Глава 2 (2/2)

— У меня будет к тебе просьба, — отстегивая ремень, произносит она. Когда Тэхен тоже щелкает кнопкой, высвобождаясь из оков мнимой безопасности, и поворачивается к ней, внимая, она продолжает: — Я хочу поставить тебя в пару с Чонгуком.

— Меня? — удивляется Тэхен совершенно неприкрыто.

Пусть он все еще не обзавелся постоянным напарником, который в их отделе явление обязательное, потому что лезть без страховки в самые страшные клоаки общества чревато, все же… все же они с Чоном даже не знакомы нормально, чтобы их объединять без малейшей притирки. Это почти как подбросить в какую-нибудь сложную химическую смесь опасный реактив и, спрятавшись за углом, ждать: рванет али нет.

Вот настолько рискованно.

— Была б моя воля, я не подпустила бы его к Двойке, но его не остановить. Пусть уж под уставом работает, а не мне назло во все тяжкие пустится, так гораздо безопаснее. Ему нужен напарник, одному ему соваться в это дерьмо никак нельзя, — говорит Мару с явной обреченностью. — Ты кажешься тем, кто может подставить плечо.

— Мы не сработаемся, — это Тэхен произносит уверенно.

Он уже представляет, каким бредом это обернется. Чонгук с первого взгляда воспринимается человеком, который упирается рогом каждый раз, когда нужно отстоять свое мнение, да и по рассказу Мару он именно таким и является. И в этом они слишком похожи, чтобы могло сложиться хотя бы подобие приятного сотрудничества.

— Я так не думаю, — Мару же, напротив, держится другого мнения. Она задумчиво качает головой, сцепляя пальцы на коленях, где джинсы уже потерлись, что делает женщину сильно моложавее внешне. — Вы похожи — оба не умеете работать в команде. Очень часто такие люди в итоге сходятся даже лучше тех, кто изначально предрасположен к командной игре. Притирка долгая и тяжелая, конечно, но результат все оправдывает. Так что не обессудь, но, если он выскажет хотя бы малейшее желание работать с тобой, я препятствовать не стану.

— Жду не дождусь, — бормочет Тэхен, нажимая на кнопку запуска двигателя.

С одной стороны, такой расклад на руку — ему стоит сблизиться с человеком, который вел раньше и скоро снова начнет дело Двойки, чтобы узнать как можно больше мелких деталей, способных развернуть его собственное расследование до огромных масштабов.

Но вот с другой…

С другой стороны, как бы ни фонтанировал интерес к занимательной личности Чона, как бы воскрешение Двойки и перспектива быть включенным в расследование не просто мальчиком на побегушках, а полноправным детективом, ни будоражили, внутреннее чутье нашептывает, что проблем в итоге он не оберется.

Тэхен первоклассно умеет подстраиваться под обстоятельства, но под людей совсем нет: после того, как впервые послал отца, компромиссы стали даваться ему тяжело, всегда приходится через себя переступать. С подобными Чону он вовсе на них не ходит принципиально — эго страдает нещадно, а оно у него с годами раздулось до гигантских размеров, с Годзиллой легко посоревнуется.

Даже ради Пусанских кукол он не сможет долго терпеть чужой характер, который у Чонгука точно не сахар. Он просто перегрызет старшему инспектору глотку. Без вариантов.

В отделе ожидаемой вакханалии не происходит, они застают единственного человека, который, кажется, даже ночует тут, вовсе не поднимаясь с рабочего кресла.

— Где они? — спрашивает резковато Мару у Джихена, который все так же увлеченно копается в компьютере, как и в момент, когда провожал полевых специалистов на место преступления.

— В допросной, — отвечает тот, поднимая взгляд и встряхивая головой, чтобы рыжие, немного засаленные волосы слетели с очков с толстыми стеклами. — За что Чонгука повязали? — одним вопросом он проясняет, что тоже с сенсацией дня — той, что наряду с Двойкой — знаком; Тэхен об этом не догадывался, собственно, он тем, сколько Джихен тут работает, не интересовался никогда. — Он с порога чудить начал?

— Не говори, что удивлен, — фыркает Мару презрительно.

— Нет, конечно, — меланхолично отвечает мужчина, вновь возвращаясь к своим хитровыдуманным программам. — Было бы чему.

— И ты его не стопорнул? — интересуется она едко.

— Я в идиоты не нанимался, — бормочет под нос, щелкая клавишами. — Пока Чонгук веселится, он ко мне не лезет. Пусть так остается подольше.

