Глава 2. (1/2)

Дорога стала моим единственным врагом и единственным союзником. Она уводила меня от проклятых камней Изенгарда, но каждый её дюйм был пыткой. Больше не было дней и ночей. Была лишь бесконечная смена света и тьмы, и боль — постоянная, пульсирующая, живая. Она поселилась в моём бедре, горячий, гниющий узел, от которого расползались огненные нити по всей ноге, по спине, по рукам. Мои пальцы немели, а мир иногда терял свои очертания, расплываясь в акварельное пятно.

Я ехала, уставившись в гриву Тараинда. Наши с ним запахи — сухая трава, пот, кровь — стали одним-единственным реальным запахом в этом тумане, который был моим сознанием. Иногда я говорила с ним. Мой голос был сухим, хриплым, чужим.

— Просто иди, — шептала я ему в шею. — Просто иди вперёд. Я скажу, когда остановимся.

Но я никогда не говорила. Остановиться означало признать поражение. Означало дать яду окончательно победить.

Мы пересекали выжженные равнины, где ветер гнал пыль, похожую на пепел. Мы пробирались через редколесье, где тени были слишком длинными, а шорохи — слишком громкими. Однажды я видела волка, он смотрел на меня из-за куста, но даже он отвернулся, словно почуяв на мне запах смерти. Я была охотницей, которая теперь сама превратилась в добычу. Слабая, раненая, оставленная доживать свои последние часы в одиночестве.

Смутно я помню, как мы добрались до большой реки. Широкой, холодной, с быстрым течением. Сиранон. Мозг, даже отравленный и угасающий, вытащил это имя из глубин памяти. Вода была ледяной, и когда я вошла в неё по пояс, меня тут же свело судорогой. Но я должна была. Я промывала рану, скрежетая зубами от боли, глядя, как мутная кровь уносится течением. Стрела. Зазубренный наконечник, торчавший из моей плоти, был воплощением злобы. Я не могла его выдернуть — я бы истекла кровью. Но я не могла и оставить его так. Я нашла на берегу плоский камень, тяжёлый и гладкий. Положила его на древко, рядом с раной. Сделала глубокий вдох. И ударила.

Мир взорвался белым светом и невыразимой агонией. Я закричала, но крик застрял в горле. Когда я пришла в себя, лежа на мокром песке и дрожа всем телом, я увидела обломок стрелы в руке. В бедре остался лишь короткий, тупой кончик. Это было глупо, безрассудно, но это было сделано. Я победила маленькую битву в большой проигранной войне.

После этого река стала границей. За ней начались горы. Мрачные, величественные, с чёрными провалами на месте ущелий. Западные врата Мории. Чёрные, безмолвные, они смотрели на меня, как пустые глазницы черепа. Я почувствовала первобытный ужас, не эльфийское отвращение к тьме, а животный страх перед могилой. Моей могилой. Я была эльфийкой. Мне был сто один год. Я должна была жить тысячи лет, видеть, как меняются леса, как рушатся горы и рождаются новые звёзды. А я умирала от грязной раны, нанесённой тупым оркским выродком, у чёрных врат, которые поглотили лучших из гномов. Ирония была настолько жестокой, что я бы рассмеялась, если б у меня хватило сил.

Путь превратился в сон наяву. Я помню фрагменты. Тепло солнца на лице. Холод ночи, пронизывающий до костей. Вкус горькой коры, которую я жевала от отчаяния. Тараинд останавливался, чтобы пить из ручьёв, и я просто сидела в седле, обнимая его шею, и плакала без слёз. Мои мысли путались. Я вспоминала отца, его смех, и вдруг он превращался в орка, который выстрелил в меня. Я видела мать, которую никогда не видела и не знала, её лицо было печальным и осуждающим. Я была одна. Совершенно, абсолютно одна в этом огромном, равнодушном мире.

