Глава 20 (2/2)

Волны снова с шумом разбились о берег. Этот вечер не обещал быть тихим и спокойным. Златки уже летали темными тучками на фоне красного заката. Вода стремительно поднималась.

— Мы должны с ним встретиться. — Сказал Ханде. — Вместе.

***

Старый разрушенный домик не мог сохранить тепло, и продувался холодным ночным ветром. Разгоревшийся камин не помогал. Ханде задыхался от запаха дыма и от пыли, лежавшей здесь. Но он продолжал целовать голую грудь альфы, пока не спустился совсем низко и не коснулся языком головки налитого возбужденного члена. Ханде на пробу лизнул ее. Альфа вздрогнул, рыкнул и вцепился рукой в растрепанные волосы Ханде. Впрочем, сразу же отпустил.

— Прости. — Выдохнул он.

Ханде еще раз лизнул, чуть несмело и неловко. Ласки, поцелуи и даже укусы длились долго, но Ханде все не позволял альфе перевернуть его на спину и уже, наконец-то, проникнуть внутрь. Эмре краснел и рычал под ним, но пока терпел. Ханде облизнул губы, вдохнул совсем как перед прыжком в воду и снова опустился к члену Эмре, облизывая его и чуть посасывая головку губами. Эмре вздрогнул.

Ханде бы довольно улыбнулся, не будь он занят сейчас другим. Вспомнив все просмотренные ролики в сети и все прочитанные статьи, он снова взял в рот, предварительно спрятав зубы.

***

Ханде привез детей в госпиталь, чтобы они тоже увидели своего Атэ. Ехали на тяжелом бронированном автомобиле и в сопровождении охраны. Они нервничали, оставшись без Латти, а Роуз все посматривал в сторону больших альф и льнул к Ханде, прижавшись к его боку. Кемаль прижимался к другому.

— Атэ болеет? — спросил Роуз, его голос был похож на тихий писк.

— Да, — не стал врать Ханде, — Атэ был неосторожен.

— Упал в воду?

У Роуз имелся большой печальный опыт. Он был неловким и энергичным мальчишкой, с которым постоянно что-то случалось. Ханде терпеливо смазывал его ссадины мазью или отмывал грязные коленки. И сильно не ругался. Он немного завидовал сыну.

В госпитале дети так же жались к нему и настороженно смотрели по сторонам, на посторонних людей и на новых альф из охраны, выставленных у входа в корпус с выкупленными палатами. Кемаль просился на руки, а Роуз пятился назад и тянул за подол накидки Ханде, пока он разговаривал с Джаром.

— Что ты? — спросил у него Ханде. — Боишься?

Сын поднял на него испуганный взгляд. Ханде огляделся и заметил, что вооруженные альфы уже обступили их со всех сторон. На форме у них красовались нашивки гвардии Кайял. Ханде давно привык к этому, а вот его дети — нет.

Он погладил Роуз и взял плачущего Кемаля за руку.

— Сейчас пойдем к Атэ. — Пообещал Ханде.

Палата Филиппа походила на номер в отеле. Именно такими их показывали в фильмах или описывали в романах, которые Ханде иногда читал. Раздражающий белый цвет сменился спокойным бежевым, а больничный запах почти успешно прогонял работающий увлажнитель и свежие цветы, стоящие в вазе на маленьком угловом столике.

— Атэ! Атэ! — сразу же закричали дети и побежали к больничной койке, мигом забыв про Ханде.

Ханде же остался стоять около прикрытой двери. Он нервничал и осматривал все вокруг, избегая лишь своего супруга. Он мял в руках ремешок маленькой сумочки и прикусывал обветренные после прогулок по пляжу губы.

— Ты болеешь? — быстро говорил Роуз. — Оми сказал, что ты болеешь! Атэ, у тебя это болит?

Ханде медленно прошел вперед и остановился около столика с цветами. Филипп все еще проводил дни на больничной койке, и была заметна капельница с отходящими от нее трубками. Дети уже забрались на кровать, и из-за них Ханде пока не мог разглядеть супруга. Только чувствовал его слабый запах сквозь цветочные ароматы и сквозь сладкие феромоны чужого омеги. И слышал его тихий нежный шепот, предназначенный сыновьям.

На столике с цветами он заметил потрепанный любовный роман и грязную пепельницу. Немного пахло табаком и шоколадом. Ханде присел в кресло, стоявшее рядом. Роуз рассказывал про златку.

— Птичка болела, но Оми ее вылечил. Мы отнесли ее в сад!

Птичка сдохла. Златок вывел человек, и они были слабыми созданиями. Красивыми, но очень уж хрупкими. Эскаль предложил поймать в саду еще одну и не расстраивать детей. Ханде пришлось быть приманкой — птицы все так же летели в руки только к нему.

— Атэ, когда ты вернешься домой?