Мару цокает языком недовольно и разворачивается к нужному коридору. Тэхен идет следом, не собираясь пропускать то, что дрожит по мышцам предвкушением точно так, как час назад перед «свиданием» с очередным трупом в его жизни.

Первым делом они заходят в помещение для наблюдения за допросами и смотрят на происходящее в самой допросной сквозь проницаемое лишь с одной стороны стекло. Там Чонгук сидит на металлическом стуле, его запястья заведены назад, скрепленные наручниками, а Чимин нависает над ним, уперев выпрямленные руки в такой же точно металлический стол. Выглядит комично — Пак наконец смотрит сверху вниз, чем, наверное, наслаждается остро.

Юнги стоит поодаль у темно-серой стены, ближе к углу, прямо под камерой для видеофиксации разговоров. Он наблюдает исподлобья за старым напарником, скрестив ноги и сложив руки на груди, и сохраняет молчание, пока новый напарник разоряется:

— Что ты там делал?

— Я же сказал — просто гулял, — отвечает Чонгук лениво, закатывая глаза.

Мару цокает языком, бормоча под нос что-то, поразительно напоминающее «мудак».

— Гулял в окно? — ядовито спрашивает Чимин. — Ты пролез за ограждения, обошел всех полицейских и проник в здание, над которым едва ли красным не светилось «Запрещено».

— У каждого свои увлечения, — жмет плечами Чонгук и скалится злобно. — Я же вашу зоофилию не осуждаю… — ведет головой, указывая подбородком сначала на Юнги, а следом снова поворачиваясь к Чимину. — Будь толерантнее, коротышка.

— Мудила, — уже не бормочет, а цедит злобно Мару и стремительно покидает помещение.

Она так резко дергает дверь, что та по инерции, сыграв на петлях, едва не отлетает обратно Тэхену в лицо, когда он идет за ней.

Они преодолевают расстояние до следующего прохода в пару секунд, и женщина залетает в допросную с громким:

— Наигрался?

— Старший инспектор Сон, — тянет Чонгук и расплывается в радостной улыбке. — Рад видеть.

Он замечает заходящего Тэхена и, прищурившись, кивает. А в глазах так и пляшет ритуальные танцы лукавая хитрость.

— Не взаимно, — отрезает Мару и, подойдя к столу, отталкивает плечом Чимина; тот без нареканий отходит к Тэхену и Юнги, лишь брови сползают к переносице, выдавая напряжение. — Какого черта ты творишь?

— Сижу, — Чонгук возвращает внимание женщине и говорит издевательски, мол «Сама, что ли, не видишь». — Помощник инспектора Пак решил, что я нарушил закон. Но я не сопротивлялся при задержании, как и положено законопослушному гражданину, честное слово.

— Кончай ломать комедию, — она скрещивает руки на груди, высказываясь громче, а потом резко дергает подбородком в сторону Мина. — Ладно этот, но ты, Юнги, ты куда?

— Ему полезно посидеть в обезьяннике, — равнодушно поясняет тот, ни на секунду не отвлекаясь от Чонгука; в противовес спокойному тону радужки блестят смесью самых разных эмоций, большинство из которых — ярко отрицательные.

— Что происходит? — тихо бормочет Чимин, подобравшись губами к уху Тэхена. — Он и правда ее родственник?

— Хуже, — повернув голову, Тэхен смотрит Паку прямо в глаза.

— Я облажался? — спрашивает серьезно и, видимо, по выражению чужого лица что-то понимает, потому что сам себе отвечает: — Облажался. Кто он такой? — с последним он обращается к Юнги.

— Кангал, — тот жмет плечами, так и не окрасив речь ни единым чувством.

— Блядство, — заполошно шепчет Чимин, который тоже успел насытиться этим прозвищем, гуляющим по кабинетам в последние две недели по бюро чаще всех служащих вместе взятых. — Какого хрена ты мне не сказал?

Юнги вновь жмет плечами, теперь уже без словесного сопровождения.

— Детский сад, — тем временем негодует Мару. — Наручники, может, снимешь?

Решивший, что вновь посмотревшая на Чонгука начальница обращается к нему, Чимин уже было дергается с места, звеня ключами, но Юнги выставляет руку, не позволяя тому сдвинуться. Когда Пак хмурится, он лишь молча склоняет голову, едва заметным кивком указывая в сторону Мару и Чонгука.

— Да что ты такое говоришь? — активно изображает идиота последний, невинно хлопая большими глазами.

— Кончай ломать комедию, я сказала! — женщина выходит из себя и бьет со всей дури раскрытой ладонью по столу. — Я знаю, что у тебя спички для таких ситуаций по всем карманам распиханы.

