Глава 21 (1/2)

Ханде взял детей за руки и подвел к алтарю. Птицы проснулись — они никак не могли пропустить предстоящую ночь — и маленькими быстрыми стайками летали вокруг, качались на тонких ветвях молодых яблонь и прятались за розовыми кустами. Одна из златок села на макушку Роуз и завела звонкую трель. Две других птички устроились у Ханде на плече. Маленький огонек в каменной чаше уже разгорался. Сизый дым поднимался вверх мимо раскинутых крыльев скульптуры Создателя и терялся на фоне темного вечернего неба. Пение златок становилось все громче, а их самих все больше. Они летели со стороны моря.

Вдали звонил колокол, по побережью полз сизый туман, а город заполняли зарева первых вечерних костров и звуки песнопений. Их было слышно даже в районе Мантуй, который в этом году оставался необычайно тихим. После того как отзвонил колокол старого Императорского дворца, Ханде достал из глубоких карманов традиционных одеяний с вышивкой три маленьких тряпичных куколки, набитых сушеными травами.

— Рано еще. — Тихо шепнули за спиной.

— Молчи, северянин, — это был голос Джара, — здесь нет твоего Бога!

Ханде обернулся через плечо. Все домашние и солдаты собрались у алтаря. Латти был ближе всех, наблюдал за детьми и огоньком в чаше, кутался в длинный теплый платок. Остальные слуги встали рядом, по правую руку от Ханде. Солдаты — по левую. Их всех окутывал ночной сумрак и туман. И дым, ползущий от алтаря в разные стороны.

Ханде снова повернулся к алтарю и взглянул на каменную птицу, на серое оперение, по которому плясали языки пламени.

Он раздал детям по куколке. Накануне они с Латти сшили их из старых праздничных накидок, а Роуз и Кемаль набили сушеными травками и семечками, пока Ханде рассказывал им про традиции и подарки Создателю. Он подвел детей к чаше, не боясь горького дыма, и Кемаль первым кинул куколку. Огонь тут же взметнулся вверх. Следом полетел и подарок Роуз.

— Чтобы Атэ не болел! — Сказал он громко статуе и кашлянул.

Кемаль с другой стороны потянул Ханде за подол традиционных длинных одежд, расшитых золотой нитью. Посмотрел снизу вверх чуть покрасневшими от дыма глазами. Роуз тоже прижался к Ханде и ждал. Огонь все так же рвался вверх, в темное небо, источая густой дым. Ханде еще раз обернулся через плечо в поисках Латти, но увидел только сизую плотную стену тумана и дыма. И золотые отблески костра в оперениях златок.

— Что ты хочешь? — прошептал Ханде, взглянув на неподвижную статую.

Он не верил в слова старого сумасшедшего старика о каре за убийство плода. Он ни секунды не сомневался пока варил отвар, настаивал его день в своей спальне и пил ночью, чуть боязливо посматривая на темное небо. Вдруг оно бы разверзлось громом и молниями в тот момент. Но ничего не произошло, и Ханде решил, что этот ребенок Создателю не так уж и нужен.

Дети боялись и прятались за Ханде. Но это был всего лишь вечерний сумрак и дым, огонь и сумасшедшие птицы, летающие над головой. Если бы Создатель был не тем существом, что оставил их мир и вот уже тысячу лет лишь наблюдал за ним, вероятно, посмеиваясь, люди бы давно познали его гнев. Но ничего не было. Они — все люди — были одиноки.

Ханде бросил в огонь свой сверток, лишь отдаленно похожий на игрушечного человечка. Жар опалил его голые кисти рук и лицо, каменную птицу поглотило взметнувшееся вверх пламя. Кто-то за спиной у Ханде испуганно вскрикнул, а Кемаль заплакал. Ханде почувствовал, как маленькая рука ухватилась за его пальцы.