— Атэ! — вскрикнул Кемаль и забрался Филиппу на грудь, потеснив Роуз.

Ханде увидел лицо супруга, покрытое красными пятнами ожогов. Филиппу было больно, а дети продолжали лезть к нему и беспокоить зажившие раны. Он пережил сложную операцию и был еще очень слаб. Но уже работал. Ноутбук и планшет лежали на придвижном столике. Кроме страшных красных ожогов на шее и лице, Филипп был бледным.

— Роуз! — строго позвал Ханде, прерывая восторженные детские рассказы. — Атэ больно, не дави ему на живот!

— Что же ты…. — Тихо проговорил Филипп.

Он прижал довольных и счастливых детей к себе, и, наконец-то, посмотрел на Ханде. Роуз и Кемаль успокоились, вместе уткнулись носами ему в шею и замерли. Они соскучились по Атэ, соскучились по его запаху, который знали с самого своего рождения.

— Наконец-то пришел, — снова заговорил Филипп, — дорогой мой супруг.

Ханде промолчал. От него пахло морем, песком и Эмре. Он весь пропах другим альфой, с которым проводил почти каждый вечер. Близилась ночь Сошествия, после которой принц Эмре мог исчезнуть из его жизни, близилось что-то важное и опасное, что — Ханде понимал это ясно — могло отнять его жизнь.

Его больше не заботило все это остальное. Ему было страшно и легко. Жить, более не имея тумана в голове и заблуждений, было на удивление просто и понятно. Хотя и рушились самые последние воздушные замки.

— Я ждал тебя раньше. — Снова заговорил Филипп.

Ханде не мог долго смотреть на его изуродованное лицо. Феликс говорил, что такие шрамы можно свести, почти вернув Филиппу его идеальную и надменную красоту. Ханде не дорожил ей, но смотреть на последствия того ужасного взрыва спокойно не мог. Роуз поднял голову, что-то зашептал, отвлек супруга.

— Кажется, — сказал Ханде, подбирая слова, — у тебя здесь уже есть компания. Не так ли?

Филипп положил руку Роуз на спину, и сын снова затих.

— Ты дал ему пропуск?

— Да. — Ханде кивнул. — Я ходил в башню Аурум.

— Зачем?

— Пустые омежьи разговоры, — пожал он плечами, — и глупые к тому же. Тебе будет неинтересно, я же знаю. Ты выгнал его? Когда узнал, что мы приехали?

Теперь плечами пожал Филипп. И даже это движение вызвало у него легкую гримасу боли. Роуз обнял его руками за шею и довольно уркнул, что было слышно в наступившей тишине.

Ханде и Филипп пялились друг на друга, больше ничего не говоря. Четыре года брака и вынужденной жизни под одной крышей способствовали некоторому сближению. Ханде казалось, что он понимал супруга и так, без всяких слов. Тем более, Филипп всегда что-то не договаривал.

— Я нашел прослушку в башне Империи. — Сказал Ханде. — Здесь?

— Нет.

— Может, мы уедем с детьми в Сеин на время.

— К Кайял?

— Да.

Ханде вернул книжку на столик и потрогал нежные лепестки розовых тюльпанов. Цветы были еще свежими и живыми. Должно быть, их срезали этим утром и принесли сюда. Ханде не знал, кто это сделал: клинер или Камми, который так долго сидел в этом кресле, что оно все пропахло его запахом.

— Послушай, солнце, — сказал ему Филипп, — я не думаю, что это террористы….

— Да, я знаю. — Перебил Ханде.

***

День близился к вечеру.

На прощание Филипп поймал руку Ханде и крепко сжал ее холодными пальцами. Ханде посмотрел на изуродованное лицо супруга, но ничего не сказал. Филипп тоже молчал, и это точно было лучше всех его язвительных слов.

Дети плакали и хотели остаться с отцом, а Кемаль отказывался идти сам, так что Ханде пришлось взять его на руки. Сын стал тяжелым, и нести его было неудобно. Ханде быстрым шагом добрался до лифта и спустился на первый этаж, прямо к выходу на парковку. У машины его встретил Джар с еще одним солдатом, а чуть в стороне под тенью от козырька крыши стоял Камми. Он мял в руках маленькую бутылочку с водой и смотрел прямо.

Альфы не позволили Камми подойти ближе, но Ханде сам его позвал. И пока омега с опаской и осторожностью приближался к машине, Ханде быстро спрятал в салоне детей, и прикрыл дверь, встав спиной к ней и лицом к Камми.

— Зачем пугаешься? — спросил Камми тихим и нежным голосом.

Ханде ему не ответил, и Камми покрутил головой, оглядываясь. Его длинные и тяжелые серьги заблестели в ярких солнечных лучах.

— Знаешь, кто мой отец? — снова спросил Камми.

— Знаю. — Кивнул Ханде. — Иди к Филиппу. И нам не стоит разговаривать об этом.

