Глава 1. (1/2)

30 сентября, год 3018 Третьей Эпохи.

Окраина Фангорна.

Воздух застыл, густой и приторный, как несвежий мёд. Он пах влажной землёй, прелыми листьями и чем-то ещё — диким, животным. Я почти не чувствовала шёпота древних деревьев, что стояли поодаль, тёмными молчаливыми великанами. Для других эльфов этот лес был бы живой книгой, полной историй и предчувствий. Для меня он был просто лесом. Тёмным, неприветливым и полным дичи. Мои уши ловили каждый шорох, каждый хруст ветки, но это было не эльфийское восприятие, а навык охотницы. Чистая, выверенная практика.

Я затаилась за раскидистым дубом, чей ствол был толще моей талии в пару десятков раз. Мои пальцы, обёрнутые в тонкую кожу, лежали на тетиве тугого лука из тиса. Лук — единственная вещь, что связывала меня с наследием, которое я едва знала. Он не был украшен резьбой или инкрустацией, как у эльфов из Лихолесья. Простой, надёжный, смертоносный. На мне была такая же простая одежда: тёмно-зелёные кожаные штаны, заправленные в крепкие сапоги, серая рубаха из грубоватого льна и поверх — безрукавка из вывернутой овечьей шкуры, мягкая с внутренней стороны и надёжная снаружи. На поясе — нож, небольшой мешочек с деньгами и несколько верёвок. Ни колокольчиков, ни серебряных нитей, ни воздушных тканей. Всё это — для тех, кто живёт вдали от грязи и крови. Я же живу в ней.

Напряжение нарастало, как сжатая пружина. Я видела его следы на утоптанной земле — глубокие, раздвоенные копыта. Кабан. Крупный старый секач, судя по размеру вмятин. Он где-то здесь, чавкает и ищет коренья, не подозревая, что за ним наблюдают. Я медленно, почти не дыша, перевела вес с одной ноги на другую. Мышцы затекли, но я их не чувствовала. Была только цель.

Вот он. Показался из-за папоротников, громадный, чёрный, с клыками, загибающимися к небу, как кривые кинжалы. Шерсть его была короткой и жёсткой, а маленькие глазки горели тупым, злым огоньком. Он остановился, поднял голову, принюхался. Моё сердце стукнуло раз, другой, а потом затихло, замедляясь до невероятного темпа. Время растянулось, превратилось в тягучую смолу. Я видела каждую жилку на его шее, каждую мускулистую складку на спине. Он был силой. Я — точностью.

Я не думала о том, что это живое существо. Охота — это не жестокость и не спорт. Это работа. Это способ выжить. Мой способ. Я подняла лук. Движение было плавным, отточенным тысячами повторений. Опустила руку со стрелой на уровень плеча. Определила ветер — он дул с севера, слабый, едва ощутимый. Я учла его. Учла и то, как кабан встанет, если что-то его спугнёт. Учла и то, что мой выстрел должен быть молниеносным.

Стрела с оперением из серых гусиных перьев смотрела на меня, как хищник. Я прищурилась. Точка прицеливания — чуть ниже лопатки, туда, где сердце. Мгновение. Вспышка. Я отпустила тетиву.

Тишину разорвал сухой, щёлкающий звук. Стрела сорвалась с места, превратившись в серое пятнышко, и почти мгновенно исчезла. Кабан взвизгнул — не от боли, а от удивления. Он дёрнулся, пытаясь развернуться, но его ноги уже подкосились. Он сделал несколько неуверенных шагов, пошатнулся и рухнул на бок, вздымая облако пыли и листьев. Всё было кончено.

Я опустила лук и выдохнула. Воздух снова стал обычным. Я подошла к туше. Стрела сидела точно там, куда была нацелена. Улыбнулась. Хорошая работа. Сегодня мне хорошо заплатят. Эта мысль принесла удовлетворение, более сильное, чем любая эльфийская гармония с природой. Деньги — это конкретно. Деньги — это еда, крыша над головой, свобода.

