Мышка попалась в мышеловку (2/2)

Кащей подошёл к окну. За стеклом все ещё была тьма, усыпанная звёздами. Вика видела его силуэт на фоне тёмного неба — широкий, массивный, внушающий одновременно и защиту, и угрозу.

— Спи, — сиплый голос прозвучал чуть мягче, но по-прежнему был полон властной нотки. — Утро вечера мудренее. А когда проснёшься, я буду здесь.

Мужчина не повернулся, так и остался стоять у окна. И под тяжелым, давящим воздухом кащеевой квартиры, Викуля, наконец, провалилась в беспокойный сон, в котором будущее казалось длинным, запутанным коридором без единого просвета.

Яркий луч январского солнца, пробившийся сквозь щель в занавесках, полоснул Вику по глазам. Она вздрогнула и окончательно проснулась, не сразу сообразив, где находится. Колючее верблюжье одеяло всё ещё хранило тепло, но уютным оно не казалось. Острый привкус тревоги остался на языке с раннего утра.

Девушка осторожно приподнялась на локтях, прислушиваясь. В квартире было тихо, лишь где-то за окном проехала машина. Кащей, судя по всему, спал. Виктория вспомнила его взгляд, этот неожиданный, почти невесомый поцелуй и давящее ощущение того, что она теперь не принадлежит себе. Губы неприятно покалывало.

Сбросив одеяло, Виктория бесшумно поднялась. Одежда помялась, но другой не было. Она тихонько вышла из комнаты и заглянула в гостиную. Анатолий спал на диване, раскрывшись. Его крупные руки были сложены на груди, а хмурое выражение не сошло с лица даже во сне. Он казался сейчас чуть менее грозным, но все равно оставался чужим и опасным.

Вика на цыпочках прошла на кухню. Она почувствовала острое желание что-то делать, просто чтобы не сидеть сложа руки и не ждать. Открыла холодильник — внутри было пустовато, но нашлись пара яиц, кусок вчерашнего хлеба и остатки сливочного масла. Скудный, но завтрак.

Рыженькая поставила чайник, достала сковородку. От запаха поджаренного хлеба и яичницы с солью желудок неожиданно заурчал. Викуля налила себе крепкого чая, но пить пока не стала.

В этот момент послышался скрип половиц в прихожей. Хозяин квартиры показался в проёме, потирая глаза. Его взгляд мгновенно зацепился за Вику, остановился на ней, а затем скользнул по столу с незамысловатым завтраком.

— Смотрю, ты уже хозяюшкой тут стала, — в голосе прозвучало что-то похожее на одобрение, но больше на усмешку. Он медленно подошёл к столу, его утреннее лицо казалось ещё более суровым. — Или просто голод не тётка?

Вика покраснела.

— Просто… делать было нечего. Чай на столе.

Кащей сел, не произнося больше ни слова. Вика чувствовала на себе пристальный взгляд. Наконец, он взял вилку и принялся за еду. Ел неторопливо, но с явным аппетитом.

— Значит, делать нечего было, — повторил Анатолий, отпивая чай. — А может, стоило подумать, чё делать будем? Завтрак, конечно, это хорошо, но он проблем не решит.

Викуля опустила глаза в тарелку. Не знала, что ответить. Кащей был прав. Она оказалась здесь не из-за голода, а из-за целой горы проблем. И сейчас, сидя за этим столом, в его квартире, она понимала, что их решение полностью в мужских руках. А это пугало больше всего.

Костенко, закончив свой завтрак, вытер рот тыльной стороной ладони и откинулся к холодной стене, глядя на Вику.

— Короче, Москва сегодня должна отзвониться мне. Уехали они на сутки, так что завтра вечером тут будут. Пока дурик твой рыжий не вернётся, перекантуешься у меня, — вот и решил проблему, не спрашивая мнения девушки.

Только вот Викуля была не согласна, чтобы она позволила себе такое? Никогда.

— Нет… — Вика произнесла это тихо, почти растерянно, глядя на него широко распахнутыми глазами.

Он медленно отставил свою кружку, звук которой гулко разнёсся по кухне, и чуть подался вперёд. В его взгляде не было ярости, лишь холодная, нерушимая уверенность.

— Что «нет», Викуль? Ты не ослышалась. Я не спрашиваю твоего мнения. Я тебе ситуацию обрисовываю.

Искрина сжала кулаки под столом, её губы задрожали.

— Но я не могу… мне нужно домой. Я не останусь здесь.

