Глава 5. Возлюби ближнего своего или добей по возможности. (2/2)

Леви отламывал хлеб, который мне пришлось разморозить, и ел понемногу, каждый раз принюхиваясь. Когда дело дошло до помидоров, он настороженно поддел один вилкой и приподнял.

— Они вяленые, вкусные.

— У тебя в рационе всегда помидоры?

Леви приподнял бровь, поднес помидор ко рту, лизнул. Тихонько откусил, сморщился, положил обратно на тарелку.

— Да, люблю помидоры. Они полезны для сердца.

Ему не понравилось, понимаю. Но потом на них подсаживаешься. Ужин прошел напряженно, впрочем, как и всегда. Иногда задавали друг другу вопросы, внезапные. Закатывали глаза, уходили от ответов. Иногда просто смотрели друг на друга. Словно я начала жить с сожителем, что, в общем-то, так и было. Но с появлением Леви стало проще.

Он делал то, до чего у меня не доходили руки, что-то переделывал, зная, что сделано ненадежно. Например, забор сзади дома покосился, и Леви заметил, что скоро он рухнет в сторону дома. Цемент, оказывается, я развела неправильно, но он простоял достаточно долго. Он перетащил мешки с песком к забору, чтобы тот не падал. Починил ещё много всего, хотя, как говорил сам, не знал, как это делать. С ним я хоть начала снова говорить, редко, но достаточно.

***

Прошел месяц, снег начал таять.

В одну из ночей нам пришлось закрывать курятник, конюшню, коровник и спускаться в погреб. Спать там с животными. Послышался хлопок, что-то взорвалось. Первый раз спали близко друг к другу, потому что места не было. Прислонившись к стене, засыпали, изредка слыша приглушенный вой волков. Природа забирала свои территории. Собаки были с нами.

Тогда я немного нагло улеглась на его плечо, он не скинул меня. Уснула быстро, даже в холодном месте. Наутро проверяли животных. Я взяла петуха, чтобы осмотреть, — обошлось без ранений и потерь. Выходили в противогазах. Дозиметр показал, что воздух не заражен, как и остатки сена и корма для птиц. Мы облегченно вздохнули, даже дали друг другу пять. Что ж, мы остались без всяких ”приколюх” ядерной зимы. Начали выходить в эфир, сеть иногда стала пропадать. Леви прищуренно глядел на камеру, стараясь рассмотреть себя.

— Что говорить?

Случайно закрыл камеру пальцем.

— Что угодно, думай, что это дневник, все равно никто не посмотрит. — Уже не надеясь на связь с внешним миром, я вздрогнула, когда появилось уведомление о звонке. — Леви! — Истерично выхватила у него телефон из рук, судорожно приняла вызов, поставила на громкую связь.

Сначала были помехи. Потом заикающийся мужской голос.

— Алло?!

Пока я прислушивалась к странным звукам, вызов оборвался. Просидев так полминуты, всматриваясь в телефон, попыталась понять, с какого номера звонили.

— Эм, номер абонента в Сантьяго… — удивилась я и попыталась перезвонить. Но ни денег на балансе, ни гудков не было.

— Сантьяго? — переспросил Леви, предложив посмотреть камеры.

Скорее всего, тот человек тоже увидел меня по камерам. Я начала лихорадочно листать архив, просматривая в ускоренном режиме хоть одно появление человека. Мои ожидания разрушила запись, где волна смыла почти весь город.

Я разочарованно выдохнула, придвинулась к Леви и продолжила смотреть, как природа забирает своё, пока не увидела размытую из-за волн точку, что прыгала на крыше. Остановив запись месячной давности, я приблизила изображение. Там был мужчина в гавайской майке, шортах и шляпе, который нарочно махал в камеру. Показав Леви размытый силуэт, мы переглянулись.

— Даже если он выжил и как-то умудрился позвонить мне через интернет, то до Сантьяго очень-очень далеко, это буквально другой материк. Чтобы переплыть океан, придется управлять кораблем или катером. Оставлять животных опасно. Да и идти в неизвестность тоже опасно. — Краем уха я услышала его вздох. — А вдруг это ловушка? Вдруг этот человек, что прыгал на камере, — людоед, и мы не вернемся обратно?

