибким, от него дышало жизнью, здоровьем, энергией. Ощущение этого мощного натренированного тело под моими пальцами, такого беспомощного сейчас, сводило с ума.

И живот. Каждый раз я уделяла ему особое внимание, каждый раз Чанбин замирал и напрягался, стоило мне прикоснуться к нему губами. Вот и сейчас, скользя языком вокруг пупка, я подняла глаза на Чанбина, который тут же смущенно отвел взгляд.

Дурачок.

Я оставила пару темных засосов, чтобы не забывал любоваться ими каждый раз, как будет потом в зеркало смотреться. Затем сползла ниже, замирая над бедрами, которым явно уже было слишком тесно в этих чёрных джинсах.

Как истинный хороший мальчик, Чанбин не заставил себя долго ждать, с мольбой в глазах уставился на меня и заскулил:

— Пожалуйста…

— Пожалуйста «что»? — пропела я, скользя пальцами по бедрам, но не касаясь паха.

— Пожалуйста, сними штаны, — стыдливо пробубнил Чанбин, — я сейчас взорвусь.

Я тихо хихикнула.

— Тогда помоги мне.

Мучительно медленно я расстегнула пряжку ремня, приспустила его, затем пуговичку штанов, потянула язычок молнии вниз.

— Подними бедра, — сказала я, и от того, как покорно Чанбин исполнял каждую мою просьбу, мои собственные трусы намокали так безнадежно, что хоть выжимай.

Пришлось повозиться, чтобы избавить эти огромные крепкие бедра от одежды, зато теперь передо мной предстала лучшая картина в моей жизни. Со Чанбин, полностью обнаженный, беспомощный, полулежал на моей кровати, прикованный к изголовью наручниками. Его натренированное, спортивное тело, его смущенный взгляд, его расцелованные губы. Его член, черт возьми, стоящий колом и подрагивающий в нетерпении, когда я к нему прикоснусь.

Мне ущипнуть руку, чтобы прийти в себя? Или лучше сразу дать себе пощечину?

— Мне немного неловко… — пробормотал Чанбин, заерзав под моим взглядом.

Я присела на край кровати и провела ладонью от колена по бедру вверх. Напряженный член снова дернулся.

— Не будь таким стесняшкой, — улыбнулась я, вырисовывая пальцами узоры на коже. — Хотя мне нравится заставлять тебя краснеть.

— Мия… Пожалуйста…

— Пожалуйста «что»?

Чанбин закрыл глаза, откинув голову назад. Несколько раз тяжело вздохнул, а затем пробормотал:

— Пожалуйста, дотронься до члена! Я уже не могу!

— Good boy.

Все также едва касаясь, дразнясь, я легонько провела подушечками пальцев от основания члена к головке. Чанбин сладко выдохнул и качнул бедрами навстречу моей руке.

— Пожалуйста, сильнее. Обхвати его сильнее, умоляю!

Надо же, какие смелые грязные вещи он теперь говорил. Всего-то надо было связать и немного поиздеваться. Но я обещала, что выполню сегодня любую просьбу Чанбина, поэтому, повинуясь его откровенным мольбам, я сжала пальцами член у основания, провела вверх-вниз, оттягивая крайнюю плоть и обнажая упругую головку. А стоило надавить большим пальцем на уздечку, Чанбин так выгнулся, так заскулил, что я сама едва не застонала.

Уже теряя контроль над собой, я перекинула волосы через плечо, наклонилась и аккуратно слизнула маленькую соленую каплю с головки кончиком языка.

— Больше, — простонал Чанбин, — обхвати его губами… Пожалуйста…

— Хочешь посмотреть, как твой идеальный член исчезает в моем тесном ротике? — ухмыльнулась я и мягко поцеловала головку.

— Да, блядь, да!

Чувство торжества и собственной власти сплескивались и закручивались в бурлящий водоворот возбуждения. Я заерзала бедрами, борясь со жгучим желанием бесстыдно развести ноги и запустить руку в мокрые насквозь от смазки трусы. Потом, все потом. Сначала Бинни.

