Борщ и браслет (1/2)

Пока Толя говорил с кем-то по телефону в прихожей, Виктория мыла гору грязной посуды. Шум воды успокаивал её и давал возможность не слушать этот хриплый голос.

— Викуха! Ну-ка, подь сюды! — раздался громкий голос со стороны коридора.

Закрыв кран и обтерев руки об старое кухонное полотенце, девушка вышла к мужчине. Он, облокотившись на стену, держал в руке телефонную трубку, зажав динамик.

— С братаном своим говорить будешь?

Краткий кивок головы с её стороны выразил желание услышать голос родного для неё человека.

— Зима, а позови-ка Искру к телефону, — несколько секунд молчания, и голос в трубке сменился на другой.

Вика с надеждой протянула руку, в которую Кащей добродушно передал трубку стационарного телефона.

— Алё? — голос брата по ту сторону ударил по самому сестринскому сердцу.

— Алло, Стёпа? Стёпочка, это я!

Повисло неловкое молчание, от которого становилось не по себе.

— Привет, сестрёнка, — в этот раз яда в юношеском голосе не было, а лишь едва уловимая тоска.

— Как ты там? Почему уехал и ничего не сказал? Почему? — та повторяла один и тот же вопрос, тяжело дыша, словно после забега на скорость.

— Вик… Я виноват, признаю. Давай я приеду, и мы поговорим дома, хорошо?

— Договорились, — девичье лицо озарила нежная и тёплая улыбка.

— А ты чего это, получается, у Кащея дома? — вопрос застал Искрину врасплох.

— Ну… Да, там такая ситуация, короче, не суть важно.

По ту сторону телефона раздался какой-то шум, будто машина мимо проехала.

— Ладно, Вик, мне пора. Скоро буду дома! — на другом конце провода послышалось: «Давай, заканчивай!»

— Береги себя! — лишь успела сказать, прежде чем связь оборвалась.

Трубка громко упала на своё законное место. Анатолий подобрался к ней со спины, тихо, как кот. Широкие ладони накрыли её тонкие плечи, а губы оказались у уха.

— Ты, это, слышь. Не накручивай себя, а то к двадцати пяти седая будешь.

Искрина не смогла ничего выдавить из себя, не единого звука. Но там, где-то в сердце, становилось тепло от той мысли, что она сейчас не одна. Хоть Кащей и не подарок, но он её не выкинул, не оттолкнул. Может быть, время для этого ещё не пришло? Вика почувствовала лёгкость, ведь тяжёлые руки исчезли с её тела.

— Так, ладно. Мне надо идти, — мужчина отстранился и потянулся, громко зевая.

— Дела, да? — тихо поинтересовалась девушка, всё так же стоя у телефона.

— Дела, Викуля, у прокурора, а я вопросы решаю. Не буду ж я весь день с тобой тут куковать. Без меня пацаны совсем распоясаются, мне это ни к чему. Ты ведь дома посидишь одна? — взгляд тёмно-зелёных глаз медленно просканировал силуэт девушки. — А то нехер перед другими пацанами щеголять голыми ножками.

— И я буду сидеть одна, взаперти? — эмоция грусти сменилась на недовольство.

— Бляха, а чё ты хочешь-то? Осваивайся, займи себя чем-то. Вон, телик позырь. Сваргань чё нить, в конце концов-то.

Викуля улыбнулась ехидно, а брови на её лице выгнулись.

— Ах, сварганить? У тебя в холодильнике мышь повесилась. Вот как продукты купишь, тогда и поговорим.

Кащей лишь хмыкнул, и в уголках его глаз прорезались мелкие морщинки — то ли от усталости, то ли от того, что его забавила эта девичья дерзость. Он не привык, чтобы ему указывали на пустой холодильник, но от Вики это прозвучало не как упрёк, а как вызов.

— Ты давай-ка сильно не распыляйся мне тут, ага? Будут тебе продукты, хозяйка. Список составь, а я соберусь пока, — слабым толчком в спину он направил рыженькую к кухне, а сам в комнату прошёл.

Раздобыв какой-то старенький блокнотик и ручку, лёгкая рука стала выводить витиеватым почерком список продуктов.

— Ёбаная рухлядь, закройся ты уже! — из комнаты донёсся мат вперемешку с хлопками дверцы шкафа.

Кащей мелькнул в коридоре уже одетый и тут же скрылся в ванной. Надо же себя в порядок привести. Умылся, освежил свои курчавые волосы и нахлопался одеколоном. Он всё же составил Искриной компанию на кухне перед уходом — перекурить захотелось.