Однажды я проснулась от того, что Тараинд стоял. Просто стоял посреди дороги, не двигаясь. Я попыталась его погнать, но мои руки не слушались. Я посмотрела вперёд. Вдали, сквозь туман в моей голове, я увидела что-то. Свет. Не солнечный. Мягкий, серебристый, как луна в тумане. И контуры ворот. Не чёрных и злых, как врата Мории, а… других. Изящных, как виноградная лоза. Сказка. Это была сказка.

Сил больше не было. Упрямство, которое горело во мне ярче любой боли, наконец, погасло. Я была такой уставшей. Я прижалась лицом к тёплой шее Тараинда, вдыхая его родной запах.

— Привези меня туда, — прошептала я, и мой голос был едва слышным шелестом. — Привези в сказку, Тараинд. Там… там мне будет хорошо.

Я отпустила поводья. Отпустила контроль. Отдалась полностью своему коню, своему единственному другу в этом умирающем мире. Я закрыла глаза. Боль отступила, уступив место странной лёгкости. Свет перед глазами становился всё ярче, превращаясь в мерцающую завесу. Я слышала далёкую музыку, похожую на перезвон хрустальных колокольчиков. Ворота становились всё ближе. И потом тьма. Тихая, тёплая, безболезненная.

***

Пробуждение было не резким, а медленным, словно я всплывала со дна тёмного, холодного озера. Сначала вернулся звук. Нежная, мелодичная музыка, похожая на перезвон капели по хрустальным листьям. Затем — запах. Чистый, свежий, как после грозы, с нотами цветов, которых я никогда не встречала, и запахом сухого, тёплого дерева. И наконец — свет. Он не бил в глаза, а мягко обволакивал, проникая сквозь закрытые веки, окрашивая мир в нежно-золотистые тона.

Я открыла глаза.

Надо мной был высокий сводчатый потолок, казавшийся лёгким, словно сотканный из переплетённых ветвей. Стены, пол, колонны — всё было вырезано из дерева, но не грубой работы людей, а с такой изящной, сложной резьбой, что казалось, будто деревья выросли именно в этой форме, подчинившись воле гениального мастера. Я лежала на низкой, удобной кровати, покрытой мягчайшим одеялом из ткани, похожей на паутину.

Я села, и мир на мгновение качнулся. Но не от боли. Боль исчезла. Вместо неё была странная лёгкость, будто я сбросила с себя тяжёлый камень, который носила всю жизнь. Я осмотрела себя. На мне была простая свободная белая рубаха. Я задрала её край. Моё бедро, изуродованное грязной раной, было чистым. На нём лежала аккуратная повязка из тончайшего белого льна, а под ней кожа была гладкой, лишь бледный шрам напоминал о том, что здесь торчал осквернённый наконечник. Яд исчез. Сгорел дотла.

Мой взгляд скользнул по комнате. И замер. Там, где должна была быть стена, было огромное, панорамное окно, без стекла. Оно было словно открытым проёмом, выходящим в сказку. За ним раскинулся дивный сад, где цвели невиданные цветы, а с высокой скалы, на которой стояло это строение, срывался водопад, и его брызги переливались на солнце всеми цветами радуги. Воздух, входивший через этот проём, был живым, наполненным пением невидимых птиц.

У окна, в кресле из тёмного, почти чёрного дерева, сидел кто-то. Он смотрел на водопад, и я видела лишь его профиль — высокий, благородный, и тёмные волосы, спадавшие на плечи. Он не двигался, и казался частью этого пейзажа, такой же вечный и гармоничный, как вода и камень.

Я не испугалась. После того, через что я прошла, страх казался чем-то мелким. Моё горло было сухим, и я с трудом сглотнула.

— Где я?

Мой голос был тихим, но он его услышал. Мужчина медленно повернулся. Его лицо было прекрасным, но не в той холодной, отстранённой манере, что я себе представляла. В его глазах, тёмных, как глубокие озёра, была мудрость веков и какая-то тихая печаль. Он улыбнулся, и эта улыбка была тёплой и искренней.