Он опустился на траву, пачкая в ней и земле одежды. Кемаль нырнул ему под руку, а Роуз прижался к груди, подставив под губы Ханде растрепанную макушку, пахнущую молоком. Огонь, опаливший крылья каменной птицы, успокоился и мирно затрещал деревянными щепками. Белый дым пошел вверх, а вокруг них снова появился сад и другие люди, обступившие алтарь полукругом. Латти был ближе всех. Стоял сразу у Ханде за спиной и боязливо хватался за руку одного из солдат.

— Если тебе так нужны твои дети, — тихо сказал Ханде, смотря на статую, — то и оберегай их.

***

Ханде отдал Кемаля Латти в руки и сам посадил Роуз в детское кресло на заднем сидении автомобиля. Сын схватил его за прядку волос, когда Ханде отпустил его, и этот простой жест вдруг опять заставил его испуганно вздрогнуть. Ханде гнал прочь воспоминания и выступающие на глазах слезы. Он не мог просто так сбежать от этого, бросив Арсалан, Эмре и Сирилла. И свои воспоминания, и сны, и навязчивые мысли.

— Я тоже скоро приеду, — пообещал Ханде, — мы же не можем бросить Атэ здесь одного, да?

— Пусть Атэ тоже едет!

Роуз плакал, и Кемаль ревел на руках у Латти. Они не хотели ехать одни в Сеин и не хотели оставаться без Ханде. Особенно после того, как их напугал огонь и дым у алтаря. Роуз тянул руки и хотел ухватиться за Ханде, но пришлось его оставить и покинуть машину. Ханде на прощание погладил детей по красным щекам и вытер слезы, а целовать не стал. Он боялся их целовать на прощание. Сердце бешено билось, когда он вернулся в прохладный липкий туман и захлопнул дверцу автомобиля.

— Вам тоже стоит ехать. — Сказал за спиной Джар.

Ханде обернулся.

Ему нравился этот альфа, и нравилось, как он командует своими людьми. Солдаты старались быть деликатными и меньше пугать детей и омег в доме своим присутствием, и Джар выслушивал просьбы Ханде спокойно и внимательно, не отмахиваясь от его слов. Но все они думали, что Ханде остался в Арсалане ради последнего свидания со своим любовником. Вся армия давно знала о предстоящем отъезде Эмре Лорано в опасные северные земли. Они считали, что Ханде был безумно влюблен и поэтому отсылал от себя рыдающих и испуганных детей. В их глазах он становился презренным падшим омегой. Но так было проще.

— После. — Лишь ответил Ханде.

— Я оставлю с вами своих людей.

— Которых?

— Урзу и Шахир.

— Хорошо.

— Я сообщу вашему брату.

Джар всегда говорил это. Каждый шаг Ханде и каждый его вдох с кропотливым упорством доводился до Дилана. И если бы брат не имел своих интересов в дружбе с Эмре Лорано или если бы он считал эти встречи опасными, он бы их давно пресек. Но про эту ночь никто не знал. Ханде надеялся на защиту Эмре и желал прежде встретиться с Сириллом.

Он не смог сдержать слезы только когда остался один в опустевшем дворе за опустившимися воротами. Златки летали над головой, выводя веселые трели, взлетали вверх, к верхушкам деревьев и стремительно ныряли в туман, блестя крылышками. Над морем их кружило еще больше, а все их песни сливались в один протяжный гул.

Ханде вернулся в опустевший дом — два оставшихся солдата курили в саду, а Эскаль прятался во флигеле — и поднялся наверх. В супружеской спальне Ханде не стал зажигать свет и в полутьме стянул свои нарядные одежды и украшения, побросав их на кровать. Собрал волосы в тугую прическу и надел темные брюки и куртку. Потом развернулся в сторону туалетного столика и, чуть замешкавшись, откинул крышку резной деревянной шкатулки, украшенной цветными камнями. Здесь он хранил только часть своих украшений, которые отбирал на ближайшие выходы в свет или которые любил больше остальных. Ханде осторожно прокрутил хрупкую ручку нижней секции на два щелчка влево, а потом на три вправо, после чего надавил на нее и потянул на себя. Это, конечно, не походило на стальной сейф с хитрым замком, что стоял у Филиппа в кабинете. Но Ханде пользовался тем, что имел.