Проведя языком от основания вверх, я обхватила губами головку и медленно погрузила член в горячий рот. Наградой мне были самые сладкие, несдержанные стоны, скрип наручников и позвякивание скрепляющей их цепи. Чанбин дергал руками, наверняка порываясь зарыться пальцами в мои волосы. Но не сегодня.

Сегодня я — хозяйка ситуации.

Забывшись, я самозабвенно двигала ртом, помогая себе пальцами, иногда вынимая мокрый член, чтобы ласково потереться о него щекой и полюбоваться на похотливый взгляд Чанбина, когда я облизывала головку и водила по ней припухшими губами.

— Мия, детка… — слабо простонал Чанбин, — ты так хороша!..

От его «детка» меня будто прошибло током и здорово тряхнуло. Я — хозяйка ситуации, вся власть у меня, но…

Это прозвучало так ласково, так интимно…

Сдерживаться уже не было сил. Я хотела Со Чанбина, всего, целиком, в себе.

Выпустив член изо рта под тихий разочарованный стон, я вытерла мокрые губы и подбородок тыльной стороной ладони. Достала из тумбочки один из купленных сегодня лубрикантов, какой-то с вишневым ароматом, кинула его на кровать рядом с Чанбином.

Безнадежно промокшие трусы полетели к остальной одежде на полу, пара вязких капель скатилась по внутренней стороне бедер. Я так сильно была возбуждена, как, казалось, никогда раньше. Но все же решила перестраховаться, поэтому, забравшись на бедра Чанбина, вылила в ладонь щедрую горсть лубриканта, разогрела и затем провела по всему члену.

— Мия, защита?.. — воскликнул Чанбин, когда сообразил, что я не собираюсь надевать на него презерватив.

— Бинни, — я мягко улыбнулась, — разве ты не согласился? Я действительно этого хочу. Я выпила таблетку, все будет хорошо. Доверишься мне?

В голове испуганно промелькнуло: не слишком я давлю? Но ведь он сам согласился сегодня, сам столько раз сказал, что готов попробовать любое безумие, в том числе и это…

Чанбин молча бегал глазами от моего лица вниз, к своему члену, по которому я медленно растирала ароматную смазку.

— Ладно, — выдохнул он, чуть расслабляясь. — Я… На самом деле мне бы тоже хотелось попробовать.

А мне хотелось увидеть его лицо в момент, когда он будет заполнять меня своей горячей спермой.

На самом деле, услышав его признание, я испытала такое облегчение. Какой же дурой я была, что решила все за нас обоих. Оказывается, мне было важно узнать, что он тоже этого хочет.

Больше не теряя времени на болтовню, я приподнялась, направила рукой член между бедер и протолкнула головку внутрь. Замерла, прикрыла глаза, чувствуя легкую боль. Кажется, эта поза все еще давалась мне с трудом, к тому же у нас было недостаточно секса, чтобы мое тело подстроилось под Чанбина.

— Мия?

Вдох-выдох. Медленно я опустилась вниз, насаживаясь на член целиком.

— Мия, ты в порядке?

— Д-да… Я сейчас, надо просто привыкнуть.

Пару плавных движений бедрами, чтобы растянуть лоно, подстроиться под размер и форму члена, который, к счастью, все еще был идеальным. Боль постепенно прошла, оставляя только восхитительное до слез чувство наполненности. И чувство торжества.

Раньше мне было больно и неудобно в такой позе, но сейчас соединение наших тел ощущалось как идеальный пазл. Сколько раз я доводила себя рукой, закрывая глаза и представляя, как седлаю эти мощные бедра, как возвышаюсь над Чанбином, плавно двигаясь и смотря ему в глаза сверху вниз.

Реальность превзошла все эротические фантазии.

Не было сил сдерживать стоны ни у меня, ни у Чанбина, когда я насаживалась на член целиком, когда тот терся о тесные стенки влагалища так хорошо, так правильно. Когда я скользила пальцами по широкой груди, чувствуя, как в ней отчаянно колотится мощное сердце. Когда легонько царапала кожу ногтями, когда сжимала и оттягивала темные горошинки сосков.