Я стояла над поверженным зверем и думала о своём отце. Он тоже был хорошим лучником. Не таким, как эльфы из Лихолесья, которых он боготворил, но хорошим. Он добровольцем ушёл на войну, когда мне было двадцать три, а ему девятьсот пятьдесят девять. Битва Пяти Воинств. Глупое, далёкое слово для людей Вестфолда, для которых единственной войной была вечная борьба с орками. Для отца это был долг. Он сражался в войске лесных эльфов, рядом с теми, кто когда-то выростил его. И пал там, как и они. Убит варгами<span class="footnote" id="fn_41291119_0"></span>. От этой ненависти у меня не проходило железное послевкусие во рту. Я не понимала вражды эльфов с гномами или людей с эльфами. Предрассудки — это роскошь для тех, у кого полный желудок. Но орки… Орки — это не предрассудок. Это болезнь мира. И моё единственное наследие от отца — это ненависть к ним и лук в моих руках.

Я выросла здесь, среди рохиррим<span class="footnote" id="fn_41291119_1"></span>. Поначалу, прийдя сюда, я прятала свои уши, боясь насмешек. Люди могут быть жестоки, особенно к тому, кто не похож на них. Но люди Вестфолда оказались мудрее. Они увидели не остроконечное ухо, а точный глаз и верную руку. Они увидели не эльфийку, а Аэрлин<span class="footnote" id="fn_41291119_2"></span>. Охотницу. Они приняли меня. Мне нравились их простые, прямые шутки, их громкий смех, их верность коням и земле. Мне нравились и гномы, которых я иногда встречала на дорогах — угрюмые, но честные, с огоньком в глазах, когда речь шла о хорошем камне или крепком эле<span class="footnote" id="fn_41291119_3"></span>. Они были живыми. Настоящими. Не как эти отстранённые, прекрасные создания из сказок, которых я видела лишь пару раз в жизни и которые смотрели на меня с лёгким презрением, как на дикаря. Эльфы, я была одной из них.

Работа была тяжёлой. Я связала кабану ноги, перекинула тяжёлую тушу через спину своего коня Тараинда<span class="footnote" id="fn_41291119_4"></span>, серого жеребца, и направилась к Вестфолду. Дорога была знакомой до последнего камня. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в ржавые и фиолетовые тона, когда я въехала в небольшой посёлок. На рыночной площади пахло дымом, свежеиспечённым хлебом и навозом. Люди сновали туда-сюда, неся корзины с овощами, вёдра с водой и просто болтая друг с другом. Я была знакомым, но всё же чужим элементом здесь, хоть и прожила здесь почти сорок лет. «Эльфийка-охотница», — слышалось за спиной. Я не обижалась. Для них я была такой же достопримечательностью, как и заезжий гном-ювелир.

Я развернула Тараинда и направилась к дальнему краю рынка, к прилавку, который пах кровью и сырым мясом. Там, засучив рукава и утирая лоб тыльной стороной ладони, стоял Беорний. Огромный, лохматый мужчина с бородой, в которой можно было запутаться, и добрыми, усталыми глазами. Он был лучшим мясником во всём Вестфолде, и моим постоянным клиентом.

— Аэрлин! — пророкотал он, увидев меня. Его голос был похож на рокот далёкого грома. — И снова ты угодила в цель! Видал я твои следы, кабанчик-то не ахти какой. Старый, должно быть. Злобный.

— Достаточно злобный, чтобы проложить тебе прямую дорогу к богатой клиентуре, Беорний, — ответила я, спешиваясь. Тараинд фыркнул, недовольно переступая копытами. Я отвязала верёвки и с его помощью стащила тушу на землю. Она упала с глухим, влажным шлепком.

Беорний осмотрел её профессиональным взглядом, пощупал клыки, заглянул в рану от стрелы.

— Чистая работа. Как всегда. Сердце пробито. Мгновенная смерть. Ты уважаешь зверя, девочка. Это правильно. Многие из наших охотников просто калечат их, а потом мучаются.

Я лишь кивнула. Не было нужды объяснять ему, что это не уважение, а расчёт. Подранок — это испорченное мясо и потерянная сила. И мне до сих пор смешно, когда меня называют «девочкой», зная, что я в два раза старше.

