Глава 5. Возлюби ближнего своего или добей по возможности. (1/2)

***

Я несла её остывшее тело, не позволяла никому забрать его у себя. Моя цель — похоронить её. Не оставить за забором, а похоронить. Леви согласился. Даже дал выбор, где можно выкопать яму: возле теплицы и дома или сзади дома. Выбрали первое. Тельце было тяжелым, но я не выпускала его из рук. Иногда смотрела на ушки, проливая новые слезы.

Как только мы закрыли дверь, нас встретили две других собаки. Они нюхали свисающую лапу и настороженно прислушивались к моим словам. Следовали за нами. Пришлось найти простыню, завернуть её тельце и выйти на улицу. Леви начал копать. Я благодарна ему. Стояла возле растущей ямы, собаки сидели напротив и смотрели на нас.

— Идите в дом или в теплицу, замерзнете, — пробубнила я, не отпуская с рук тельце овчарки.

Леви приостановился, отбросил зимнюю лопату, взял обычную и стал долбить промерзшую землю. Я заметила, как собаки повели ушами, улеглись рядом и смотрели, как яма становится все глубже. Похороны были быстрее, чем подготовка; мне пришлось передать замотанный труп в руки Леви. Он уложил её в достаточно глубокую яму и выбрался из неё.

— Хочешь что-то сказать? — спокойно спросил он, прежде чем начать закапывать.

Я глухо произнесла:

— Слезы уже всё сказали…

Это была правда. Я видела, как её тельце засыпают комьями мерзлой земли, как Леви, не останавливаясь, сгребал землю со снегом в могилу. Собаки, что наблюдали, начали поскуливать, шевелить хвостами. Надо было взять себя в руки. Они понимали, что произошло, но оставались такими же наивными, и мне нужно было быть сильной. Вновь поблагодарила Леви за помощь, пошла в дом, чтобы скинуть окровавленную камуфляжную куртку, помыть руки и отозвать псов в тепло.

Застряв в ванной на первом этаже на несколько часов, я отстирывала ненавистную кровь в ледяной воде. Сливала её и вновь замачивала, желая стереть вместе с пятнами и саму память о потере. Сидела на корточках, терла, скребла. Леви заглянул внутрь, и перед ним предстала худощавая, оголенная спина, прикрытая топом и спутанными волосами. Он спокойно наблюдал за мной, видел, как кровь, поддавшись, всё же начала отстирываться.

— Она первая, кто начал лаять без остановки. Ночами особенно, — резко сказала я, вспомнив о ней. — Я пожалела, что решила взять сразу троих щенят. Они были невыносимые, неуклюжие, нуждались в защите и ласке. Иногда мы засыпали на кровати все вместе, кошкам это не нравилось, их можно понять. Как видишь, я практически не давала им кличек, звала их по породе: Овчарка, Бродяжка, Ротвейлер. Боялась, что не запомню их имён… Но запомнила, что они боялись и любили. Овчарка была ласковой сукой. Слишком компанейской, а также чудаковатой: ловила свой хвост и носилась с ним, своей мощной лапой могла приложить бедного Тоя, что постарел за это время. Любила, когда целуют её в нос…

Я замолчала, слишком раскисла, чтобы говорить о ней так, как говорят о человеке. Повернулась к Леви, который прислонился к дверному косяку и слушал. Он не высказывал ни осуждения, ни слов поддержки. Такое молчание мне казалось самой большой поддержкой. В принципе, я и не нуждалась в ней. Хотя хотела. Просто человеческой поддержки не словами, чтобы обняли, погладили по голове. Встала с кафеля, поправила топ, заметила, что умудрилась запачкаться кровавыми разводами. Потерла оголенный живот грязной рукой — стало хуже.

— Выйди, пожалуйста, я приму душ.