— Отец дружил с Мило Графом, — торопливо заговорил Камми, — и у него был тренировочный лагерь под Митрином. Отца казнили в девяносто восьмом, когда всех….

Да, когда родителей Ханде убили, и Семья Кайял и Совет одобрили зачистку южных земель и Митрина. За два года до тысячелетия Империи. Тогда многие погибли, и многих казнили. В центральных регионах, в Арсалане и Сеине люди ликовали и праздновали.

— Хватит. — Тихо сказал Ханде.

Он оглянулся на Джара и приоткрыл дверцу автомобиля, желая спрятаться вместе с детьми за его тонированными стеклами. Камми носил другую фамилию, но армия, полиция и миграционное управление, конечно же, знали о его связях. Если Камми был все еще жив и жил в Арсалане, значит, он пока не был опасен.

Он шпионил для Эмре, а позже и для Дилана, находил себе покровителей, которые бы могли ручаться за него. Ханде почти восхищался умом этого омеги: он был сыном казненного преступника и владел домом в районе Мантуй, по соседству с высшими чиновниками Империи.

— Я знаком с некоторыми связными. — Снова сказа Камми.

Его детский голос и миловидная внешность раздражали Ханде. Ему все еще виделась маска дорогой шлюхи с накрашенными глазами и губами, с черными вьющимися волосами, скрепленными дорогой южной заколкой. Этот рот, говорящий про связных, соблазнял Филиппа и Эмре. Ханде пил с этим омегой, да, но не желал иметь с ним дел.

— У меня есть записка.

Ханде вздрогнул.

— Какая? — спросил он.

— Я бы не стал браться за что-то…. Но лишь клочок бумаги. Тем более, это попадет к Лорано, да? Это сможет увидеть Эмре Лорано?

В длинных пальцах с золотыми кольцами появился белый лист, вырванный из ежедневника. В уголке листа стояла красная дата последнего дня лета — день накануне ночи Сошествия, ночи костров и молитв. Всего два слова были выведены под датой ровными красивыми буквами. Ханде узнал каллиграфический стиль, которому обучали омег в знатных домах.

Он забрал записку у Камми и быстро спрятал ее в потайной кармашек нарядной накидки.

— Лорано узнает. — Пообещал Ханде.

Камми кивнул.

— Я не говорил Филиппу.

— Хорошо. — Отозвался Ханде.

***

В доме он отвел детей на второй этаж и отдал их Латти, приказав хорошо умыть и уложить в кровати до ужина, чтобы они смогли наверстать пропущенный полуденный сон. Латти хотел чем-то возразить, но лишь кивнул. Эскалю Ханде приказал подать в малую столовую крепкий чай с засахаренными фруктами и чашечку черного кофе без молока. Сам быстро переоделся в домашнюю сорочку, распустил волосы и накинул на плечи халат. Когда Ханде спустился вниз, чай и кофе уже были на месте, а за столом в полумраке сидел Эмре Лорано и жевал яблочные дольки.

Ханде подошел ближе, взглянул на зашторенные высокие окна, сквозь которые почти не пробивался вечерний свет, и зажег дополнительный светильник над столом. Эмре поморщился.

— Что случилось? — спросил он хриплым голосом.

— Опять пробрался в мой дом. — Тихо заговорил Ханде, наблюдая за альфой и его попытками съесть все яблоки из миски. Кофе пока оставался нетронутым.

— Ты пригласил.

Ханде кивнул и даже не стал говорить, что приличные гости ждут приглашения за дверью. В конце концов, он сам настаивал на скорой встрече и даже намекнул, что не против такого нарушения правил. Эмре уже пробирался в его дом, и Ханде простил его за этот проступок.

— Сирилл передал мне записку. — Сказал Ханде все так же тихо.

Он отпустил всех слуг, а Эскалю приказал никого не пускать в правое крыло дома, где была малая столовая, но все равно опасался слишком любопытных ушей.

— Каким образом? — уточнил Эмре.

— Камми.

— Маленький хитрый южанин. — Раздраженно пробормотал Эмре. — Не понимаю, почему он еще жив. Что там?

Ханде достал из кармана халата записку, развернул ее и положил на столик перед Эмре. Чуть отодвинул в сторону миску с яблоками и чашечку черного кофе. Эмре подался вперед и прищурился, читая в слабом свете написанные слова.

«На пляже»

— В ночь Сошествия. — Сказал Ханде, указывая пальцем на число.

Эмре долго молчал, растягивая тишину. Лишь большие напольные часы отсчитывали секунды, и это жутко пугало Ханде. Он отодвинул тяжелый стул, присел на него и осторожно взял яблочные дольки из миски. Эмре отпил кофе и поморщился.

— Я узнаю, что ему нужно. — Сказал он твердо. — И ты немедленно уедешь в Сеин.

Ханде покачал головой.

— Дети уедут. — Поправил он.