В открывшемся маленьком ящике лежало тонкое острое шило, украшенное красным камнем, больше всего похожим на грязный рубин. Его уже давно отмыли от запекшейся крови и смазали полиролью. Сталь ярко блестела в ночном свете, льющимся из окна. Несколько долгих секунд Ханде вглядывался в нее, а после быстро — пока его не покинула решимость — вставил шило в прическу. Оружие сразу же превратилось в ничем не примечательную заколку, в одну из самых популярных среди омег в последние несколько лет.

Он бегло, чуть испуганно оглядел комнату. Как будто она уже давно была покинута людьми, выцвела и умерла, лишенная жизни. Лунные тени ползли по бледным панелям с изображением виноградных побегов, зеркала играли бликами, а темный платяной шкаф прятался у стены в тени высокой ширмы. На полу лежала забытая Роуз кукла. Ханде глубоко вдохнул воздух. Очередной приступ паники настигал его.

Он вышел прочь из мертвой спальни и прочь со второго этажа по темной лестнице и через гостиную, освещенную растопленным камином. С кухни доносился запах свежего хлеба, чуть успокоивший нервы Ханде. Этот запах был чем-то живым и чем-то светлым, спасающим его от мрака наступающей ночи.

За воротами уже ждал темный низкий автомобиль, притаившийся под тенью пышных крон старых яблонь и молодых вишен. Ханде быстро и почти бесшумно прошелся по камням и выскользнул сквозь калитку. Туман и темнота ему помогали — прятали от посторонних глаз. Он свернул с тропинки, ведущей к морю, и сквозь разросшиеся кусты вернулся на дорогу, где и спрятался в теплом салоне автомобиля. Запах соли, моря и Эмре тут же забрался в легкие, вытеснив часть тревоги.

Альфа тут же завел мотор и они тихо и бесшумно заскользили сквозь туман по пустынной дороге. Ханде боролся с приступом. Он глубоко дышал, смотрел из окна на темное спокойное море и огонь сторожевой башни дворца Императора. Каждый час этой ночи на ее вершине звонил колокол, возвещающий о празднике, великодушии Создателя и необходимости смирения с его волей.

— Есть хвост?

— Не знаю. — Тихо ответил Ханде.

Они нырнули на тесные городские улицы, украшенные фонариками и флажками, горящие десятками кострами, полные людей и машин. Рядом мелькнул освещенный огнями сотен фонарей древний храм Создателя. Он уже оправился после теракта в день свадьбы Сирилла и в этот праздник открыл свои двери для аристократии Арсалана. Квартал перед ним был оцеплен полицией, а дороги перекрыты. В центре города тоже построили баррикады и огородили самые крупные уличные алтари. Люди уже не удивлялись полиции и военным, они привыкли видеть их. Раньше праздники были не такими, много лет назад, еще в далеком детстве.

— Он может обмануть нас. — Глухо заговорил Эмре. — Может попытаться тебя убить, а я не успею защитить.

— Знаю.

Руки, затянутые в черные перчатки, сжались на руле. Эмре сердито зарычал и вдавил на газ, разгоняясь. Они проскочили первый патруль, и второй тоже, двигаясь прямо через перекрытый центр по свободным дорогам. Их никто не преследовал и сирен или выстрелов Ханде не слышал. Автомобиль стремительно несся в сторону проспекта, и Ханде видел за окном только размытые огни, цепляясь взглядом за особо яркие точки фонариков или костров. Над городом висела музыка и протяжные песнопения. Одни куплеты сменялись другими, создавая странную спутанную мелодию. Ханде видел нарядных омег с цветами в руках и детей, несущих к алтарям скрутки и мешочки с подарками.

Громкий звон городских колоколов отбил полночь. В храмах уже должна была начаться служба с молитвами Создателю, а городские площади заполниться людьми. К этому времени они с Эмре миновали город, снова выехали к побережью, на необычно пустую и темную трассу. Яркий горящий Арсалан висел за спиной. Они все так же молчали, а Эмре источал горький напряженный запах альфы, который готовился к бою.