— Господи, ты так прекрасна! — простонал Чанбин, жадно поедая меня глазами.

— Нравится смотреть, как я прыгаю на твоем члене? Хорошо внутри меня? — усмехнулась я, наклоняясь, чтобы завладеть его губами.

— Да!.. — выдохнул Чанбин сквозь рваный страстный поцелуй. — Так тесно и горячо…

Несмотря на свою скованность, он умудрялся подмахивать бедрами, вколачиваясь в меня глубже и заставляя меня стонать громче, беспомощнее.

Разорвав поцелуй, я отклонилась назад, прогибаясь в спине и утыкаясь ладонями в матрас. Боже, так было еще удобнее! Еще пронзительнее.

Я уже не знала, кто из нас владел ситуацией. Я, двигаясь и упиваясь тем, как каменный член трется о переднюю стенку разгоряченного лона, или Чанбин, гибкий, выносливый, который подмахивал бедрами, то ли идеально встраиваясь в мой ритм, то ли навязывая свой, да так ловко, что я не замечала, потому что было слишком хорошо.

Вот зачем ему нужна была эта великолепная растяжка в пояснице?

Нет, я так больше не могу.

Едва пальцы накрыли ноющий клитор и надавили, заставляя почувствовать член внутри еще острее, меня прошиб оргазм. Все естество сжалось до одной точки трений наших тел внизу, внутри, а потом взорвалось, охватывая тело ослепляющим огнем.

Я вскрикнула, сжимая пальцы на ногах, сжимаясь вокруг пульсирующего члена, а Чанбин продолжал двигать бедрами, умоляя:

— Не останавливайся!..

Еще чуть-чуть, и он сам хрипло, беспомощно застонал, дернул скованными руками, прикрыв глаза и уткнувшись затылком в изголовье кровати. А я почувствовала, как запульсировал его член, как вязкое долгожданное тепло затопило сжимающееся лоно. Я старалась уловить сквозь пелену собственного оргазма каждую миллисекунду полного единения наших тел, это горячее чувство внутри, это раскрасневшееся лицо Чанбина, его сведенные брови, слезы на трепещущих ресницах, его дрожащие искусанные губы. Звук его срывающегося голоса, мускусный запах тела, ощущение мокрой от пота кожи.

— Блядь, я в раю, — выпалил Чанбин, тяжело дыша и все еще подрагивая от экстаза.

Блядь, я тоже.

Сжимая бедра, я аккуратно ерзала, смакуя остатки оргазма и наслаждаясь горячим ощущением наполненности. Я… Я знала, что это сомнительно, неудобно, знала, что я извращенка, но мне нравилось. Не когда в презерватив, не на грудь или живот, мне нравилось, когда внутрь. Нравилось принимать Чанбина в себя целиком, нравилось ощущение горячего семени, заполняющего меня, когда по телу Чанбина проходила долгожданная сладкая судорога, когда он беспомощно стонал, полностью отдаваясь моменту.

И ему, судя по всему, понравилось тоже.

— Развяжи меня, — протянул Чанбин, и мне… послышалась в его слабом голосе какая-то требовательная нотка.

Почувствовав себя виновато — совсем забыла про наручники, — я потянулась вперед и отстегнула карабин с цепочкой. Чанбин с выдохом медленно опустил руки, покрутил запястьями, слегка морщась, сжал и разжал пальцы.

— Больно? — спросила я, стушевавшись и смотря то на его запястья, с которых он снимал наручники, то на лицо.

Чанбин отвлекся и посмотрел на меня как-то долго и странно, а затем мне показалось, что его губы даже дернулись в усмешке.

— Все хорошо, — шепнул он, чмокнув меня в лоб. — Где у тебя салфетки? Дальше я сам.

Я даже не подозревала, насколько далеко зайдёт это его «я сам».

Крепкие руки подхватили меня за талию, приподняли и ловким движением уложили на спину на смятое покрывало. Я почувствовала, как по внутренней стороне бедра стекают остывающие вязкие капли, и это ощущение заставило внутри вновь что-то дернуться и загореться.

