Глава 8 (1/2)

Осень в Арсалане была теплой и пестрой. Все деревья в саду и на набережной постепенно меняли окрас, в последний раз расцветали огненные бархатцы и красные розы. В парках газоны и дорожки стали покрываться ковром из опавших листьев, которые убирали не сразу. И Эскаль, все еще живущий во флигеле, начал засушивать на окне своей комнаты яблочные дольки и ароматные листья дикой смородины и малины. Ханде нравилось проводить время с этим омегой, учиться у него резать яблоки и слушать рассказы и предания про северные племена, про их жизнь до прихода в тот регион имперских солдат.

— Моя деревня находилась на самом севере Динии. Тогда еще и республики не было. — Эскаль уже который час ловко орудовал ножом, не поднимая глаз. — Дальше уже только море и ледники. В наших горах нашли много магнитной руды и платины. Естественно, что туда пришли солдаты и потревожили духов.

— Что они сделали? — спросил Ханде.

— Море и горы больше не кормили нас, исчезли животные и приехали чужаки. Они принесли другой уклад жизни, и не все молодые уже хотели быть охотниками и жить в общине. Я родился, когда фьорд захватили имперские солдаты. Диния стала вашей провинцией.

Ханде поймал в большом металлическом тазу маленькое краснобокое яблочко и быстро стал срезать с него дольки. На летней веранде уже становилось прохладно, хотя длинные солнечные лучи все еще проникали внутрь, ложились на пол и пробегали по столу, заставленному корзинами и тазами со свежими маленькими яблочками.

— Что потом стало с твоей деревней?

— На мой пятнадцатый год старейшина обвинил меня во связях с одним молодым солдатом из ближайших рудников и выгнал из общины. Это был не первый случай среди северных племен, и наместник отправил меня в Тильке учиться и работать. Я стал служить в гостиницах, а потом и в местных богатых домах. Через десять лет у меня уже была карта резидента.

Ханде взглянул на Эскаля, но тот оставался полностью спокойным и собранным. Длинная коса лежала у него на плече, пока омега быстро и умело орудовал ножом. Ханде справлялся намного хуже, не привыкнув что-то делать руками, но ему нравился этот спокойный теплый вечер и разговор.

— Вряд ли деревня еще существует. Когда я жил там, молодые люди уже смотрели в сторону большой земли и не хотели воевать с захватчиками. Жизнь на севере тяжела и зла.

Ханде понимающе кивнул. Так должно было происходить. Империя или еще тогда свободная Диния не являлись истинным злом, каким его представляли местные шаманы и старейшины. Цивилизация расширялась, пожирая малые культуры. Империи нужны были богатые северные ресурсы и выходы к морю, людям нужны были теплые квартиры и удобные для жизни города. Народы не вымирали, но просто растворялись, а их культуры оставались на страницах книг и за стеклом полок музеев. Ханде считал это нормальным: люди тоже умирали, уступая место своим детям.

В тазу больше не осталось яблок. В воде плавало лишь несколько сорных веточек и пожухлый лист. Ханде отложил в сторону короткий нож, отодвинул на середину огромную миску с аккуратными яблочными дольками, а весь мусор выкинув в другую миску. Со вздохом облегчения он откинулся на спинку стула и вытянул ноги — они уже начинали отекать и довольно быстро уставали.

— Ты не держишь зла на Империю?

— Духи не посылают испытания просто так. Значит, так надо.

— Но они пришли в твой дом.

— Значит, это нужно было. — Повторил Эскаль. — Если твоя жизнь легка, то в конце она ничего не будет стоить.

Они закончили, и Эскаль стал быстро убирать со стола, унося яблоки на кухню. Ханде, немного уставший за день, продолжал сидеть на месте и греться в последних лучах уходящего солнца. Скоро должны были наступить заморозки, а затем и холода. Многие жители Мантуй уезжали на зимний сезон в загородные дома или перебирались в Сеин и более теплые города. Филипп пока планировал оставаться здесь, чтобы готовиться к весеннему сезону и выборам в парламент.

Когда стол был убран, от яблок остался только слабый запах, а небо начало медленно темнеть, Эскаль принес чашку ароматного чая и поставил ее перед Ханде.

