Глава 1. (2/2)
Рядом, аккуратно сложенные, лежали мои рисунки. Я вытащила их из кожаной папки и разложила на столе. Неровные линии, уголь, тушь, иногда — акварель. Леса Эриадора. Холмы. Руины старых сторожевых башен. Перевалы, где ветер выл так, что казалось — он зовёт по имени. Я начала рисовать после смерти отца. Мне было двадцать три — смешной возраст для эльфа и слишком взрослый, чтобы плакать, как ребёнок. Я ушла тогда из Эриадора и долго не могла остановиться. Рисовала, чтобы помнить, где была. Рисовала, чтобы не забыть, кто я.
Со временем путь привёл меня сюда. В Вестфолд. И я осталась.
Я посмотрела в окно. За эти годы почти все, кого я знала тогда, умерли. Старый кузнец. Женщина, что впервые продала мне хлеб, не задавая лишних вопросов. Мужчина, который научил меня чинить сбрую<span class="footnote" id="fn_41291119_5"></span>. Теперь я разговаривала с их детьми. С их внуками. Они звали меня по имени, смеялись, делились новостями — а я видела в них тени тех, кто уже давно ушёл.
Люди хрупки. Их жизни коротки, как вспышка. Они горят ярко — и гаснут. Эльфы же выносливы. Долговечны. Почти вечны.
Но в чём смысл вечности, если ты остаёшься один?
Отец погиб, его звали Гаэрхим<span class="footnote" id="fn_41291119_6"></span>. Мать, Лианэт умерла, так и не увидев моего лица. У меня не было ни рода, ни дома, который пережил бы меня. Только путь. Только воспоминания. Только лук и руки, которые знали, как выживать.
Я отвернулась от стола и вышла во двор. Колодец тихо поскрипывал, когда я тянула ведро вверх. Вода была холодной, чистой. Я занесла её в дом, поставила котёл на огонь и села рядом, наблюдая, как пламя медленно разгорается.
Когда вода нагрелась, я закрыла ставни, разделась и начала мыться. Тёплая вода стекала по коже, смывая пыль дороги, запах крови и дыма. Я долго тёрла руки, плечи, шею — словно пыталась смыть не только грязь, но и мысли. Мир на мгновение стал простым: тепло, дыхание, звук воды.
После я вытерлась, надела чистую рубаху и убрала вещи в дорожный мешок. Много брать было не нужно. Я никогда не умела жить с излишком.
Свеча догорала, когда я легла на кровать. Потолок был знакомым до каждой трещины. Завтра я уеду. Может, надолго. Может, навсегда.
Я закрыла глаза, зная, что впереди долгая дорога.
И сон пришёл быстро.
***
Рано утром дорога вела меня на восток. К Изенгарду. К каменным кольцам, что окружали некогда мудрый замок, а теперь, по слухам, служили крепостью какому-то чужому, тёмному владыке. Я не знала, что меня ждёт там. Я просто ехала. Вперёд. Тянуло туда, как тянет птицу в тёплые края, только моё направление было продиктовано не солнцем, а тенью в душе. Я ехала навстречу своему прошлому, не подозревая, что на пути к нему я столкнусь с будущим всего Средиземья. Тараинд шёл ровной рысью, и его копыта стучали по твёрдой земле, отбивая ритм моей одинокой дороги.
Вестфолд остался позади, его запахи дыма и человеческой жизни сменились другими, более древними и суровыми. Запахом мха, влажной хвои и чего-то ещё, что было сложно определить. Это был запах самого Фангорна, тянущего свои тёмные лапы к северу, к каменным стенам Изенгарда.
Я не чувствовала его души, как это делали бы эльфы из Лориэна, например. Для меня он был просто огромным, древним лесом. Мой мир состоял из конкретных вещей: из того, как ветер шелестит в кронах, предсказывая дождь, из запаха волчьей мочи на пне, из тишины, которая бывает гуще любого крика. Моё эльфийское наследие давало мне острое зрение и слух, но всё остальное — инстинкты, расчёт, холодная ярость охотницы — я выковала сама. В эриадорских лесах, где я провела первые двадцать лет своей жизни, а затем в равнинах Рохана, где научилась выживать.
Зачем я еду? Сама себя спрашиваю. Может, это глупая ностальгия. Желание увидеть место, где мой отец учил меня натягивать тетиву, где мать умерла. Ещё одна эльфийская трагедия, которой не было места в моей жизни. Я не знала её. Я знала только отца. Его смех, его руки, мозолистые от лука и меча, его рассказы о великих эльфах, которых он боготворил, хоть и не был одним из них. Он погиб в Битве Пяти Воинств, сражаясь за чужих королей и за идеалы, которые я не разделяла. Убит, грязно, просто и бессмысленно. Возможно, я еду, чтобы простить его за то, что он оставил меня одну. Или чтобы простить себя за то, что я не ненавижу весь мир так, как он, возможно, хотел бы.