— Ты в Ривенделле, или, как мы его зовём, Имладрисе<span class="footnote" id="fn_41291277_0"></span>. Последнем уютном доме.

Ривенделл. Слово отозвалось где-то в глубине памяти. Я читала о нём. В старых книгах, которые мой отец когда-то привозил из своих путешествий. Сказки. Легенды о скрытой долине, где живёт Полуэльф, владыка мудрости и целительства. Я всегда считала это мифом. Красивой выдумкой для тех, кто хочет верить в чудеса.

— Ривенделл… Это… правда?

— Правда, — кивнул он. — В самом его сердце.

Я смотрела на него, и мой ум, привыкший к расчётам и фактам, пытался осознать происходящее. Я была в легенде. Спасённая.

— Кто вы?

— Меня зовут Эльронд<span class="footnote" id="fn_41291277_1"></span>.

Эльронд. Имя ударило по мне сильнее, чем известие о Ривенделле. Владыка Имладриса. Хранитель Вилья<span class="footnote" id="fn_41291277_2"></span>. Тот, кто видел падение королевств и видел рождение новых. Тот, чья кровь была смесью крови эльфов и людей. Тот, кто сражался против Саурона<span class="footnote" id="fn_41291277_3"></span> на исходе Второй Эпохи. Инстинкт, который был мне не чужд, заставил меня попытаться встать, поклониться, как подобает перед такой величиной.

— Мой лорд…

— Не двигайся, — его голос был мягким, но непререкаемым. — Твоя рана залечена, но сила ещё не вернулась к тебе. Яд, что был в стреле, был коварен. Ещё немного — и он добрался бы до сердца. Ты была очень близко к краю, дочь эльфов.

Я замерла, послушно опустившись обратно на подушки. Слова «дочь эльфов» прозвучали странно. Я так долго была просто «Аэрлин», охотницей из Вестфолда.

— Мой конь… Тараинд…

Эльронд снова улыбнулся, и в его глазах мелькнуло уважение.

— Твой конь в конюшнях. Его чистят и кормят лучшим овсом. Он верный зверь. Он привёл тебя прямо к водопаду. Мы бы никогда не нашли тебя так быстро в ущельях. Он привёл тебя вовремя.

— Какое сегодня число? — спросила я, пытаясь собрать в кучу обрывки воспоминаний. — Сколько я…

— Сегодня четырнадцатое октября, — ответил он.

Четырнадцатое октября. Я покинула окрестности Изенгарда тридцать первого сентября. Прошло больше двух недель. Две недели бреда, боли и полусна. Я даже не заметила. Время просто перестало для меня существовать.

Эльронд отодвинул свой стул ближе.

— Теперь расскажи мне, кто ты. Охотница из Рохана, говорящая на человеческом с лёгким акцентом эриадорских лесов. Как ты оказалась так далеко от дома?

Я не видела причины скрывать что-либо от тех, кто спас мне жизнь.

— Меня зовут Аэрлин. Я жила в Вестфолде. Я там одна.

— В Вестфолде не живут эльфы, — мягко заметил он.

— Я знаю, — усмехнулась я. — И я там жила после того, как отец погиб. Давно. В Битве Пяти Воинств. А родилась я в Эриадоре. Туда я и держала свой путь.

Эльронд долго смотрел на меня, и его взгляд был таким проницательным, что мне показалось, будто он видит не только меня, но и всех моих предков.

— Я знаю, чья ты дочь, — тихо сказал он.

Моё сердце пропустило удар.

— В смысле?

— Я живу на этой земле не одну тысячу лет, дитя моё. Я помню приход твоего деда в эти края. Я знаю твою родословную.

Я онемела. Семья. Родословная. Слова, которые для меня всегда были пустым звуком. У меня была только память об отце и его лук.

— Расскажите мне… — прошептала я.