Мышка попалась в мышеловку (1/2)

Нечего девчонке, которая со старшим ходит, по улицам в тапках шарахаться и сопли на кулак наматывать. Кащей обманчиво мягко положил руки на хрупкие плечи и аккуратно стащил с них пальто.

— Ошалела девка. Бегаешь по улицам в тапках и в платьице лёгоньком. Застудишь себе всё нахер, — мужчина кинул верхнюю одежду в комнату на диван и подтолкнул Викулю к столу.

— Давай, садись. Разговоры разговаривать будем, заодно отогреешься. А то холодная, как рыба, — Вика тихо, словно мышь, села, сгорбившись. Толя шумел чайником, набирая в него воду. Поставив его греться на плиту, он сел.

— Стёпа сбежал. Ни записки не оставил, абсолютно ничего… — всхлипывая, девушка теребила край своего домашнего платья.

— Ну дык, взрослый уже, нет? Ты, Викуля, прекращай за ним таскаться везде. А то на него беду накликаешь, и сама получишь, — его табурет вместе с Кащеем со скрипом придвинулся к девушке, отчего та выпрямилась, как натянутая струна.

— Какой взрослый… Он назло это сделал, поругались мы. Между прочим, из-за тебя, — подняв свои зелёные глаза, Искрина указательный пальцем показала на Кащея.

— Из-за меня, значит? — голос его стал вкрадчивым, почти тягучим. — Интересно девки пляшут... Я его, Викуль, за шиворот в вагон не затаскивал. Ногой не подталкивал. Я его пацаном нормальным быть учу. А если он решил, что в Москве пряники слаще, так это его выбор. Молодой, борзый, денег захотелось.

Он подался вперёд, сокращая расстояние между ними.

— Ты на меня вину не вешай. С чего бы ему из-за меня бежать? Я для него авторитет. А ты... — Толя прищурился, оглядывая её с ног до головы: бледную, в домашнем платье и тапочках на босу ногу. — Ты, видать, за ним не уследила. Пережала где-то? Или наоборот — воли дала?

— Ну, может ты и прав, — нехотя призналась девушка, — Ругались мы из-за того, что он сор из избы выносит. Чуть что, так побежал тебе докладывать. А теперь я оказалась в таком положении.

Она горько усмехнулась, глядя в окно, будто видя там отражение своей незавидной судьбы.

— В каком таком положении-то? Ты пойми, Викуль, по-другому бы не получилось. Тут всего два исхода, которые я тебе уже озвучивал. Ты девочка сообразительная, выбрала самый лучший.

Длительный свист чайника прервал их диалог на несколько секунд, чему Вика была безмерно благодарна. Встав на ноги, Анатолий размял шею и отключил подачу газа. Закинув пакетики заварки в кружки, он залил их кипятком. Заботливо поставил рядом с девушкой сахарницу и нырнул лицом в холодильник.

— У меня тут банка сгухи завалялась, сойдет с хлебом к чаю? — рыженькая тихонько угукнула себе под нос, до мужчины это дошло.

Толя вытащил ещё целую банку сгущённого молока на пару с хлебом и с глухим звуком захлопнул старенький холодильник. Порезав не очень аккуратно хлеб, он выставил всё на стол и сел сам. Между парочкой была словно пустота, каждый был себе на уме. Вика думала о брате, Кащей думал о Вике, ну и немного о себе. Костенко прервал эту безмолвную тишину, открывая ножом банку сгущёнки.

— Лопай давай. Щас солнце встанет полностью, до дома тебя доведу. А то ты в таком виде… мало ли, на кого наткнёшься. Народ дикий же.

Викуля молча повиновалась, насыпала себе сахара в чай и намазала хлеб. В желудке и вправду было пусто, отчего его будто скрючивало. Девушка вяло жевала сладкий хлеб, запивая чаем. Кащей молча наблюдал за её действиями, попивая чай из алюминиевой кружки, принесённой с зоны. От женских глаз не укрылись посиневшие наколки на его теле; любопытство взяло верх.

— А что они значат? — она одним взглядом указала на накожные рисунки.

— Много будешь знать — быстро состаришься. Не твоего красивого ума дело, Викуля. Знай, что не с опущенным<span class="footnote" id="fn_41208190_0"></span> или с красным<span class="footnote" id="fn_41208190_1"></span> ходишь, — сказал как отрезал. Не настолько он доверял Вике, чтобы о таких вещах с ней разглагольствовать. Как говорится: «кто знает, тот знает».

