Век живи — век верь (1/2)

Вика мириться с положением не хотела, но пришлось. Как бы она ни барахталась, всё равно будет тонуть дальше. Кащей ей разложил всё как есть, но становиться «общей» девушка не собиралась. С такими мыслями Вика проснулась на работу с несильной головной болью: бутылка в одиночку дала о себе знать. На кухне было на удивление чисто, хотя она чётко помнила, какой погром вчера был устроен. Быстрые сборы, утренняя пробежка до уезжающего автобуса и болезненная пульсация в голове — три подружки для Искриной на сегодняшнюю смену.

Будучи токарем, девушка работала с различными металлами, от которых во время резки исходил дичайший запах. Обычно Виктория этого не замечала, но сегодня её вырвало от этой вони. Плохое самочувствие подводило всё больше и больше, даже выпитая таблетка цитрамона не помогала. Тошнотворный ком стоял поперёк горла, дышать становилось всё тяжелее и тяжелее. Предупредив старшего инженера, рыжая отлучилась на небольшой перерыв. Закрывая за собой тяжёлую двухстворчатую дверь, за которой прятался цех по изготовлению и обработке металла, Вика тяжело выдохнула. Она медленно побрела по длинному коридору, ведущему в столовую.

— Викочка! — крикнул мужской голос за спиной. Так её называл только один человек.

Искрина обернулась и увидела Кирилла Валерьевича — начальника всех начальников завода. Суворов торопливо приблизился к девчонке, которая по совместительству была его крестницей.

Семья Искриных поддерживала очень близкие и тёплые отношения с Суворовыми. Алексей был хорошим другом Кирилла Валерьевича, они проработали почти всю жизнь вместе на этом же предприятии. Только вот Искрин-старший остался главным инженером, а Суворов пошёл дальше — в начальники выбился. Но это ничуть не помешало их товариществу. Дети росли тоже вместе, Вовку всё время Викуле сватали, да только не задалось у них. Гуляли, за ручки держались, но это всё не то. Не нравился Вова Вике как парень — он был для неё как брат, максимум друг, но не более.

Кирилл Валерьевич остановился рядом, тяжело дыша и поправляя очки. Он внимательно всмотрелся в лицо Вики, и его добродушная улыбка мгновенно сменилась тревогой.

— Боже, Вика... На тебе же лица нет. Ты бледная как мел. Опять за станком перерабатываешь? Или дома что? — он приложил ладонь к её лбу, по-отцовски, как делал это в детстве. — Жара нет, но рука холодная.

Вика заставила себя выпрямиться. Перед крестным было особенно трудно притворяться. Он знал её всю жизнь, знал её родителей, и его взгляд, полный искреннего участия, сейчас казался ей почти болезненным. Она не могла сказать ему: «Дядя Кирилл, Кащей затягивает на моей шее удавку, а Стёпка медленно превращается в бандита».

— Всё нормально, Кирилл Валерьевич, — тихо ответила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Просто мигрень. В цеху сегодня душно, запах масла... Наверное, просто не выспалась.

Суворов нахмурился, не сводя с неё глаз.

— Не выспалась она... Лешка бы мне голову оторвал, если бы увидел, в каком состоянии его дочь на смену выходит. Иди в столовую, выпей чаю сладкого. А лучше — в медпункт. Я распоряжусь, чтобы тебя на сегодня отпустили.

Он на мгновение замолчал, а потом понизил голос, и в его тоне прорезалась та самая «начальственная» серьезность:

— Вик, я слышал, Стёпку твоего во дворах с шалапаями уличными видели. Опять он в эту грязь лезет? Ты присмотри за ним. Времена сейчас паршивые, пацаны с ума сходят. Мой Марат вот тоже... — он махнул рукой, не договорив, но в глазах промелькнула знакомая Вике горечь. — В общем, не давай мелкому пропасть. Если помощь нужна будет — ты же знаешь, я за вас горой.

