Глава 27. Золотой телец (2/2)

— Касикандриэра. — Тонких губ Молоха коснулась однобокая улыбка, которая быстро сошла. — Чудесно выглядишь. Эта новая шкура тебе идёт, хотя суть осталась неизменной.

— Не могу сказать того же.

— Итак…

Демон сел с достоинством особы царских кровей, закинул ногу на ногу. Взгляд его снова скользнул по присутствующим, но к своему разочарованию он не узрел здесь того, ради кого так спешно прилетел на собственном самолёте, зато его взору предстал Анимус. Он знал о его существовании, видел много раз в воспоминаниях Мелькарта, когда поглощал его, но он не чувствовал того, что открылось ему сейчас. Этот искусственно созданный ребёнок был исполнен чистой энергией, он сиял так ярко, что впору ослепнуть, от него во все стороны исходила благодать и непорочность, и Молох невольно сглотнул, ощущая внезапно обуявший его голод. Собравшись мыслями, он отвёл взор от мальчика, сидевшего прямо напротив на спинке дивана по правую руку от Касикандриэры, источающей крайнюю степень недружелюбия.

— Думаю, нет смысла объяснять, что я забыл в этой дыре.

— Отчего же. Есть нужда. — С ходу начал нефилим с сигилой одного из демонов низшего порядка.

«Повелитель страны слёз» даже не взглянул в его сторону, словно того не существовало. Он зрел сигилы каждого из присутствующих, даже если те находились глубоко под одеждой, наблюдал, как переливаются недоверием и толикой страха их ауры. Страх был ему особо приятен. Горьковатый привкус страданий всегда были для него всё равно, что нектар. — «Дети. Глупые дети, решившие поиграть в спасителей мира».

— Я знаю о вашем договоре с Ватиканом. — Начал Молох.

— Кто бы сомневался. Будешь нас отговаривать?

— А смысл? Я в курсе, что вы объединяетесь с теми, кто веками уничтожал вам подобных, чтобы помочь им и дальше убивать вам подобных. Я что-то упустил?

— Хватит агитаций. Мы все так решили. — Отрезал один из присутствующих.

— О, конечно. У вас же тут демократия.

— Так что тебе надо? — подытожила Касикандриэра, не желавшая разводить лишние скандалы.

— Скажем так — я тоже заинтересован в том, чтобы врата поскорее закрыли, но желаю остаться по ЭТУ сторону. Я, и те, кто примкнул ко мне, готовы помочь вашей группе в решении данного вопроса, но…

— Но тебе что-то нужно взамен, так? — Касикандриэру трудно обмануть. Она, как всегда, оказалась прозорлива, недаром именно её поставили посредницей между небесами и Адом, дав статус Хранительницы равновесия.

— Сущая безделица. — Молох снова воззрился на мальчика и Ангел, словно прочитав его мысли, подскочила с места.

— Даже не думай! Ты круглый дурак, если пришёл сюда с подобным предложением!

— Не кипятись, девочка. Подумай. Какая вам всем разница, что станется с этим созданием? Он не нефилим, не человек и не ангел, а всего лишь плод лабораторных изысканий, как овечка Долли, к чему вам заботы о нём?

Подобные речи всколыхнули присутствующих, поднялся хай. Кто-то гнал демона взашей, другие хотели выслушать его. Касикандриэра злилась, а сам Анимус хранил молчание, легко выдерживая тяжесть хищного взора мутных глаз Молоха.

— Зачем он тебе? — спросил кто-то, но вместо Молоха ему ответила Касикандриэра.

— Чтоб сожрать. Врата слишком долго открывали, и его потомок — Мелькарт, чьё тело он сейчас занимает, успел порядком состариться. Тело его скоро отомрёт, он почти у черты, и поддерживает себя, поедая безвинных. Но этого явно недостаточно, а сущность Анимуса даст ему возможность законсервироваться, остановить старение, причём очень надолго.

Молох нагло улыбнулся. Всё было именно так, как она сказала, и он даже почувствовал некое облегчение оттого, что не нужно выдумывать какую-то байку.

— Как всегда, зришь в корень. Всё так.