Пока Беорний ловко орудовал своим огромным ножом, разделывая тушу, ко мне подошли две женщины с рынка, торговавшие тканями. Одна из них, Элара, улыбнулась мне своей кривоватой, но тёплой улыбкой.

— Мы слышали, Аэрлин, ты уезжаешь. Правда ли?

— Правда, — ответила я, принимая от Беорния кожаный мешочек, который приятно звякнул монетами. Я перевязала его к поясу. — Нужно съездить. Навестить старые места.

— В Эриадор? — удивилась вторая, молодая девушка по имени Лира. — Да это так далеко! И что там, в этих заброшенных землях? Одни руины да бандиты.

— Для тебя — руины, а для меня — детство, — слегка усмехнулась я. — Иногда полезно посмотреть на корни деревьев, чтобы понять, почему ты выросла именно такой.

— Но здесь твой дом! — воскликнула Элара. — Мы все тебя любим! Люди Вестфолда приняли тебя. Зачем ты едешь к этим… чужим?

Я посмотрела на неё, и в моей душе проснулась та старая, знакомая колючность.

— Вы приняли меня, потому что я приносила вам мясо и защищала ваши стада от волков, дружила с вашими отцами. Не больше. Я ценю это, я ценю вас. Но я не из тех, кто может сидеть на одном месте всю жизнь. Мой отец тоже путешествовал. Это в нашей крови, даже если я и не живу среди эльфов.

Я не хотела быть грубой, но устала объяснять. Они видели во мне только «свою» эльфийку. Они не понимали, что я никогда не буду полностью своей ни здесь, ни там, где родилась. Я была между мирами, как и мой отец.

Беорний, закончив работу, протянул мне несколько аккуратно нарезанных и упакованных в листья кусков мяса.

— На дорогу. Пусть будет сытно. Береги себя, Аэрлин. Мир за Изенгардом сейчас неспокойный. Слыхал я, какие тучи там собираются. Орки шалят, говорят, новый какой-то предводитель у них появился. Мудрый.

— Спасибо, Беорний, — сказала я искренне. — Я буду осторожна. Я не люблю орков больше, чем кто-либо из вас.

Он кивнул, понимая меня без слов.

Я снова взобралась в седло. Люди на рынке смотрели мне вслед, и я чувствовала их смешанные чувства: и привязанность, и недоумение. Я помахала им на прощание, развернула Тараинда и выехала с площади, оставляя позади шум и запахи человеческого поселения.

Я свернула с главной дороги, когда рынок остался позади. Дом мой стоял на самой окраине Вестфолда — там, где человеческие дома уже начинали редеть, уступая место пустырям и траве. Небольшой, приземистый, сложенный из тёмного камня и дерева, он выглядел старше, чем был на самом деле. Люди строят быстро, но стареют их дома почти так же быстро, как и они сами.

Я спешилась, отвела Тараинда к навесу и сняла с него седло. Он ткнулся мордой мне в плечо, фыркнул — требовал овса и воды. Я улыбнулась краем губ, насыпала ему корм и погладила по шее.

— Завтра будет длинный путь, — тихо сказала я. — Отдохни.

Внутри дома пахло сухими травами, древесиной и немного пылью. Запах жилого, обжитого места. Я закрыла дверь, прислонилась к ней спиной на мгновение дольше, чем нужно, и только потом зажгла свечу.

Комната была простой. Стол, кровать, сундук у стены. Полки с книгами. Я подошла к ним почти автоматически, словно знала, что именно здесь нужно начать.

Книги были разными. Некоторые — на синдарине, с тонкими, аккуратными строками, другие — на квенья, более строгие, угловатые. Я не была учёной и не стремилась быть ею, но отец настаивал, чтобы я умела читать хотя бы на языках своего народа.

«Даже если ты отвернёшься от эльфов, слова всё равно останутся с тобой», — говорил он.

Я провела пальцами по корешкам. Некоторые книги были старше меня. Некоторые — старше Вестфолда. Люди, с которыми я дружила, давно лежали в земле, а эти строки всё ещё существовали. Молчаливое напоминание о том, что время для всех течёт по-разному.