При упоминании Стёпы у Вики внутри всё сжалось. «Если бы вы знали, дядя Кирилл, что Стёпа — это единственное, что ещё держит меня на плаву», — подумала она, но вслух лишь кивнула.

— Спасибо. Я справлюсь. Стёпа дома, помогает... Он хороший парень.

— Знаю, что хороший. В отца пошёл, — Суворов слегка смягчился и погладил её по плечу. — Ладно, беги. И про столовую не забудь!

Проводив взглядом уходящего к административному корпусу Суворова, Вика прислонилась затылком к холодной стене коридора. Тошнота не проходила. Перед глазами стоял вчерашний вечер: перевёрнутый стол, запах шампанского и тёмно-голубые, полные отчаяния глаза младшего брата.

«Надо держаться, — приказала она себе, сжимая кулаки. — Ради Стёпки. Если я сейчас сломаюсь, Кащей его просто сожрёт».

Девушка оттолкнулась от стены и пошла в сторону столовой, но вместо запаха еды в нос снова ударил фантомный запах дешёвого курева Кащея. Ей показалось, что он стоит прямо за её спиной, незримый, и довольно усмехается, наблюдая, как его бесовка пытается делать вид, что она ещё жива.

Выпив горячего чаю с лимоном, Искрина в пустой раздевалке переоделась в гражданскую одежду. Перешагнув порог проходной, Вика облегчённо вдохнула уличный свежий воздух. В голове крутилась навязчивая мысль: «Как же Кащей узнал о её проблеме с милицией? Кто рассказал?» На ум приходил один вариант, который ей совершенно не нравился. Стёпа. Неужели это он донёс всё своему старшему? На душе стало скверно от этой мысли, что младший брат взял и сам устроил такую ситуацию.

Вика добралась до дома, погружённая в тяжелое оцепенение. Ключ повернулся в замке непривычно тихо. В квартире было тихо, Стёпы не было. На кухне, сияющей чистотой, которую он навёл утром, теперь всё казалось фальшивым. Каждый предмет, расставленный по местам, словно насмехался над её подозрениями.

На кухне, сияющей чистотой, которую он навёл утром, теперь всё казалось фальшивым. Каждый предмет, расставленный по местам, словно насмехался над её подозрениями.

Она скинула обувь в прихожей и рухнула на диван в гостиной, прикрыв глаза. Головная боль, чуть отступившая после чая, вернулась с удвоенной силой, пульсируя в висках. Но хуже боли было это чувство предательства. Стёпа... С этими глазами-океанами, которые всегда смотрели на неё с обожанием и защитой. Неужели он мог? Мог рассказать Кащею?

Эта мысль была холодным душем, обжигающим её изнутри. Она всегда считала его своим единственным союзником, своей последней линией обороны. Если даже он, её Стёпа, теперь играет по правилам Кащея, то кто остался? Никого. Она совсем одна.

В этот момент дверь в комнату Стёпы чуть скрипнула, и она услышала тихое шарканье тапочек. Он был дома. Вышел из своей комнаты, видимо, только что проснулся или просто тихо сидел там.

— Вик? Ты уже пришла? — голос Стёпы звучал сонно, но когда он увидел её на диване, его взгляд мгновенно прояснился. — Что случилось? Почему ты так рано?

Он подошёл ближе, его рыжий вихор, как всегда, торчал во все стороны. В его глазах не было ни тени лжи, лишь привычное переживание за неё. Но Вика уже не могла верить этому.

— Стёпа... — начала она, и её голос вдруг стал чужим, сухим. — Ты... ты растрепал про меня Кащею?

Его глаза расширились. Улыбка сползла с лица. Он замер, словно пойманный на месте преступления, и это молчание было для Вики самым страшным ответом.

Слова Вики ударили его не хуже, чем кастетом по лицу. Он чувствовал, как кровь приливает к его веснушчатому лицу, но это был не стыд, а растерянность. Его глаза, обычно такие открытые и преданные, теперь смотрели на сестру с недоумением, смешанным с болью.