— Ты прекрасно знал, что я тебе откажу тебе в этой прихоти. — Касикандриэра недовольно покачала головой. — Так зачем явился? — Ангел совершенно не боялась его, хотя жестокому падшему в своё время поклонялись как божеству. Его почитали от Карфагена до Иудеи, даже мудрый Соломон не устоял перед поклонением Молоху, в честь которого построил огромное святилище, во главе которого возвели исполинскую золотую статую быка, внутри которого бушевало пламя. Позднее именно в него и приносились чудовищные жертвы демону: матери и отцы задабривали Молоха, отдавая своих новорождённых детей. Считалось, что именно после поднесения страшного дара Молоху человек обретает постоянную удачу, благоденствие, славу и способности, о которых не мог и мечтать. Произнося простое: «Желаю тебе удачи!», люди, сами того не осознавая, как и их далёкие предки, призывают в помощь именно Молоха.

— Мы давно не виделись. Я соскучился. — Съязвил Молох, сверля взором Анимуса. Он только что не облизывался, как голодный кот, узревший беззащитную канарейку.

— Что у вас тут опять за шум? — Рейвен так и не смог уснуть, а гомон, доносящийся снизу, раззадорил его любопытство. Он спустился в холл босой, прямо в халате, благо, что хотя бы наглухо зашторенном и подвязанном.

Молох уставился на него, рассматривая отпрыска Люцифера как можно лучше. Его он тоже видел в памяти Мелькарта, но зато теперь мог ощущать в полной мере. От нефилима исходило много силы, больше, чем от всех остальных вместе взятых, причем Молох чувствовал и пока сокрытую её часть, что Рейвен ещё не освоил. Рейвен даже не удивился его появлению и отреагировал на удивление спокойно.

— Опять эта страшная рожа. Не думал, что снова её увижу, — ворчливо пробубнил себе под нос Рейвен, видя Молоха во всей его демонической красе. С самого первого дня их знакомства он всегда относился к Мелькарту с некой предубеждённостью. Тот никогда ему не нравился, а уж после того, как вскрылись его мерзкие делишки и закулисные интриги, Рейвен и вовсе не жаловал его, не говоря уже о том, чтобы радоваться слиянию Мелькарта с его батей.

Откуда-то со стороны кухни в холл вошел и Велиар, нехотя здороваясь с гостем и садясь подальше, потягивая из пузатого низкого стакана дорогой коньяк. На Велиара Рейвен тоже не глядел, делая это демонстративно, хотя это и было для него непросто. Он подсел на подлокотник уже занятого другим нефилимом кресла и со свойственной ему наглостью и отсутствием такта уставился на гостя.

— Если припёрся молить взять тебя в нашу банду, то ты опоздал.

Уголок губ Велиара дрогнул в усмешке, как это напоминало ему бесконечные собрания в Аду, когда Люцифер также нагло осаждал Молоха в его слишком очевидно-грубых и бессмысленных идеях.

Молох: «Люцифер всё-таки остался в клетке»

Велиар: «Да, тебе повезло»

Молох: «А ты решил наслаждаться тем, что было тебе недоступно? Если не весь Люцифер, то хотя бы его частичку поиметь? Ха-ха, как мелко, Велиар. Ничего не меняется, засунь тебя хоть на Небеса, хоть в пекло Ада, хоть в тело смертного. Ты всё будешь таскаться за ним, как собачонка, и жаждать внимания, которым он тебя никогда не одарит»

Велиар: «Не пытайся задеть, Молох. Тебе прекрасно известна моя сила. Не зли меня напрасно»

Молох только сейчас перевёл внимательный и молчаливый взгляд на Велиара, сидящего по правую сторону в дальнем углу. Их мысленный диалог не слышал и не видел никто. Затем он решил ответить Рейвену:

— Это вам стоит просить меня присоединиться к вашей затее. Неужели кто-то из вас способен вычислить все семь преддверий врат, чтобы захлопнуть их? Сомневаюсь. А может быть, вы располагаете информацией, где наш достопочтенный Ключник?

Нефилимы переглянулись, загудели. Многие не знали ни о каких преддвериях и уж тем более ни о том, что существует некий Ключнике.

Молох: «Сила, говоришь? Но почему я не вижу всепоглощающего свечения, куда делась твоя мощь? Ты и вполовину не тот, которого я знал прежде. Неужели так и не договорился со своим отроком?»