— С чего ты взяла, что мы сразу должны выдвигаться? Пока он с нами вновь не свяжется, даже не думай об этом. — Леви спокойно говорил это, взглянув на мои спутанные волосы. Я согласилась. Неизвестно, какой человек попадётся, но вопрос Леви прозвучал пугающе и настораживающе: «А мы точно одни?»

Я напряглась, мои пальцы впились в его руку. Его ладонь мягко легла на мои волосы, коснувшись шеи. Стало намного спокойнее, когда он начал массировать её.

— Надо практиковаться делать друг другу массаж, — сдавленно сказала я, не намекая ни на что пошлое. Ведь это для здоровья. Леви ничего не сказал, лишь продолжил разминать плечо. — Потом я тебе сделаю массаж, — шепотом проговорила я, услышав его тихую просьбу лечь на диван.

«С удовольствием!»

Леви аккуратно массировал оголенную спину, касался боков. В один момент я провалилась в короткий сон, продолжая ощущать его руки, а затем резко проснулась, вскочила, забыв о задранной кофте, и повернулась к Леви, который смотрел в окно.

— Ложись, я тебе тоже сделаю массаж, — спокойно позвала я, поймав его взгляд.

Его глаза опустились на мою оголенную грудь. Я нервно стянула одежду вниз.

— Давай же.

Он лег. Я села на его поясницу и начала массировать спину, спрашивая: как, сильно, нежно. Леви лежал молча, пока я не стала чертить «рельсы-шпалы».

— Что ты делаешь? — шепотом спросил он, схватив меня за ногу.

— Так я в детстве делала массаж сестре.

После этих слов он отпустил мою ногу, и его спина расслабилась. Но настороженность у него осталась, впрочем, как и у меня. Да, я действительно так делала массаж сестре в детстве. И не видела в этом ничего зазорного, ведь это забавно. Вопрос о его детстве возник спонтанно. Леви молчал, но потом медленно, неохотно начал говорить. С каждым его словом я начинала жалеть его, хотя знала, что он и без этой жалости прожил столько лет. Я не знала его прошлого, его статуса, его отношений, даже сколько ему лет. Спросила об этом вскользь, когда он перестал рассказывать. Десять лет разницы… По нему не скажешь, что ему тридцать шесть.

— Слишком молодо выглядишь для своих лет. Обычно наши мужчины к этим годам обрастают лысиной и пузом, — вспомнила я одного знакомого и слезла с него. Когда он встал и стал надевать футболку, я невольно разглядывала его торс. — Ну, я же говорю, выглядишь моложе. — Выкрутилась. Впрочем, мне было всё равно, что он думает о моём разглядывании.

Он закатил глаза, словно почуял вранье.

«Без разницы».

Думай что хочешь. Я живая, в конце концов. День закончился как обычно. Всматриваясь в потолок в темноте, я думала о незнакомце. Представляла, кем он был и каким стал. Вдруг изначально он был злым, а потом стал добрым, когда понял, что остался один в городе? А может, наоборот?

Взгляд упал на тумбочку, где лежал телефон. Изменится ли мир, ставший мне привычным, с появлением других людей? А вдруг… Наличие двоих мужчин не внушало чувства безопасности. Наоборот. Да и Леви я не до конца знаю… Позволительно ли нам думать, что этот человек станет нашим соратником в этом бездушном мире? Позволительно ли нам вообще думать о жизни, когда природа рано или поздно до конца заберет своё?

Вопросы были глупыми, а фантазии о будущей встрече — тем более. Как мы преодолеем такой путь? Свяжется ли он с нами вновь? Куда девать животных? Не потеряем ли мы надежду, если доберемся до ещё одного выжившего?

От этой лавины мыслей, которые я сама же и порождала, у меня скрутило живот. Пришлось лечь на бок, прижать ладонь к животу. Один из котов, что улегся в ногах, обиженно перебрался на другую сторону кровати. Хотелось знать всё и при этом не знать ничего. Не думать, не болеть от собственных мыслей, не мучиться. Может, это всё — страшный затянувшийся сон?