Все присутствующие, кроме виновника торжества, дергаются от громкого звука, и только тот сидит смирно, видимо, привыкший. А после лыбится хитро под щелчки раскрываемых звеньев наручников. Он разминает плечи, являет скрытые за спиной от взора остальных руки, кладет поверженные в легком бою кандалы-неудачники перед собой и демонстративно зажимает в уголке губ спичку, у которой чуть обломан один из концов.

— Ты уже доложила, что новая модель дерьмо полное? — интересуется, потирая запястья; кожа перчаток скрипит едва слышно. — Раскрываются за девять секунд. Прошлая держалась тринадцать.

— Он все это время сидел в расстегнутых наручниках? — ошарашенно спрашивает Чимин у Юнги тихо, на что тот кивает. — Ты знал?

— Догадывался, — отвечает тот, продолжая сверлить Чонгука острым, как свеженаточенное лезвие бритвы, взглядом. Того и смотри, кожу прорезать одними мыслями начнет.

— Кто тебе разрешал лезть на место преступления? — Мару переходит к откровенному допросному тону, и то, как она реагирует на их — нового? старого? — коллегу, поражает. Даже когда они раньше откровенно косячили, настолько яростным энтузиазмом ноты ее голоса не фонили.

— Я все равно был там нужен, — отвечает Чонгук спокойно, на самом деле, кажется, серьезно. — Ты не будешь спорить, что я лучший в этом деле. Только я могу понять, что Двойка подразумевает очередным выкидоном. Или поставишь эмоции выше расследования? Там люди вообще-то умирают.

— Я еще не отдала тебе это дело, — цедит Мару злобно.

В допросной разве что искры не летают. Они будто на поле боя, и почему-то Тэхен ни секунды не сомневается в том, кто выйдет из этой схватки победителем. Возможно, все дело в том, что ему успели выложить о еще одном старшем инспекторе группы достаточно много. А быть может, сказывается то, что он давно научился важному правилу: никогда не недооценивай противника. Чонгук выглядит хорошим противником.

Чем разжигает еще больший интерес.

Тэхен уже даже не может сказать, что греет его сильнее: возвращение Двойки или новый человек в окружении, изучить которого хочется. Давно рядом с ним не мелькал кто-то, чья подноготная манила бы к себе так же сильно, как манит загадочная беспричинная смерть голодных до сенсаций журналистов.

— Малыш, я могу добровольно уступить этот гемор любому из твоих подопечных.

Чонгук звучит настолько издевательски, что, кажется, будь в допросной хоть одно растение, то тут же впитало выдыхаемый им яд и побило бы все рекорды в перечнях самых опасных.

Он поднимается, откладывает спичку изо рта на стол, вальяжно шествует к женщине и, запустив руку в задний карман брюк и достав какую-то карточку, завернутую в полиэтиленовый пакет для улик, протягивает.

— Но тогда и с этим сами разбирайтесь, — предлагает Чонгук почти миролюбиво. — Преступники очень не любят, когда что-то идет не по плану, буянить начинают, хрень всякую творят. Если тебе хочется его провоцировать лишний раз — дерзай. Но потом последствия расхлебывать сама будешь, я не подпишусь.

— Ты спер улику, — рявкает та, забирая.

Остальные присутствующие совершенно одинаково вытягивают шеи, потому что каждому же интересно, однако расстояние в три шага не помогает. Заметив их порыв, Мару, скользнув лишь мимолетно по картинке взглядом, сама передает улику Юнги.

Тэхен тут же смотрит на то, что оказывается простенькой поздравительной открыткой — художник совершенно не старался, на изображении с голубоватым фоном два маленьких мальчика держат торт с разных сторон, при этом облики детей различаются лишь оттенками волос — черный как смоль и белый, как свежевыпавший ледяной снег. Стандартная надпись «С днем рождения!» подчеркнута вне задумки производителя — краска выцарапана чем-то тонким, возможно, тем самым скальпелем, которым Двойка оставляет все свои подписи. В самом низу открытки прорехи в краске складываются в кривоватое «Добро пожаловать домой».

— Твоя школота все равно ее бы упустила, не увязав с трупом, — хмыкает Чонгук тем временем высокомерно.

— Ну спасибо, — раздается из коридора, где Намджун, успевший прибыть черт его знает когда, стоял, видимо, какое-то время прямо рядом с порогом, не показывая носа, но подслушивая.

Чонгук замирает на пару секунд, бросив взгляд на серую стену, за которой прячется массивная фигура, а затем расплывается в жизнерадостной улыбке.