Велиар: «Он упрям, но это ненадолго, я почти сломил его. Но даже так я способен на многое»

Молох: «Например, вращаться в кучке неудачников, во главе с бывшей надзирательницей? Что ты забыл среди них? Идём со мной, вдвоём мы можем перекроить этот мир. Оставим распри, разделим власть. Они хотят закрыть врата, и в конечном счёте Каси не оставит нас здесь, тебе это известно»

Велиар: «И что ты предлагаешь?»

Молох: «Убьём их всех»

Велиар нахмурился и невольно сжал кружку.

Молох: «Что? Почему я чувствую в тебе сомнение? Неужели…ты и впрямь прикипел к мини Люциферу?»

Велиар: «Не говори ерунды, ни к кому я не прикипел. У меня иные мотивы. Они могут быть нам ещё полезны. Ни ты, ни я не знаем тонкостей закрытия врат просто потому, что мы были всегда по другую их сторону»

Молох: «Возможно. Используем Каси, а после убьём их»

Анимус чувствовал, что между демонами что-то происходит. Они старались избегать прямого взгляда, но было нечто меж ними, что его насторожило, хотя все остальные этого не замечали. Конечно, он не слышал их немого диалога, но понимал, что они сейчас общаются. Псионики такое чувствуют очень явно. Его беспокоило то, о чём два демона могут договориться за спинами у остальных. После того как Мартти перестал быть собой и отсутствовал в сознании порой неделями, Анимус присматривал за Велиаром издалека, по мере сил, чтобы тот не навредил себе, а заодно пытался вычислить его повадки и слабости. На ребёнка мало кто обращает внимание. Другие нефилимы, кроме разве что Зигфрида, сперва раздражались его присутствием, многие желали, чтобы он ушёл, но Рейвен и Касикандриэра упорно отстаивали его. За это Анимус был им очень благодарен. За время, проведённое вместе, они стали для него чем-то важным, даже Мартти. Он хотел помочь ему, остальным, а потому прямо сейчас встал, прерывая перепалку.

— А можно я тоже выскажусь?

На него уставились множество глаз.

— Валяй. — Рейвен отреагировал первым. Он почему-то был уверен, что мальчишка, как всегда, скажет нечто дельное. Этот ребёнок думает, как взрослый, а порой очень мудрый человек, а потому к его словам нефилим всегда прислушивался.

— Молох прав, нам действительно нужно разобраться с преддвериями, и если он требует плату за свою помощь, то я готов.

Рейвен хотел что-то возразить, но Анимус остановил его жестом и тот замолк. Анимус продолжил:

— Но он упускает тот факт, что для запечатывания врат не требуются кровь и жертвы, тут всё наоборот — нужны некие акты созидания. Кровавый демон вряд ли сможет нам с этим помочь.

Касикандриэра улыбнулась.

— Он прав. — Сказала Ангел. — Что до Ключника, то он появится сам, когда Звезда достаточно приблизится к вратам. Это непреложно.

— То есть не придётся снова нырять в вулкан? — оживился Рейвен, чувствуя облегчение.

— Нет.

— Фух! Это супер. Но что за Ключник, вы все говорите о нём, но я не понимаю, что это значит. Разве не я им был?

За Касикандриэру ответил Анимус.

— Им был Азза.

— У-у-у, тогда у нас проблемы. Он же слинял в Рай.

— Полагаю, что это ненадолго. — Анимус прямо посмотрел на Молоха, определяя по мелким подёргиваниям мышц на его лице недовольство и даже злость, но он, как никто, умеет держать эмоции под замком и все изменения длились не более доли секунды, потом суровое лицо демона разгладилось.

Глаза Молоха вдруг закатились и побелели, как у покойника, а густые брови съехались к переносице. Пред его взором появилось видение того, как Рейвен, Касикандриэра и остальные нефилимы бегут по длинному коридору. Белые стены, словно в больнице, прямо над дверным проёмом истошно моргает красная лампочка тревоги, крутой поворот туда, где за перегородками из армированного стекла, испещрённого множеством символов, из камер вырываются существа не из этого мира. Вокруг крики, страх. Люди в белых халатах и в военной форме разбегаются во все стороны кто куда, преследуемые вырвавшимися из заточения падшими. Выстрелы. Стены буквально гудят от криков и нечеловеческого рёва получивших внезапную свободу существ. Они беснуются, атакуют людей, рвут их на части, мстя за тысячелетия заточения, пытаясь пресытить свой голод.