Вика поджала влажные после чая губы. Эти эмоциональные качели явно не для неё. Толя ласков только до тех пор, пока ему это нужно, а дальше идёт лишь грубость. Девушку зацепил холодный ответ, и она отвела от него взгляд. Доев бутерброд, рыженькая отряхнула руки. Виктория поставила кружку в раковину, где уже покоилась грязная посуда. Надела на себя пальто и вышла в прихожую, откуда открывался вид на кухню. Старший лениво поднялся с места и медленно, словно подкрадываясь, пошёл за ней.

— Я, пожалуй, пойду, — засунув руки в карманы, она пошевелила пальцами в надежде найти ключи. Связки не было. Искрина ещё раз досконально проверила карманы, вывернув их наружу.

— Чё у тебя опять стряслось? — недовольно спросил мужчина, облокотившись на косяк двери ванной комнаты.

Девушка промолчала, пытаясь сделать вид, что всё нормально.

— Воды в рот набрала, чё ли? — молчание со стороны девицы заставило его невольно закатить глаза. В кудрявую голову пришло озарение: — А-а-а, я понял. Ключи посеяла, да?

Скромный кивок рыжей головы придал Анатолию азарта.

— Дома забыла, — упавшим голосом выдохнула Вика, прислонившись лбом к прохладному косяку. В памяти отчетливо всплыла картинка: связка ключей так и осталась лежать на тумбочке в прихожей, когда она в спешке выбегала из квартиры.

Кащей не удержался от короткого, хриплого смешка.

— Я к подруге пойду, там Стёпку дождусь.

— Ну ты и голова, Викуля. Зато гонору — на целый общак, — он медленно оттолкнулся от стены и приблизился к ней. — К какой ты подруге попрёшься? Время — шестой час. Поднимешь людей, они спросят: «Вика, а чего ты в таком виде?». А скажешь то чё, подружке своей?

— Я в подъезде подожду, — упрямо буркнула она, хотя сама понимала, как глупо это звучит.

— Ага, на коврике свернись, — съязвил Толя. — Кончай цирк. Раздевайся обратно.

Костенко протянул руку и, не дожидаясь её реакции, сам потянул за край пальто, вынуждая либо подчиниться, либо начать потасовку. Вика замерла, глядя на его пальцы. Спорить было бесполезно — Кащей не из тех, кто открывает двери, если решил их закрыть.

— Я никуда не уйду, не надейся, — он усмехнулся, заметив её колебание. — Буду тут сидеть, за тобой присматривать.

Вика сняла пальто. Анатолий тут же перехватил его и повесил на крючок, по-хозяйски похлопав по плечу девушки.

— Вот и умница. Иди в комнату, там диван. Я щас одеяло притащу.

В комнате было прохладно. Виктория присела на край жёсткого дивана, чувствуя себя максимально неуютно. Кащей вошёл следом, неся тяжёлое шерстяное одеяло, которое пахло табаком и каким-то резким одеколоном. Он бросил его ей на колени и сам разместился в старом кресле напротив, вытянув длинные ноги.

— Ложись давай, — старший достал из кармана пачку сигарет, но, взглянув на Вику, просто покрутил её в руках, не прикуривая. — Не кусаюсь я. Пока.

Викуля улеглась и укрылась верблюжьим одеялом, которое неприятно покалывало кожу.

— Зачем тебе это всё? Зачем ты это делаешь? — Толя прикусил нижнюю губу, плотоядно разглядывая девушку.

— Хер знает. Может, в будущее инвестирую, — было не понятно, издевается он опять или же всерьёз говорит.

Кащей удовлетворённо хмыкнул. Он поднялся с мягкого кресла и сделал шаг к ней. Его болотные глаза не отрывались от Вики, под этим взглядом ей казалось, что он видит её насквозь, читает каждую мысль, каждое чувство. Чувствовала себя нагой.

— Я просто хочу, чтобы всё это закончилось, — прошептала она, притягивая одеяло к подбородку.

— Закончится, — его голос прозвучал глубже, но без прежней резкости. Толя подошёл совсем близко, и теперь Вика видела в глазах напротив нечто иное, нечто, что заставило её сердце ёкнуть. Он наклонился. Нежно, почти неуверенно, его шершавые губы коснулись её лба, затем щеки, и остановились на губах. Это был короткий, почти невесомый поцелуй, лишенный всякой страсти, но полный какой-то странной, непонятной нежности. — Но не так, как ты себе нафантазировала. За всё надо платить, Викуля. И за тишину, и за покой, и за то, что твой братец избежал кое-чего похуже.

Он отстранился, оставив на её губах лишь лёгкое ощущение тепла. Рыжая не отводила взгляда, пытаясь осмыслить это внезапное проявление ласки.