— Привет, Нами, — сладко тянет. И вот снова этот контраст. И как понять, что из этого хоть немного настоящее? — Прости сердечно, но после тебя на месте преступления вообще делать нечего.

— Никакого уважения к старшим, — тот появляется в зоне видимости, поворачивается лицом к допросной и прижимается плечом к косяку. Он пялится на временного допрашиваемого с непонятной эмоцией — вроде и не осуждает одним взором, но и радости, кажется, совсем не испытывает.

— А у тебя никакой координации, — парирует Чонгук.

— Ненавижу тебя, — сам себе противореча, Намджун растягивается в улыбке — скуповатой, но все равно очевидно доброй.

— Я тоже скучал, — Чонгук ему кивает и вновь поворачивается к Мару, пряча руки в карманы мотоциклетных брюк. Он перекатывается с пятки на носок и спрашивает: — Ну так что, малыш?

— Прекрати фамильярничать, — требует та все еще раздраженно, но уже гораздо меньше, будто ярость начала сдуваться подобно пробитому шилом воздушному шарику.

— Госпожа старший инспектор Сон, будьте добры назначить меня главным детективом по расследованию преступлений Двойки, — клоунадит Чонгук, вытягиваясь по стойке смирно; слова отскакивают от зубов четко, будто очередь выстрелов, что гремит с равной до миллисекунды выдержкой. — Снова.

— Я не позволю тебе заниматься делом в одиночку, — сдает позиции Мару.

Устала, видимо, бедняжка.

— Он справится сам, — влезает Юнги в диалог совершенно не к месту. — Он ведь слишком хорош для командной работы.

Такого тона от него Тэхен никогда не слышал. Он что-то думал о ядовитых растениях? Так вот тот кактус, который траванулся бы интонациями Мина, мог бы стать оружием массового поражения.

Когда взгляды Чонгука и Юнги встречаются, они не похожи на бывших напарников. Скорее напоминают старых друзей, которые переругались когда-то давно и теперь друг друга не просто не переносят, а хотят вцепиться в глотку оппоненту и не делают этого только потому, что законы эволюции вручили человечеству осознанность.

— Юнги идеально сработался с Чимином, больше не твой вариант, — подает голос Мару.

— Тогда у нас единственный кандидат? — Чонгук отвлекается от Юнги, завершая бой взоров ничьей, и смотрит на Тэхена, вскидывая бровь; блеск пирсинга влечет к себе взгляд. — Или дашь мне в пару кого-то из новичков? Я бы понаблюдал, как молодое мясо будет от ужаса орать.

— Тэхен? — Мару интересуется чисто номинально, просто для галочки, они ведь уже все выяснили на парковке.

А упомянутый погружается в вызов, что искусно вмешивается в любопытство, окрашивая карие радужки напротив в черный.

— Если старший инспектор Чон потянет, — он не боится бросить ответный, надеясь, что его зрачки расширились не настолько сильно — для человека, вынужденного читать преступников ежедневно, слишком яркий сигнал, позволяющий слишком много чего понять.

— Охуеть, оно все же разговаривает! — Чонгук прижимает руки к щекам, выдыхая восторженно. А после смотрит пристально и колко на чужие губы, склоняя голову к плечу, и продолжает тише: — Тебе бы в порнуху с таким голосом идти сниматься, а не у нас жизнь прожигать, Тэхен.

Имя он произносит, понижая тон практически до шепота, и тот становится настолько сладким, что его на завтрак с хоттоком<span class="footnote" id="fn_37444080_3"></span> можно употреблять — окажется гораздо приторней оригинала. По шее Тэхена бегут мурашки, потому что фантазия не может не придумать, как еще интонации могут меняться, если хозяин блядского языка находится в более интимных обстановках и без лишних свидетелей.

— А ты очень любишь непрошеные советы раздавать, да? — Тэхен не показывает, что чужие словесные манипуляции, которыми его с самого утра беспрерывно атакуют, работают не так уж и плохо. Он говорит едко, размениваясь на отраву в тоне.

— Каюсь, грешен, — Чонгук разводит руками и снова улыбается.

И как губы не заболели так часто на эмоции разоряться?

— Тогда мы вряд ли сработаемся.

— Сработаемся, я умею прогибаться под партнера, — говорит двойными смыслами Чонгук, дергая бровями, но после сбрасывает напускное и смотрит в сторону Мару, которая, кажется, уже смирилась и ни на что не реагирует. — На брифинг будем собираться или я домой? Утомился, знаешь ли, два года перерыва расслабляют. Да и праздник у меня, вискарик зовет.