И среди всего этого хаоса, Рейвен оборачивается куда-то, показывая остальным нечто на дальней стене… исполинское зеркало в три человеческих роста. Так странно было увидеть среди современных электронных аппаратов, стёкла и металла старинное зеркало в тяжёлой широкой раме из тёмного дерева. Поверхность его походила на ртуть, она едва колебалась, словно вода на озере в солнечную погоду, но нечто придавало этой безмятежной красоте совсем иной окрас: Молох увидел раму вблизи, то были фигурки, изображающие сценки адских мучений, и они двигались, словно живые. Стоило Рейвену подойти ближе, и его отражение в зеркальной мути тут же пошло рябью, исказилось тысячами тянущихся к свободе когтистых рук. Уродливые существа, толкаясь, дрались и ломились изнутри, истошно рыча и долбясь в зыбкую грань между мирами, но, не имея возможности вырваться наружу. Рейвен невольно отшатнулся, видя их потуги, но по ту сторону зеркала вдруг стало пусто и спокойно, словно все демоны вмиг передумали. Рейвен подошёл ближе, желая рассмотреть, что происходит, и тогда его взору предстала одинокая обнажённая фигура высокого, белокрылого ангела с ясными бездонными голубыми глазами.

В нём не было ни единого изъяна, грубой линии. Он — само совершенство, до кончиков длинных золотистых волос, вьющихся мягкими волнами по точёным плечам. Мужчина был так красив, что перехватывало дыхание. Рейвен никогда прежде не видел никого столь привлекательного и сексуального, что сердце в груди замирало, а глаза сами собой распахивались, желая не отрываясь смотреть на это чудо. Мужчина приблизился, глядя на Рейвена с такой ласковой улыбкой, словно они сто лет знакомы и вдруг встретились спустя многие годы. От мужчины исходил какой-то неземной свет, столь чистый и ясный, словно радуга после дождя, улыбка младенца своей матери, появление живого единорога посреди современного мегаполиса… Рейвен невольно заулыбался, как дурак. Ангел в зеркале приложил ладонь к поверхности, и Рейвен сделал то же самое. Их руки соприкоснулись, и серебристая зыбь отреагировала: отражение ангела исчезло, а вместо него на нефилима уже глядело уродливое рогатое существо с раскалёнными алыми глазами узкими щелями вместо носа, источающими смрад и пламя. Оно крепко держало Рейвена за руку своей когтистой лапой, и тот вскрикнул, попытался вырваться, но его кисть утонула в зеркале, а потом оно вспыхнуло ярким светом, и Рейвен вырвался из оков, упал на спину, а когда поднялся, то на Молоха, наблюдавшего словно со стороны, обернулся не Рейвен, на него в упор смотрели горящие адским пламенем глаза Люцифера. Молох пришел в себя и часто заморгал, едва касаясь гудящего болью виска.

— Так чем в итоге вы можете нам помочь? — повторил вопрос Анимус, ловя ускользающий мутный взор Молоха.

Велиар понял, в чём причина заминки и некой растерянности Молоха.

— Он видит будущее. — Сказал уныло Велиар, вздыхая. — Последствия вашего выбора, решений, действий. Всё, что каждый из вас сейчас делает, влияет на результат, так или иначе. И он единственный, кто может это видеть. И прямо сейчас он что-то узрел, так, Молох?

Тот едва заметно кивнул в ответ.

— И что ты видел, что нас ждёт? — нетерпеливо спросил у Молоха один из нефилимов, явно растревоженный течением дел, заходящих куда глубже, чем он рассчитывал.

— В текущем варианте ничего хорошего. Вот мы и выяснили, для чего я вам необходим. — Заключил Бык.

Велиар: «И всё-таки что ты видел?»