И этот томный тяжелый взгляд, которым нависающий Чанбин оглядывал меня с головы до ног, особенно между ног. Без задней мысли я согнула ногу в колене и отклонила ее в сторону, чтобы ему было удобнее вытирать следы своего недавнего присутствия во мне.

Когда прикосновение мокнущих от спермы бумажных полотенец по внутренней стороне бедра сменилось скольжением горячих ладоней?

— Бинни?.. — вопрос застрял в горле, стоило поднять голову и наткнуться глазами на очевидный стояк.

Не то чтобы я удивлялась, что мужчина может возбудиться так быстро после оргазма, просто…

Вот тебе и обманчивая покорность.

— Не могу перестать смотреть на тебя, когда ты такая… — с томной хрипотцой протянул Чанбин, посылая по всему телу табун мурашек.

А я не могла оторвать взгляда от его блестящих глаз, от пухлых губ, которые снова так отчаянно захотелось поцеловать. От этих мощных плечей и сильных рук, от темных засосов на широкой груди и животе.

Господи, нам когда-нибудь будет мало?

— Нравится смотреть, как твоя сперма вытекает из меня? — я не могла упустить возможности поглумиться над ним. Потому что то, как сильно Чанбина заводил открывшийся вид, невозможно было отрицать.

Я потянулась к стоящему члену, однако Чанбин вдруг ловко перехватил запястье, завел его мне за голову и навис надо мной огромной горой, опираясь на локоть второй руки.

— Будешь хорошей девочкой? — дернул бровями Чанбин, пронзительно заглядывая мне в глаза.

А меня словно током ударило.

— Fuck!..

О том, что это работает в обе стороны, я пока не планировала рассказывать…

— Ты покраснела.

Конечно, я покраснела! Как тут не покраснеть, когда Чанбин смотрел так пристально, нависая надо мной, вдавливая своим тяжелым атлетичным телом в кровать, когда его горячий стояк упирался мне в бедро?

— Бинни, что ты делаешь? — потерянно пробормотала я, чувствуя, как возбуждение накрывает с головой, подобно цунами.

— Хочу показать тебе, что ты достойна самого лучшего.

Отпустив мое запястье, которое я, сама не зная зачем, оставила заведенным за голову, Чанбин не стал развязывать узел футболки, а аккуратно задрал его, обнажая грудь так, чтобы чуть сдавить ее у основания.

Я сглотнула. Чанбин тоже. А затем его губы накрыли сосок, заставляя его затвердеть, а меня — выгнуться навстречу и тихо заскулить.

Его ласки уже не были такими нетерпеливыми, как во время нашего первого секса, но теперь стали более осмысленными и точными. С каждым разом Чанбин все лучше изучал и запоминал мое тело: что я таяла, стоило прикусить мочку уха и провести носом по шее, что у меня слишком чувствительная грудь, с которой надо быть аккуратнее, что я стонала по-особому, когда его пальцы скользили по спине, сжимали бока и бедра.

Чанбина стало так много: его губы, его ловкий язык, его огромные руки с перекатывающимися под кожей мышцами, его бедра, вжимающие меня в кровать. Я чувствовала себя такой маленькой и беспомощной под ним, и это задевало какие-то особые струны, которые я прятала глубоко внутри своей души.

— Бинни, пожалуйста, — взмолилась я, нетерпеливо ерзая под ним, когда Чанбин в очередной раз легонько провел ладонью по ноющим затвердевшим соскам.

— Пожалуйста «что»? — криво ухмыльнулся Чанбин, заглядывая мне в глаза и только сильнее вгоняя в краску.

Но ведь я не собиралась юлить перед ним?

Ведь я была хорошей девочкой.

— Пожалуйста, я хочу тебя, хочу твой член, чтобы ты втрахивал меня в кровать, кончая в меня!

Чанбин нетерпеливо рыкнул, резко подтянул меня за бедра к себе. В следующий момент, я почувствовала, как легко он проталкивает член в переполненное спермой и смазкой лоно.

Боже, как же хорошо!

Чувствуя, как легко я его принимаю, Чанбин совсем перестал сдерживаться, с силой толкаясь внутрь под развратное хлюпанье и выбивая из меня дикие стоны каждым толчком.