— Если он не один, я не смогу защитить тебя. — Снова сказал он.

Темный лес скрыл огни от глаз, повис над ними черной неприступной стеной. Трасса лишь слегка освещалась луной, блестела под колесами влажным асфальтом. Чем ближе было побережье, тем больше сгущался туман. Эмре выключил фары, и последний свет исчез из мира.

Впереди показался пляж.

Эмре остановился и посмотрел на Ханде темными блестящими глазами. Черные руки сжались в кулаки.

— Я не думаю, — Ханде сглотнул, — не думаю, что он хочет….

— Держись за мной. Всегда.

Ханде кивнул.

— Я поставил снайпера, из верных людей.

Ханде снова кивнул. Он вцепился пальцами в холодную обивку сидений, смотрел в темные глаза, окутанные ночной тьмой. Здесь более не шумел город, здесь только море билось прибоем о камни.

— И я не отпущу его. — Закончил Эмре. — Он умрет.

— Омег нельзя казнить.

— Нельзя. Поэтому их не судят.

Ханде вздрогнул, метнул взгляд в сторону пляжа и видневшейся вдалеке части Арсалана. Оставался один поворот, чтобы деревья расступились, и показался мыс Императорского дворца.

— Еще можешь вернуться.

Ханде упрямо покачал головой. Он уже так много пережил внутри себя и столько всего вспомнил, что не хотел отступать. Можно было развернуться, сбежать вслед за детьми в Сеин, родить еще одного сына и дальше прятаться за спинами альф. Ханде мог вести достойную сытую жизнь, радовать своих детей, а не доводить их до слез, мог бы стать хорошим образцовым Оми. Ханде бы мог не вспоминать, не думать и больше не размышлять.

— Я должен знать, чего хочет Сирилл.

Эмре сощурился.

— Ты что-то скрываешь?

Ханде бросил взгляд на его черные перчатки и на черные одежды без нашивок и знаков, на кобуру и пистолет, спрятанный под курткой. Альфа это заметил.

— Да. — Сказал Ханде.

Они вышли из теплого салона в холодный ночной воздух. Влажный туман неприятно оседал на коже, а дышать становилось тяжело. Ханде казалось, что это вновь накатил приступ, сковывающий тело страхом настолько, что оно даже двигаться не смело. Но Эмре взял его за руку и повел за собой, прикрывая спиной. Ханде видел грубую ткань его куртки и видел ровный шов, и капельку воды, скатывающуюся вниз. Море гудело все ближе.

Пляж оказался пустым.

— Дом. — Тихо шепнул Ханде.

В маленькой жалкой хижине, продуваемой всеми ветрами, горел слабый огонек разожженного огня в камине. Эмре сам чистил заслонки и складывал у стены угольные камни и щепки, чтобы они не мерзли теми ночами, когда оставались на побережье. Ханде же приносил воды с океана и смывал со старых досок грязь и пыль.

— И снайпер твой не поможет.

Эмре тихо рыкнул и притянул Ханде еще ближе к себе, закрыв спиной от хижины и горящего огонька. Сильная волна громко схлестнулась с берегом, подобралась совсем близко и намочила песок у них под ногами. Вдалеке над морем запели златки.

Эмре отпустил руку Ханде, чтобы удобней перехватить пистолет.

— Стой за спиной! — приказал он.

До домика было всего несколько десятков шагов по мокрому липкому песку. Ханде шел следом за альфой, но поглядывал сквозь его плечо на огонек, горевший в небольшом оконце. Среди тьмы, тумана и холода он один здесь тянул к себе взгляд, один напоминал о праздничной ночи явления, ночи, когда зло не могло твориться и когда духи не вредили людям.

Эмре толкнул дверь, и она со скрипом отварилась, обрушив на Ханде сразу множество запахов: тина, пыль и дым; молодой омега с цветочным ароматом и запах старой крови; молоко и табак.

Эмре резко вскинул руки.