Молох: «Если мы не найдём общий язык, то в конце концов встретимся с нашим братом в этом мире после недолгой разлуки»

Велиар: «И полагаю, он не выглядел слишком довольным»

Молох: «Истину глаголешь. Твоя новая пассия станет его шкурой»

— Люди веками жили, не ведая своего будущего. Это не подтверждает твоей значимости в нашем деле. — Скептично произнесла Касикандриэра.

— Он вам нужен! — Вдруг как-то излишне яро возразил Велиар. — В противном случае вы рискуете выпустить в этот мир того, кто не станет вести переговоры! Если нужно пожертвовать всего лишь недоангелом, то, на мой взгляд, выбор очевиден.

Касикандриэра примолкла, в то время как другие шумно стали обсуждать. Она поняла, о ком говорит Велиар.

Молох: «Так ты со мной, брат? Я ведь правильно расслышал?»

Велиар: «Я сам по себе. В участии во всей этой суете я до сих пор не увидел никакой выгоды для себя. Я просто закуплюсь попкорном и буду дожидаться окончания ваших совместных потуг. У нас с Люцифером, как ты знаешь, вовсе не дурные отношения, и я не препятствовал его свободе, да и не убивал последышей и падших, в отличие от тебя. Так что…»

— Мы не можем доверять падшим.

— А если это правда?

— Но такая цена, как жизнь Анимуса неприемлема!

— А по-моему, не бывает войны без жертв.

Нефилимы спорили уже не менее получаса. Велиар наблюдал сперва с интересом и ухмылкой, потом откровенно заскучал.

— Я оставлю вас. И буду ждать решения завтра утром. — Молох встал, прервав этот галдёж, и медленно направился к выходу. — Провожать не нужно. — Никто и не собирался, — сказал ему вслед Рейвен.

Молох: «Возможно, ты изменишь свой выбор, если я скажу, что обладаю кое-чем очень важным для тебя, Велиар. Тем, чего тебе, скорее всего, и не хватает для полноценного воссоздания сути. Я знаю твой маленький секрет. И хотя я не вижу твоего будущего, но могу легко его предсказать».

Велиар: «Ты блефуешь»

Молох: «Вот и проверим. Продолжи упорствовать, и я с удовольствием посмотрю на то, как твоё Альтер эго тебя поглотит. Скажи, он уже начал стирать твою врождённую самоуверенность? Сомнение и страх — эти свойства недоступны падшим. А ты ведь ещё падший, или уже нет? Я даю тебе время, а тут оно бесценно. До завтра».

Дверь захлопнулась за Молохом, а в руке Велиара лопнул пустой бокал, чего он, казалось, даже не заметил, застыв в своих вязких от гнева мыслях. Он долго и мрачно посмотрел на Касикандриэру, гадая о причинах её бесстрашия перед очевидной угрозой освобождения Люцифера. У неё нет причин сомневаться в том, что видения Молоха, как правило, всегда сбываются, тем нелогичнее её желание отринуть необходимую помощь, сохранив жизнь искусственному существу. В конце концов, что такое один мальчишка, в сравнении с миллионами других? Ангелы жертвовали куда бо́льшим. Было время, когда крылатые не брезговали массовым убийством младенцев, а позже, в истории это списали на кровавого Ирода — обычного человека. Так было выгодно, удобнее управлять людьми. — «Что же тобой движет в действительности Касикандриэра? Для чего тебе это глупое стадо? Совсем другое дело — Молох. Его мотивы прозрачны как стекло. Он не скрывает своих целей, как всегда прямолинеен, но разве что приобрёл немного лоска и ему явно кто-то помогает. Сам он не склонен к манипуляциям и шантажу, и никогда бы не узнал о моей тайне, слишком туп. Значит, есть кто-то ещё на его стороне, не обделённый умом».

— Всё нормально? — Рейвен озадаченно посмотрел на него. Почему-то внутри кольнуло беспокойством. — На тебе нет лица.

— Не твоё дело. — Тихо и без агрессии сказал Велиар и стряхнул с ладони осколки. — «Рейвен… возможно именно ты и есть ключ к мотивам Каси? Ведь для чего-то она тебя спасла и хранит до сих пор, вопреки рискам, которые ты рождаешь одним своим существованием. Ты ей нужен».

— Пойдёмте уже спать. — Поддержала Касикандриэра, подводя итоги. — Мы приняли решение?