Я хотела было потянуться к Чанбину руками, чтобы обнять, прижаться к нему, однако тот снова перехватил запястья и вжал их в кровать по обе стороны от меня. Я почувствовала себя совсем открыто и беззащитно перед ним.

— Я сам, — сказал Чанбин, медленно, но размашисто вгоняя в меня член, отчего перед глазами вспыхивали искры.

От каждого толчка грудь дергалась и колыхалась, и Чанбин поспешил накрыть ее губами. Я беспомощно хныкала, растворяясь в этих ощущениях, но в голове на краю сознания тревожно крутилась мысль: как же я кончу, если мои руки в плену у Чанбина, если я не могу помочь себе?..

Словно услышав мои мысли, Чанбин вдруг изменил темп, нарастил, как-то по-особому двигая бедрами, отчего его член чувствовался по-особому хорошо. Кровать жалобно скрипела, изголовье билось о стену от каждого толчка. Чанбина было так много, так много, а мне было так чертовски хорошо, как никогда в жизни! Эти безумные толчки, втрахивающие меня в кровать беспощадно, эти хлопки мокрых тел друг о друга, это развратное хлюпанье, этот тяжелый, затуманенный похотью взгляд, которым Чанбин неотрывно смотрел мне в глаза…

— Бинни, боже!..

Меня накрыло. Я даже не сразу поняла, что это я трясусь и выгибаюсь от оргазма, что это мое тело вновь сжимается вокруг члена, что это я рассыпаюсь на сотни атомов, беспорядочно шепча и хныча имя Бинни.

Впервые в жизни.

Впервые в жизни не было нужды что-либо делать, просто лежать и кричать, пока меня доводят до пика, толчками посылая по телу электрические разряды.

И я просто заплакала, не в силах поверить, что может быть так хорошо.

Чанбин же, добивая меня окончательно, зажмурился, уткнулся носом мне в шею, двигая бедрами часто и рвано. Глухо застонав, он излился внутрь, вновь наполняя меня теплом.

Мой хороший…

Мой…

Мне просто физически необходимо было его обнять. Я слабо пошевелила руками — Чанбин уже не держал. Освободившись, я обвила его шею, зарылась пальцами во влажные кудри, ногами обхватила бедра, вжимая мокрые ягодицы в себя плотнее. Хотелось слиться с ним в одно целое, еще ближе, еще глубже, хотелось разделить этот момент и запечатлеть его в памяти навсегда.

Время и пространство перестали существовать. Мы лежали так, сцепившись в страстный мокрый клубок тел, тяжело дыша, наслаждаясь друг другом и моментом нашего единения.

Да…

Я точно запомню этот момент навсегда. Ведь до этого я не знала, что тоже так умею.

— Бинни… — сиплым голосом промямлила я. — Знаешь, ведь я…

Губы задрожали, а по щекам побежали новые слезы.

— Я впервые кончила так. Без рук, без помощи… Я не знала, что тоже так могу.

Приподнявшись на локтях, Чанбин растерянно уставился на мое мокрое от слез лицо.

— Мия, милая…

— Понимаешь, я думала, что со мной что-то не так!.. Думала, я какая-то… бракованная.

— Глупости! — возразил Чанбин и принялся осыпать мое лицо и горящие щеки лёгкими ласковым поцелуями.

Меня охватил дикий стыд за то, что я снова порчу момент, но я просто не могла остановиться, меня буквально прорвало.

— Я… я так много терпела!.. Иногда было так хорошо, что я думала: я обязана потерпеть ради него, ведь он делал мне приятно. Он говорил, что это логично и правильно. Что если я люблю его, должна что-то дать ему взамен, что должна быть готова на жертвы.

Чанбин отстранился и теперь молча слушал, а его участливый взгляд подталкивал меня на все новые и новые откровения.

— Но мне просто было трудно… Я не могла дать ему столько, сколько он хотел. Я просто не могла физически, третий, четвертый раз за день… У него был огромный! Он еще такие позы любил, которые я не могла вынести, особенно долго. Но ему нравилось. А мне… мне было больно. Но он говорил, что это со мной что-то не так.