Тараинд внезапно остановился, его уши навострились, а ноздри затрепетали. Я замерла, одна рука инстинктивно легла на рукоять ножа, другая — на лук, лежавший у седла. Лес замолчал. Даже птицы. Это был самый дурной знак. Я не видела ничего, не слышала, но каждый волосок на моём теле встал дыбом. Это не было эльфийским предчувствием. Это был опыт существа, которое много лет было хищником, а не добычей.
Я слезла с лошади, ведя её под уздцы, стараясь не издавать ни звука. Мы подходили к краю леса, где деревья редели, уступая место каменистой, выжженной солнцем земле. Впереди виднелась мощная стена Изенгарда, чёрные кольца камней, замкнутые вокруг башни Ортанка. Сейчас она казалась чёрной, злой. И вокруг неё копошилось что-то нехорошее. Над Изенгардом скопились тёмные тучи.
Они вышли из-за скал. Трое варгов, огромные, злобные волки, оскалив свои клыки. На их спинах сидели орки. Грязные, кривоногие, с тупыми, жадными глазами. Их кожа была цвета болотной тины, а оружие — ржавым и зазубренным. Их внимание было приковано к дороге, по которой изредка проезжали одинокие купцы или безрассудные путники. Такие, как я.
Мои пальцы замёрзли. Знакомая ледяная волна прокатилась по спине. Орки. Единственные существа, которых я ненавидела безраздельно и чисто. Не за то, что они враги эльфов или людей. А за то, что они были осквернением, плесенью на теле мира. Они убили моего отца. Они хотели бы убить меня.
Паника — это роскошь. Страх — это топливо. Я быстро оценила ситуацию. Трое. Слишком много для открытого боя. Мой единственный шанс — скорость и внезапность. Я быстро привязала Тараинда к толстому стволу старого дерева, в нескольких десятках шагов от них, шепнув ему на ухо что-то успокаивающее. Он дрожал, но доверял мне.
Я вернулась на край леса, укрылась за кустом можжевельника. Лук уже был в руках. Стрела на тетиве. Я не целилась в орков. Сначала нужно убрать их «лошадей». Варг — это сила, скорость и ещё пара клыков. Я выбрала ближайшего, того, что чертил что-то на земле носом. Я ждала. Ждала, когда он поднимет голову.
Дыхание. Выдох. Щелчок тетивы.
Стрела взвизгнула и вонзилась варгу в шею. Тот взвыл, встал на дыбы, сбросив своего седока. Орк рухнул на землю, а раненый зверь, хлеща кровью, понёсся в сторону, сшибая с ног ещё одного варга. Хаос. Именно этого я и добивалась.
Два оставшихся орка вскочили, яростно рыча. Они увидели, откуда прилетел выстрел. Я уже неслась к Тараинду, развязывая узел одной рукой, пока другой доставала новую стрелу. Они бежали за мной. Я услышала свист. Летящая стрела. Я инстинктивно пригнулась, и она пролетела над моей головой, впившись в ствол дерева.
Я вскочила в седло. Тараинд, не дожидаясь команды, рванул вперёд. Мы неслись по каменистой равнине, оставляя орков позади. Но они не отставали. Варги были быстры. Я слышала их злобное сопение и крики всадников. Я развернулась в седле, на ходу натягивая лук. Это было сумасшествие, но другого выхода не было. Я выстрелила наугад. Стрела пронзила плечо одного из орков. Он завизжал и отстал, но его варг продолжал погоню.
Оставался один. Он настигал нас. Я чувствовала горячее дыхание зверя у самого хвоста моего коня. Я приготовилась к очередному выстрелу, но в этот момент острая, жгучая боль пронзила моё левое бедро. Я крикнула, скорее от неожиданности, чем от боли. Оркская стрела. С зазубренным наконечником. Он застрял у меня в ноге, и яд, которым он был смазан, тут же начал своё дело. Жар, слабость, головокружение.
Мои пальцы онемели. Лук чуть не выскользнул из рук. Я схватилась за гриву Тараинда, пытаясь удержаться в седле. Мир вокруг поплыл. Крики орка, топот копыт, камни, проносящиеся мимо — всё смешалось в один туманный, злой кошмар. Но я не могла упасть. Не перед ними. Не сейчас.
Я заставила себя повернуться. Последний варг был уже рядом. Орк замахнулся своим ржавым мечом. Я не имела времени на точный выстрел. Я просто выстрелила почти в упор. Стрела ударила орка в грудь. Он выпустил меч, замахал руками и рухнул с седла. Его варг, оставшись без всадника, на мгновение замешкался, а затем, с воем, пустился наутёк.