— Да. — Один за другим отзывались присутствующие.

— Мы не станем связываться с Молохом. У него свой интерес, так что пусть строит козни в другом месте, подальше от нас. — А уж с храмовниками как-нибудь справимся. Так?

— Так!

— Отлично. Хватит этой болтовни. Завтра у нас сложный день — мы летим в Италию.

Все стали расходиться, а вот Велиар не спешил. Он подошёл к стоящей в задумчивости Касикандриэре, обнявшей себя в жесте самоуспокоение и поддержки, взял её за тонкое запястье, сжав его слишком сильно, и тихо произнёс в самое ухо:

— Что ты задумала?

— Навести порядок, Велиар. Как всегда.

— Лжёшь, ягодка. Ты явно что-то затеваешь, о чем не знают другие.

— Не страдай паранойей, а то становишься слишком похожим на Люцифера.

— То есть начинаю тебе нравиться? — ехидно осклабился Велиар.

Она выдернула руку из его хватки, усмехнулась и отошла подальше.

— Не льсти себе. Доброй ночи.

***

Молох неторопливо плёлся по брусчатке Карлова моста, слушая, как затихает город, а прямо под ним тихо течёт Влтава. На удивление, кроме него на мосту никого, за исключением фонарщика в длинном плаще и цилиндре, зажигающего газовые фонари поочерёдно, как делалось в старину. Шагает размашисто, чёрный плащ развевается. Говорят, если встретишь на улице трубочиста или фонарщика, значит, тебе повезёт. Мелькарт усмехнулся.

Огни выстроились в ряд по всей длине моста, а меж ними на него глядят тридцать пар глаз скульптур, изображающих святых: Анна, Кирилл и Мефодий, распятие Христа, святой Иво, блаженный Августин. Молох остановился напротив святого Христофора, несущего на плечах маленького Иисуса. Он уже знал, что решили нефилимы. Мальчишку Анимуса ему не отдадут. Что ж, значит, придётся действовать иначе. Он всё равно его получит! Молох задумался о Рейвене и Велиаре. В его голове роились мысли о том, что он сделает с каждым из них, если они решатся перейти ему дорогу. И не допустит, чтобы Люцифер явился в этот мир, и уж тем более не станет сюсюкаться с Велиаром: на этот раз ему придётся выбрать, на чьей он стороне! И если Велиар не совсем дурак, то рано или поздно выберет нужную.

Фигурка фонарщика исчезла, и от восточной мостовой башни, являющейся проходом с моста, отделился силуэт. Он ненадолго слился с сумерками, а потом Молох почувствовал волну растревоженного воздуха. Абигор приземлился почти бесшумно и сразу спрятал свои крылья.

— Я так понимаю, они отказались. — Он проследил за взглядом Молоха и теперь тоже воззрился на святого Христофора.

— Нефилимы покорно пойдут за своей крылатой пастушкой. Это неудача. Мне стоило решить всё по-своему, а не слушать твои бредни, Абигор.

— Хозяин, иногда нужно немного времени, чтобы блюдо приготовилось и обрело должный вкус. Ты, конечно же, сообщил Велиару о раскрытом секрете?

— Сообщил, но он не поверил. Да и что ему эта безделушка? Он веками существовал прекрасно и без этого. И уж коварства-то в нём хватит, чтобы обуздать своего отпрыска. Ты знаешь, как искусно он манипулировал людьми, но никто не мог проделать то же самое с ним.

— Ты хотел сказать почти никто.

Молох задумчиво перевёл взгляд на Абигора:

— Тогда Велиар не был падшим. В нём была искра, дававшая ему способность любить и потому быть одураченным.

— Совершенно верно, хозяин. — Раболепно и многозначительно улыбнулся Абигор.

— Но сейчас он этого лишён…

— Оттого способен трезво оценить ситуацию, и не допустить.

— Люцифер не должен выйти на свободу. Он останется в тюрьме навеки. Затем, мы отдадим желанное Велиару, приманим к себе поближе, и покончим и с ним. — Молох самодовольно оскалился.

— Ты, как всегда, на зависть прозорлив, Молох. — Абигор почтенно преклонил голову, теша своего господина.