— Я? — прохрипел он, словно ему перекрыли дыхание. — Вика, ты чего? Ты о чем вообще? Зачем мне... зачем мне Кащею про тебя рассказывать?

Вика резко села, отчего головная боль отозвалась новым ударом. Ей было плохо, и это плохое самочувствие смешивалось с ядовитой обидой. Она помнила, как вчера он обнимал её, как он убрал кухню. И как же это сочеталось с тем, что Стёпа стал доносчиком?

— Я тоже задалась этим вопросом, Степан. Зачем ты попёрся к нему, зачем рассказал? — Искрина отвела взгляд в сторону, чтобы на брата-лжеца не смотреть.

— Я просто… Я просто хотел тебе помочь. Я не хотел, чтобы всё вышло так… — снизив громкость голоса, парень сделал шаг к сестре. Виктория даже глазом не повела, продолжая отстранённо смотреть в пустоту.

— И как, помог? Молодец, Стёпа, помог. Только теперь мне придётся якшаться с этим упырём, чтобы человеком в чужих глазах оставаться, — голосок прорезался сквозь сухость во рту.

— Прости меня! Ну прости! Он сам сказал, что услугу окажет после того, как ты сама его попросишь. Я же не знал, что он втихую пойдёт разруливать всё, — рыжий пытался оправдываться, но пока это слабо получалось.

— О да, конечно. Ты не знал. Тогда на кой чёрт ты вообще к нему пошёл?! Ведь ты же знаешь, какой он! Или что же, ты надеялся на его благосклонность? — сквозь злость пробивались ноты издевки.

— Ты меня попрекать собралась? Спасибо должна сказать за то, что от тебя Юля эта отвалила! — Степан понял, что оправдываться бесполезно и перешёл в контрнаступление. Лучшая защита — это нападение.

— Ах, спасибо! Ты ничего не попутал, Стёпочка? А ты мне — спасибо сказать не хочешь? Что я пашу на двух работах, что кормлю тебя. Одеваешься ты по последней моде, пока я старое донашиваю. Находчивый ты мой. Спасибо, блять, просто спасибо! — Вика хлопнула ладонью по мягкой обивке на подлокотнике дивана. Терпение было на пределе, а голова уже закипала.

— Да пошла ты! Тебе всё время что-то во мне не нравится! Тебе, сестричка, не угодишь… — младший развернулся, и прежде, чем покинуть гостиную, ляпнул: — Может, тебе и подходит Кащей. Уверен, что вы с ним споётесь.

С громким топотом Степан ушёл в прихожую. Через пару минут входная дверь громко захлопнулась, да так, что Виктория вздрогнула.

Её взгляд упал на подлокотник дивана, по которому она только что ударила. Сейчас этот удар казался слабым, почти детским, по сравнению с тем, что она чувствовала внутри. Злость, обида, горечь — всё это смешалось в один клубок, сдавливая горло. Девушке срочно надо было успокоиться, иначе она точно выплеснет накопившиеся эмоции. Сделав пару глубоких вдохов и выдохов, Искрина ушла в комнату. Там переоделась в ночное платье, поставила будильник и улеглась под одеяло. Что может быть лучше сна, в котором ты ничего не чувствуешь? Да и к тому же Викуле сегодня в ночную — полы мыть.

Степан шёл по заснеженной улице, злостно пиная снег под ногами. Головой он понимал, что был неправ, а сердцем же — наоборот. Подростковая обида полностью заполонила разум. Что он опять сделал не так? На этот вопрос он должен был ответить сам. Ноги сами привели его в качалку, где, на удивление, было очень шумно.

— Всем общий, пацаны! — крикнул в толпу Искра, скидывая с себя куртку.

Радостный Адидас-младший подлетел к другу и затряс того за плечи.