Он оттолкнулся от косяка, прикрыл дверь, проводив меня спокойным взглядом. Я дрожащими губами попыталась улыбнуться ему. Через полчаса, умудрившись помыться в полутеплой воде, вышла в гостиную. Леви разжег камин. Было тепло. Только его не было. Поднялась на второй этаж, зашла в открытую дверь, увидела, что он прочищает камин. Взгляд упал на укутанного Добби, который пытался снять с себя одежду. Леви как-то умудрился надеть на него курточку. Исида спокойно лежала и наблюдала за ним. Я улыбнулась, благодаря в очередной раз за помощь. Хотела отойти от двери, как услышала вопрос Леви:

— На чердаке много пустых бутылок. Это алкоголь?

Значит, нашел мой маленький секрет.

— Да, это алкоголь. В погребе его ещё много.

Признаться в том, что слегка спивалась, было легко, тем более я не видела ничего зазорного после трудного рабочего дня вколоть морфин и пропустить пару бутылок пива, пока оно не просрочилось. Тяжелые алкогольные напитки принимала редко, когда не могла согреться или возбудить аппетит.

— Ты пила все это время?

— Только первые несколько месяцев…

Леви повернулся ко мне, осуждающе осмотрел с ног до головы, потом его взгляд изменился, будто он не смел осуждать.

— Понял.

«Понял так понял, мне без разницы, что он там обо мне подумал, раз уж нашел мой «секрет».

Там, между прочим, был ещё и заполненный пакет со шприцами. Но я не наркоманка, уж точно. Прекрасно осознавала все риски употребления и смогла ограничить доступ. Я ушла, пошла к попугаям. Клетки были чистыми. Значит, Леви умудрился их почистить.

«Раз уж он стал помогать, я должна была хотя бы вкусно накормить его ужином».

Переодевшись в теплое платье, поспешила в погреб. Достала рис с морскими гадами и пару сладостей, поднялась на кухню. Стала готовить. Леви спустился на первый этаж через час, унюхав запах ужина.

— На морепродукты нет аллергии? — спросила я, вскрывая вяленые помидоры.

— Нет, — спокойно ответил он, сев на диван. — Ты говорила про какую-то теорию исчезновения людей и попадания меня сюда.

Я повернулась к нему, стараясь вспомнить свои же слова.

— А, ну, про попадание сюда может быть чушью, говорю же. Во-первых, это невозможно. Мы не знаем точно, есть ли ещё галактики, да и световые года — это очень далеко.

Я запнулась, задумавшись. Леви повернулся ко мне, скользнул взглядом по багровому платью с вырезом на бедре.

— Космонавты, а они смогли выжить? — Растерявшись в своих догадках, я окончательно повернулась к Леви и облокотилась на стол локтями. — Если все случилось в один день, ровно в 0:00, то космонавты должны быть живы. Они же не на Земле. А почему я осталась, так и остается догадкой: может быть, ген-мутант во мне. Монголо-татарский. — Закатив глаза от собственной гипотезы и пошутив, я заметила, что Леви странно уставился на меня. — Было нашествие монголов в далеких веках, и они внесли свой ген, но тогда бы жива была не только я… А полпланеты точно.

— Смеешься над историей?

— А как над ней не смеяться? Я вообще была удивлена, что люди такие живучие. Чума и другие катастрофы, даже вызванные самими людьми. Раньше мы травились ради моды, ты представь… Вдыхали пары ядовитых элементов, капали в глаза отраву, в основном страдали женщины, но, черт побери, это смешно. Вся людская история — это сплошной абсурд.

— Не уважаешь историю?

Леви не понимал моей усмешки, что, впрочем, было ему простительно.

— Я могу смеяться над историей мира, своей страны, но это не означает, что я её не уважаю. Мы от голых обезьян с копьями превратились в людей, которые говорят на разных языках, имеют разный менталитет, разную историю. Но так же я не удивлюсь, что это из-за людей теперь никого нет. — Пришлось отвернуться, его нахмуренные брови раздражали.

Как только ужин был готов, мы сели, спокойно ели. Я налила себе вина — могу позволить. Аккуратно отпивала, закусывая рисом и морепродуктами.

— Ты нормально спал все эти дни?

Просто интересно.

— Вполне. Слишком тихо, даже для моего восприятия.