Мы были одни.
Я осадила Тараинда, и он остановился, тяжело дыша. Я с трудом слезла на землю, ноги меня едва держали. Нога горела огнём. Я схватилась за древко стрелы. Оно было тёплым и склизким от крови. Сломать его здесь, в поле, — значит оставить осколки в ране. А вытаскивать целиком — значит открыть кровотечение и дать яду быстрее добраться до сердца. Прекрасный выбор. Я усмехнулась сквозь стиснутые зубы. Какой ироничный подарок от мира, который я так несправедливо ненавижу.
Опираясь о Тараинда, я пошатнулась и присела на валун. Мир перестал кружиться так быстро, но края предметов оставались размытыми, как в акварели, написанной нетрезвым художником. Боль была не просто острой. Она была живой. Злобный огрызок, который грыз мою плоть изнутри, выпуская раскалённые щупальца жара по всей ноге переходя на вторую. Я чувствовала, как кожа вокруг уплотняется. Яд работал быстро.
Я посмотрела на труп орка, лежавший неподалёку. Невероятно, что эта грязная тварь, эта ошибка творения, смогла прикоснуться ко мне. Мне. Дочери эльфа, лучшей охотнице Вестфолда. Удар по моей гордости был почти болезненнее, чем удар по ноге. Отец. Опять он. Он бы сказал, что это знак. Что я должна быть осторожнее, что я слишком самоуверенна. Он бы был прав. Но он мёртв, сражаясь за идеалы, а я жива, продавая мясо и убивая тех, кто пытается убить меня. Чей путь был правильнее? Сейчас, сидя на холодном камне с отравленной стрелой в бедре, я не знала ответа.
Я должна была действовать. Пассивность — это смерть. Я знала это с тех пор, как осталась одна в довольно раннем для эльфов возрасте. Сначала я попробовала перевязать рану. Рванула полоску ткани от штанины. Мои пальцы не слушались, они были чужими, непослушными. Каждый узел вызывал новую волну тошноты и головокружения. Я затянула повязку так туго, как могла, чтобы хоть как-то сдержать кровь и замедлить распространение яда. Это было похоже на попытку остановить лесной пожар, поливая его слюной.
Нужно было двигаться. Оставаться здесь — ждать, когда придёт другой отряд или когда я просто усну и не проснусь. Я встала, опираясь на седло. Тараинд тревожно переступал с ноги на ногу, глядя на меня своими огромными, умными глазами. Он чувствовал мою боль и слабость.
— Прости, малыш, — прошептала я ему, гладя его по шее. — Нам ещё далеко.
Я снова забралась в седло. Это было пыткой. Простое движение подняло в голове такой оглушительный звон, что я на мгновение ослепла. Я крепче вцепилась в поводья, впиваясь пятками в бока коня, чтобы не упасть. Мы двинулись шагом, затем медленной рысью. Каждый толчок отдавался в ноге тупым, сокрушающим ударом.
Разум мой затуманивался. Воспоминания всплывали сами по себе, без моего желания. Я видела лицо отца — смеющееся, молодое, как и у всех эльфов. Он учил меня держать лук. «Не думай о цели, Аэрлин. Стань целью. Почувствуй полёт стрелы ещё до того, как отпустишь тетиву». Я всегда смеялась над его мистическими разглагольствованиями. Я была практична. Я считала градусы ветра и расстояние. А он чувствовал. И сейчас, когда мой разум был отравлен, я вдруг поняла, что он имел в виду. Я чувствовала не полёт стрелы, а приближение тьмы. Холодной, липкой, как паутина.
Пейзаж терял чёткость. Величественные стены Изенгарда позади казались призрачными, нереальными. Дорога уводила нас на север, на восток, прочь от этого проклятого места, прочь от Рохана, к Эриадору. К пустым, заброшенным землям, которые были моим домом. Идиотство. Ехать в таком состоянии туда, где нет никого, кто мог бы помочь. Но куда ещё? Вернуться в Вестфолд, чтобы Беорний и другие смотрели на меня с жалостью? Чтобы лечиться травами и унижаться? Нет. Моя гордость была последним, что у меня осталось. И я не отдам её даже смерти.
Я ехала, уставившись в гриву своего коня. Мир сузился до его ритмичного дыхания, до стука копыт, до пульсирующей боли в бедре и огненного тумана в голове. Я была охотницей, раненой в схватке. Я была дочерью эльфа, отвергнувшей его мир. Я была одинокой девушкой, скачущей навстречу неизвестности, с отравой в жилах и ненавистью в сердце. И я продолжала путь. Потому что сдаваться было не в моих правилах. Даже когда единственным правилом оставалось просто выжить ещё один час.