— Ну дай гляну, чё ты там начиркала, — без разрешения блокнотик оказался в его лапах.

— Ты чё, мать, затарить меня до конца жизни захотела? — Вика плечами пожала, не видя в этом ничего такого.

— Да почему до конца жизни-то? Обычный список продуктов для выживания. Не буду ж я тебе решётки пустого холодильника варить.

— Ты смотри поаккуратней, а то я и привыкнуть могу. Вдруг не захочу тебя никуда отпускать. Чё делать-то будешь тогда?

Девушка замерла, не зная, что ответить.

— Посмотрим, — едва слышно выдавила она.

Выкурив сигарету до фильтра, Анатолий затушил бычок в жестяной банке для окурков. Вырвал листик из блокнота и, особо не церемонясь, смял его, спрятав в карман брюк. Расправив складки на уже не новых брюках, мужчина удалился в прихожую.

Домашние поношенные тапки сменились уличными казачками. Кащей снял с вешалки своё тяжёлое кожаное пальто. Кожа отозвалась глухим, неприятным скрипом, который в тишине квартиры прозвучал как предупреждение. Он надел его, расправил широкие плечи и сразу стал казаться ещё больше, ещё опаснее, заполняя собой всё пространство тесного коридора.

Затем он потянулся к полке и взял свою шапку-формовку. Анатолий надел её, поправил перед засиженным зеркалом, слегка сдвинув на лоб. Напоследок хозяин квартиры показался в проходе.

— Давай, Красота, не скучай. Стучаться кто будет — к дверям не подходи, нет никого дома. Я пацана запрягу, он тебе паёк принесёт.

Викуля ничего не ответила, только лишь к окну лицом повернулась. Дверь захлопнулась, и она услышала два чётких оборота замка. Щёлк-щёлк. Этот звук отозвался в пустой квартире каким-то странным эхом.

Спустя какое-то время тишина в квартире начала давить. Чтобы хоть как-то заглушить мысли, Виктория забрела в небольшую комнату. На комоде стояла пепельница, рядом валялась зажигалка и какая-то старая фотография, перевёрнутая лицом вниз. Любопытство всё же взяло верх. Она подошла и аккуратно перевернула снимок.

С пожелтевшей бумаги на неё смотрел совсем другой Кащей. Снимок был некачественный, зернистый, явно сделанный наспех, возможно, даже тайком. Анатолий на нём был коротко стрижен — кудрей не было видно. На голове его красовалась меховая шапка, а на нём самом была грубая, бесформенная одежда, которую выдают заключённым. Рядом с пареньком, чуть сгорбившись, сидел другой мужчина, худощавый и с таким же холодным, тяжёлым взглядом, как у Кащея. Этот второй был явно при деле — его вид, поза, в которой он сидит, да и общий фон фотографии не оставляли сомнений, что это не обычная дружеская фотосессия. Глухая кирпичная стена и полоска колючей проволоки над ней, попавшая в кадр, довершали картину.

Но больше всего Вику поразил взгляд Толи. На фото он не рисовался, не пытался казаться авторитетом. Его глаза были холодными, пустыми и какими-то мертвыми, словно человек, который смотрел из того времени, уже ничего не боялся и ни во что не верил.

Искрина невольно сглотнула. Она знала, что Кащей — человек непростой, знала, что он сидевший, но видеть документальное подтверждение его тюремного прошлого было жутко. Вот где он научился так тихо подкрадываться. Вот где он привык решать вопросы.

— Значит, вот ты какой на самом деле... — тихо сказала Вика, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

Рамка с фотографией вернулась на законное место. Расставив руки по бокам, девушка оценила ловушку, в которой ей приходится находиться. Всё же сидеть в грязи не хотелось. Порыскав в ванной, она нашла старенькое алюминиевое ведро и какую-то тряпку. Для начала Викуля прибрала крупный мусор с поверхностей, после вымела весь пол в квартире. Вооружившись тряпкой, рыженькая стала натирать пол руками, ведь швабры в апартаментах Кащея не было.

Раздался звук открывающегося замка. Вика напряглась и, сбросив тряпку в ведро с мутной водой, тихо направилась к прихожей. Там, лицом к лицу, она встретилась с тем мальчиком, которого в прошлый раз застала спящим в качалке. В руках он держал две тяжёлые авоськи с продуктами.

— Ой, җирән<span class="footnote" id="fn_41263007_0"></span>, опять ты. Принимай провизию. Меня, если чё, Старший запряг.

Тазик скинул груз на пол и облегчённо выдохнул, устало прислоняясь к углу дверной коробки.