— Я без оружия. — Сказал голос.

Он изменился и стал тверже, немного резче, не таким звонким и громким, как раньше.

— Эту сказку я уже слышал! — быстро заговорил Эмре. — Двинь только пальцем, и я тебе пристрелю!

— Братец Ханде тогда расстроится.

Ханде вышел из-за плеча альфы и зашел в домик, осторожно ступил на прогнившие доски. Море уже давно подмывало их и пропитывало солью. Огонь в очаге трещал, но не мог избавить стены от въевшейся в них влаги. Дышалось все так же тяжело. Сирилл сидел на полу у очага и крутил в руках маленькую праздничную скрутку похожую на те, что массово продавали в супермаркетах. Он изменился хотя бы тем, что так и остался с коротко остриженными волосами, а лицо его похудело и заострилось. Под глазом пролегал свежий глубокий порез, а пахло от Сирилла как от омеги, пережившего сильную болезнь.

И теплым молоком.

— Много времени прошло. — Сказал Сирилл и скривил губы в подобии улыбки.

Он даже не мог улыбнуться так, как это было раньше. И Ханде уже не было так сильно страшно. Ему было лишь очень печально и грустно. А все могло быть по-другому.

***

Может быть, Эмре не совсем понимал происходящее.

В дом заползал туман, а Ханде и Сирилл стояли напротив друг друга, каждый около своей стены. Между ними мерцал огонь в очаге и трещал солеными досками старый пол. Эмре продолжал держать безоружного Сирилла на прицеле. Тот послушно дал обыскать себя и поднялся на ноги, когда альфа подошел ближе. Сирилл хромал и пах кровью.

— Люди будут гулять всю ночь. — Сказал он тихо. — Если я не вернусь, возможно, один из алтарей взлетит на воздух.

Эмре отошел от него и снова взял под прицел. Сирилл привалился к покривившейся стене.

— Ларс и все твои люди уже арестованы.

— Не все.

Ханде обхватил себя руками и прикусил губу.

— Не нравится тебе? — Сирилл обратил на него внимание.

— Нет, — Ханде качнул головой, — ты не прав. Никогда не был.

— Я….

— Люди у алтарей — твои враги? Там же дети, невинные альфы и омеги. Все они твои враги? Потому что живут в безопасности, потому что от их имени когда-то бомбили какой-то далекий город, да? То, что они ненавидят вас за теракты и убийства на их земле?

— Ты же не бывал на юге?

— Нет.

— Ты не знаешь, что оправдываешь.

— Я знаю! — вспылил Ханде. — Никто из Совета или армии не пострадает, хоть ты весь город разрушь! Они объявят тебя врагом и еще больше настроят народ против любых чужаков, им все это только на руку, не понимаешь?

— Понимаю.

— И?

— Это всего лишь гарантия моей жизни сегодня.

Ханде презрительно фыркнул. Он был разочарован. Еще давно. В тот день, когда раздались взрывы, и когда он увидел кровь на полу храма. Когда смотрел на тело несостоявшегося мужа Сирилла и на пьяного потерянного Филиппа, хоронившего своего отца. Красивые речи о свободе и справедливости завернули в кровавую упаковку. А потом пытались убедить Ханде в том, что это необходимо. Но Ханде в это не верил. Он знал, что люди умирали всегда. Он не хотел менять одни жизни на другие.

Сириллу было двадцать лет, когда их пути разошлись. Он все еще оставался молодым омегой, всего на пару лет старше Ханде. Он раньше был красивым, Ханде же помнил его. Сейчас Сирилл болел. Он что-то пережил в последние дни, и Ханде по запаху и напряжению в теле догадывался, что это было. Его родители были осмеяны и уже мертвы, друзья арестованы или казнены. Сирилл проиграл, потому что изначально этот путь никуда не вел. Стать убийцей и погибнуть самому — печальная судьба.

— Я не против людей, — снова тихо заговорил Сирилл, подбирая слова, — просто не стреляйте в меня, и ничего не будет. И ты, альфа, можешь уже опустить пушку.