— Не забыл за два года бессилия основы работы?

Чонгук отшатывается, будто от удара, и нет никакого сомнения, что это всего лишь представление, однако выглядит натурально — он раненым зверем предстает, которому из ружья прицельно пробили сердце.

— Обожаю, когда ты меня недооцениваешь, — говорит он затравленно как-то, но затем иллюзия стирается гадкой ухмылкой, а радужки блестят совершенно безумно. — Так и толкаешь на что-нибудь экстраординарное.

— Господи, в каком дурдоме приходится работать, — запрокинув голову к потолку, жалуется Мару, кажется, прямиком мирозданию. — Брифинг через десять минут. Явка обязательна. Чонгук, проводишь полный экскурс по всем преступлениям Двойки, пока Сокджин с трупом не закончит, принимаем за факт, что сегодняшнее убийство дело рук нашего клиента. Свободны, — она делает шаг назад и шепчет под нос: — Мне нужно покурить.

— Я с тобой, — вызывается ее сопровождать Чонгук, на что та, судя по выражению лица, уже вот-вот всех проклянет или попросит ее поскорее пристрелить, но он продолжает, успокаивая непривычно адекватно: — Да все-все, серьезно теперь. Нам нужно перетереть за документы.

Мару сдается и кивает. Они оба направляются к двери, и, когда проходят мимо, Чонгук вновь ловит взгляд Тэхена, уголки его губ вздрагивают, но в полноценную улыбку не тянутся, потому что Мару подает голос, отвлекая его внимание:

— Ты справку от психа принес? Без нее я тебе ничего не подпишу.

— Вы с Джином как роль моей мамочки между собой поделили?

Это последнее, что удается услышать, прежде чем они выходят вместе, будто только что не они тут сражались словами — одна взбешенными, другой издевательски саркастичными.

— Черт, — выдыхает Чимин тихо, когда из поля зрения пропадает потенциальная опасность в виде женщины. — Я повязал старшего инспектора.

Он прижимается спиной к стене, опирается всем весом, его плечи понуро опускаются — переживает.

— Тебе жопа, он тебя доставать за это будет до конца жизни, — со знанием дела говорит Намджун и, приблизившись к столу, садится на него настолько тяжело, будто это он воевал с новым-старым коллегой, а не Мару никакая. — Да и не только тебе эта самая жопа.

Оба выглядят настолько уставшими, будто мимо них пробежал вампир, который энергию сосет на максимальной тяге.

— Что еще нам надо знать? — а вот Тэхен, напротив, чувствует общий подъем. Экспрессивность Чонгука успела и его утомить, однако в фоне всего остального это теряется.

— Что Чонгук трудоголик, который не дает спуска никому. Для него вообще не аргумент, что начальник не он, настолько качественно капает на мозги, что добровольно в сверхурочные попрешься, лишь бы он отвалил, — Намджун сочувственно ему улыбается. — Крепись, тебя ждут тяжелые времена. Чонгуку из-за Двойки знатно рвет крышу. Боюсь, выходных в ближайшее время тебе не видать.

— Мне тоже нужно покурить, — сообщает Тэхен бормотанием.

Он не то чтобы прямо увлекается едкой отравой для легких, бросил курить на постоянке тогда, когда нормальные люди начинают — в двадцать два, но временами ему это просто необходимо.

— И мне, — едва слышно выдает Юнги. — Только не в нашей курилке. Голосую за улицу, мне нужен перерыв от этих двоих. Нам еще брифинг как-то надо пережить.

— Я с вами, — Чимин поворачивается к двери и плетется на выход.

Юнги с Тэхеном, не сговариваясь, идут за ним. Пока они молча следуют к лифтам, Ким обдумывает по второму кругу все, что только что произошло, и внезапно сознание рвется чем-то неясным. Он замирает на месте и хмурится, пытаясь поймать украдкой проскользнувшую мысль. Та никак не поддается, изворачивается, норовя бесследно скрыться, но все равно зудит в темечке, крутится на языке, пусть ее никак не удается сформулировать.

А после бьет по вискам разрядом молнии.

Затравленное выражение лица Чона, которое было всего лишь искусной имитацией, Тэхену знакомо. Не до каждой детали, лишь общей размытой формой — больше похожей на паршивый эскиз карандашом, а не на полноценное изображение в красках. Он уверен на сто процентов, что уже видел Чонгука до сегодняшнего дня и видел именно таким — раненым зверьком, что забивается в угол, прячась от ударов плетью.

Вот только когда?