— Домой? — Кащей изогнул бровь, и в его голосе проскользнула едва уловимая насмешка. — Ты предлагаешь мне снести тебе дверь? Или будешь сидеть под подъездом на лавке, пока твой братец соизволит объявиться? Распугивая соседей и привлекая внимание, которое тебе ни к чему?

Кащей выпрямился, и его тень накрыла женский силуэт. Он не кричал, но его слова, произнесённые с убийственной логикой, ощущались как удары.

— Ты не на курорте, Красота. И твое «сама как-нибудь» сейчас – это путь в никуда. Куда ты пойдёшь? К Галке той? Чтобы потом по всему району раззвон прошёл, что ты в таком виде ты к ней причапала? Или ты предпочтёшь, чтобы тебя просто подобрал кто-нибудь, кто не будет настолько… щепетилен, как я?

Вот тут огонь, который Вика пыталась удержать внутри, вырвался наружу. Зелёные глаза налились ядом, и она резко вскочила со стула.

— Хватит! — выкрикнула она, чувствуя, как по щекам разливается жар от унижения и ярости. — Это не твоё дело! Ты кто такой, чтобы мне указывать?! Из-за тебя всё это!

Толик резко схватил её за запястье, его пальцы сжали нужную кожу до боли, а глаза сверкнули такой злобой, что Виктория невольно ахнула.

— Слышь, а! — прорычал он. — Из-за меня?! Не забывай, кто к кому прибежал! Ты сама себя в такое положение загнала! А теперь ты мне предъявляешь и затыкаешь? Ничё не попутала, Викуль?

Он отпустил её так же резко, как схватил. Вика потёрла красное запястье, сжимая свои зубы от злобы.

— Я лучше на улице останусь, чем под твоим колпаком! — она сделала шаг назад, подальше от него, но уткнулась спиной в холодный кухонный шкаф.

Кащей, в свою очередь, сделал шаг к ней, закрывая собой весь выход. Он смотрел в изумрудные глаза напротив, и в его собственном взгляде читалось что-то дикое, необузданное. Мужчина не произнес ни слова. Просто резко притянул бестию к себе и впился в её губы жёстким, обжигающим поцелуем.

Это был не поцелуй умиротворения, а акт подчинения, яростный и требовательный. Грубая рука зарылась в мягкие рыжие волосы, другая скользнула по спине, прижимая девицу к себе с такой силой, что Вика почувствовала, как стучится сердце о его крепкую грудь. Она боролась, упиралась руками в его плечи, но он был слишком силён, слишком настойчив. Его язык властно проник в её рот, и этот жар, эта внезапная, подавляющая близость хлынула по венам, выбивая воздух из легких, а мысли — из головы.

Вика почувствовала, как его пальцы скользят ниже, проникают под ткань, касаясь голой кожи. Этот холодный, неожиданный контакт, контрастирующий с обжигающим поцелуем, стал последней каплей.

«Нет!» — эта мысль ударила в медную голову, как электрический разряд.

Рыженькая резко оттолкнула мужчину, насколько хватило сил. Анатолий, застигнутый врасплох отчаянным рывком, отшатнулся, его глаза потемнели от досады и ярости. Поцелуй оборвался, оставив на губах Вики горящий след.

— Чё, успокоилась? — прорычал он, его голос был глухим от подавленного желания и гнева.

— Нет, — выдохнула Вика, дрожа всем телом. Длинные волосы растрепались, кожа горела от чужих прикосновений. Она отступала дальше, прижимаясь к шкафу. — Нет! Не так!

Он несколько секунд смотрел на неё, его грудь тяжело вздымалась. Ярость боролась с чем-то ещё, более глубоким и тёмным. Затем он резко отвернулся, проходя к своему стулу.

— Ладно, — процедил он, не глядя на неё, — мужчина отстал, но лицо превратилось в камень, не показывая ни одной эмоции.

— Хорошо, — выдавила она, чувствуя, как вся энергия утекает из неё. — Я останусь.

— Вот теперь другое дело, — Кащей чуть расслабился, но его тон по-прежнему был грубым.

Вика чувствовала себя опустошённой. Завтрак давно остыл, но она больше не испытывала ни голода, ни аппетита. Только тяжесть. Анатолий не выпустил девушку из своей клетки, лишь сделал её чуть больше и прозрачнее, чтобы она видела, что за ней следят со всех сторон. А этот поцелуй… этот поцелуй был платой, авансом за то, что ещё только предстоит.