Часть 3 (1/2)

Уилл снова не может уснуть. Проблема бессонницы его преследует уже не первый год, и особенно в последнее время она все ярче дает свои плоды. Мучительные годы и месяцы Байерс не мог быстро заснуть, размышляя о своей «ненормальности». Потом – о Майке, о его двусмысленных сигналах. Позже – о том, как тяжело отпускать первую настоящую влюбленность, особенно когда вы рядом почти каждый день. Самое паршивое время в жизни Уилла.

Сейчас он практически без остановки думает о нём. О ворвавшемся так резко в жизнь парне, который смотрит очень внимательно, слушает каждое слово и запоминает его, касается так случайно, но так обжигающе. А ведь Уилл не железный, особенно в разгар такого возраста. Его тянет, что пугает очень сильно. Лишь недавно он окончательно принял себя, свои желания и особенности, и сейчас чувствовать всё это ещё острее оказывается так необычно, так пугающе.

Пугающе тем, что нежное сердце может быть снова искалечено, изранено. Это страшнее, чем не влюбляться вовсе. Для Уилла взаимность никогда не была камнем преткновения, но, как и любому человеку, ему хочется ощутить заботу, любовь. И именно в определенном лице. Осознание этого постепенно съедает изнутри.

Чтобы хоть немного перевести мысли, Уилл собирается пройтись по вечернему Хоукинсу. Снова в любимой футболке и шортах он выбежал из дома и побрел быстрым шагом по улице вниз. Ноги сами привели его к кофейне, где просто необходимо взять кофе и немного охладиться. Пусть на небе уже и выглядывает закатное солнце, погружая город в оранжево-розовые тона, но в воздухе всё ещё держится удушающая сухость. В помещении же работает кондиционер, и Байерс наконец облегченно выдыхает. Оставив заказ, он размеренно шагает в сторону свободного столика, где как раз прохладнее всего и откуда открывается красивый вид на горизонт. Такие пейзажи всегда вдохновляют на новые картины, настраивают на тот самый еле уловимый лад, когда хочется творить и есть вдохновение. Уиллу, как творческому человеку, порой очень тяжело словить эту тонкую линию, из которой впоследствии вырастает что-то вроде завершённой идеи. Особенно сейчас, когда мысли витают не там, где нужно. Вдохновение есть, но явно не для пейзажей. Ему бы сейчас в пору писать портреты, на которых острые черты, тёмные кудрявые волосы, улыбка, в которой растянуты пухлые губы. Наверное, очень мягкие.

Уйти в эти дебри Уиллу не даёт та самая причина этих беспокойств и душевных метаний. Он появляется прямо перед ним с прозрачным стаканчиком холодного кофе в руках, одетый в белую рубашку и коричневый фартук. Так непривычно видеть Бориса, обычно напоминающего колючку или шип, в таком уютном образе. Этот контраст вызывает непрошеную улыбку, а вместе с ней и смущение от находящей мысли. Уилл ведь помнит, что здесь подрабатывает Борис, и его визит может выглядеть как отчаянное желание увидеться снова. Пусть это и так, но Байерсу не хочется показывать свою нежность и стремление быть ближе. Страх быть отвергнутым снова не отпускает, он крепкими ладонями держит и тихонько душит. На подкорке всё ещё сидят сказанные давно слова: «Мне нравится тот, кто, – я уверен, – никогда не полюбит меня в ответ». И это въедается, запоминается, не разрешает приближаться к кому-то ещё.

– Выглядишь так, будто сейчас заплачешь, – тихим голосом с согревающими нотками произносит Борис, ставя стаканчик напротив Уилла и присаживаясь рядом. Тот, невесело усмехаясь, благодарно кивает и принимает стаканчик кофе, отпивая немного.

– Просто немного устал, плохо сплю, – честно отвечает Уилл, – и спасибо, кофе отменный.

– Обычно не пьют кофе, если хотят наладить режим. Что стряслось?

А отвечать оказывается так боязно. Не хочется лгать, но и правда может оказаться далеко не той, которую Борис ждет услышать. Вдруг он не поймет? Вдруг разозлится? Слишком много сомнений и переменных для Байерса, и это лишь подкармливает тревожность.

– Это как-то связано с Майком? – не дожидаясь ответа, в лоб спрашивает Борис.

– Нет, с чего ты взял? – Уилл ощутил, как сердце пропустило громкий удар. Неужели он успел что-то рассказать и забыл об этом… Но радует, что истинная причина этого настроения остается неузнанной.

– Не сочти за наглость, но я заметил, как на вас двоих постоянно косились твои друзья, – и по интонации, с которой это было произнесено, стало ясно, что Борису не нравится. Не нравится тот факт, что он не понимает происходящего вокруг.

– Это давняя история, – начинает от нервозности бить пальцами по стакану, что не остается незамеченным, – и она осталась в прошлом.