Глаза заволокло такой пеленой, что лицо Чанбина, нависшее надо мной, размыло. И я, потеряв связь со здесь и сейчас, все больше проваливалась в прошлое.

— Если мне что-то нравилось, он любил повторять, что я такая же… грязная и развратная, как он. Что мы идеально подходим друг другу. Но если я пыталась отказаться от секса, он резко менялся, отстранялся. Переставал со мной разговаривать. Будто между нами ничего не было. Но ведь было!

Я судорожно всхлипнула, чувствуя, как грудь сдавливает и раздирает обида.

— Так что в такие моменты иногда я предпочитала просто потерпеть. Было так больно, но я пыталась терпеть. А если он замечал, обвинял меня, что я не сказала ему раньше. Что я… я… в-весь момент исп-портила. А мне просто было так больно…

Снова всхлипнув, я окончательно разревелась.

— Как же я себя ненавижу! — завыла я, задыхаясь от слез. Не могла больше и слова сказать, сотрясаясь в рыданиях.

Чанбин молча сгреб меня в объятия, поглаживая по волосам. От ненависти к себе, от отвращения и чувства стыда хотелось вырваться и забиться куда-нибудь в темный угол, где никто не узнает о существовании плаксы-терпилы Мии.

Однако сильные руки Чанбина держали крепко и бережно, а его поцелуи в макушку ощущались согревающими лучами солнца после промозглого ливня.

— Никогда, — прошептал он, поглаживая, — никогда больше не смей терпеть боль. Особенно со мной.

Я не… не понимала.

— Но ведь ты был готов сегодня сделать все что угодно ради меня. Был готов терпеть!..

Сжав мое лицо в ладонях, Чанбин решительно заглянул в глаза.

— Я знал, что ты никогда не сделаешь мне больно. Ты на это просто не способна.

Это откровение поразило меня. Кажется, я даже не думала об этом в таком ключе. Отдаться другому человеку не для того, чтобы угодить? А потому что… просто доверяешь?

— Чаги, — Чанбин погладил меня по щеке и посмотрел с такой щемящей нежностью, что я едва не разревелась с новой силой. — У меня сердце болит за тебя.

— Прости, — тут же промямлила я.

— Да перестань наконец извиняться! То, что с тобой случилось, ужасно. Чертов мудак!.. Ты ни в чем не виновата!

— Виновата, — возразила я, сама вгоняя в свое кровоточащее сердце этот ядовитый кинжал. Это же очевидно, и от этого еще горше. — Виновата, потому что терпела, потому что была дурой.

Чанбин горестно выдохнул.

— Это были твои первые отношения?

— Ну… да.

Покачав головой, Чанбин поджал губы.

— Откуда же взяться опыту, чтобы отличить плохое от хорошего? Он просто воспользовался твоей неопытностью и невинностью. Но ничего…

Он погладил меня по щеке, собирая пальцами слезы.

— Я вытащу из тебя это чувство вины рано или поздно, как занозу. И заставлю ненавидеть не себя, а этого мудака.

Я не знала, что ответить, чувствуя растерянность. Точнее даже потерянность.

Но почему-то…

Почему-то от слов Чанбина мне стало немного легче. Похоже, он не собирался отворачиваться от меня, даже узнав про неприглядное прошлое.

— Мия, давай… Я, конечно, в этом деле не самый опытный человек, но… Давай попробуем по-другому?

Сердце дернулось.

— По-другому? — тихо прошептала я, боясь спугнуть саму мысль.

Я смотрела в глаза Чанбина, уже такие родные, и только сейчас заметила, что они тоже покраснели. Эти слезы… из-за меня?

С ним все было по-другому. Разговоры по душам, обеды, шутки, секс.

Нам не надо было пробовать, ведь с ним уже было по-другому.

И сейчас я окончательно убедилась, ощущая тепло его объятий, чувствуя усыпляющую безопасность, что это не мои домыслы и глупые фантазии. Это реальность. Со Чанбин — моя реальность.

Поэтому на его вопрос был только один ответ:

— Давай.