— На кухне готов пирог с патокой. Вам принести?

Ханде растерянно кивнул головой.

— Хозяин еще не вернулся, а к ужину очень сочная вырезка. Если остынет, потом будет не так вкусно.

— Придется Филиппу потерпеть.

— Хозяин совсем не пунктуален. — Пожаловался Эскаль и, чуть поклонившись, быстро вышел за дверь.

Филипп часто задерживался и мог приехать домой уже ночью. Иногда он был пьян, иногда приносил на себе запах своего южного омеги, иногда он был просто уставшим и злым. Но на днях Ханде посетил очередное обследование в клинике у доктора Кессира. Беременность шла хорошо, а ребенок уже достаточно окреп, чтобы можно было осторожно взять воды на анализ. Ханде очень не понравилась эта процедура, он сильно перепугался, а потом весь день пролежал в постели, но вот пришли результаты: ребенок был от Филиппа. И он оказался омегой.

Супруг, конечно, получал все отчеты еще раньше Ханде. И еще он пребывал в полной уверенности, что их первенец будет альфой. Ведь всем благородным омегам Создатель посылал первыми именно альф. Поняв, что он в тяжести, омега всегда в одиночестве шел в ритуальный зал к Создателю, приносил ему в дар свои украшения и просил послать Семье альфу-наследника. Молитвы могли длиться целый день, но всегда были услышаны.

В это верил народ, особо не задумываясь. В это, наверное, верил и сам Филипп.

Когда солнце скрылось за горизонтом, все окна в доме закрыли, а в камине зажгли огонь, явился хозяин. На этот раз не было запаха омег или выпивки, но Филипп все равно пах немного резко и неприятно, а вел себя грубо. Ханде встретил его в спальне в ночной рубашке и в домашнем халате, готовый ко сну. Он сидел при свете лампы перед зеркалом и расчесывал волосы. Филипп вел себя очень громко. Он ввалился в комнату, хлопнул дверьми и подошел к Ханде, положив огромную теплую ладонь на оголенное плечо рядом с меткой.

— Мне твои тесты пришли. — Хрипло сказал он. — Но я что-то не понял, у тебя там омега, что ли?

Ханде отложил гребешок в сторону.

— Да. — Ответил он.

— А как так получилось?

Ханде понимал, про что спрашивал муж. Он бы мог быстро придумать язвительный ответ или объяснить ему про равное распределение репродуктивных полов, заложенное природой, но решил не бесить Филиппа, пока руки альфы были так близко от его шеи. Поэтому Ханде промолчал. Да и не нуждался муж в ответе.

— Ты что-то сделал, да? — продолжил придумывать Филипп, — вы все рожаете только альф! В каждой чертовой благородной Семье одни только альфы! Ты должен знать, как это сделать!

Филипп отошел в сторону, а Ханде быстро запахнул халат, закрывая голое плечо. Он повернулся, чтобы следить за мужем. Филипп казался расстроенный, немного злым, но это был далеко не его придел. Ханде видел его в настроении и похуже. На самом деле, вот уже месяц как у них не случалось скандалов. Филипп сдерживался после того, как Ханде симулировал при нем приступ и сильные боли в животе.

— Мы с тобой — не благородная Семья. — Ответил Ханде, стараясь говорить так, чтобы супруг не взорвался. — Ты ошибся, если считал, что у нас будут рождаться только альфы.

Филипп зарычал, но нападать больше не стал. Он стянул галстук, снова бросил его около кровати и расстегнул рубашку. Ханде быстро закончил с волосами, завязал их лентой, а потом торопливо зажег ароматную палочку, которая бы помогла альфе расслабиться. Филипп ничего ему не сказал. Он любил нюхать благовонья в те дни, когда много работал и не мог напиваться.

— Весной ты родишь, — начал размышлять он, стягивая грязную одежду, — к лету у тебя уже будет первая течка. Это хорошо. Летом я могу взять отпуск на неделю, и мы снимем дом на юге. — Он задумался. — Нет, на юге сейчас опасно. Можно в горах, у папеньки там есть уютный шале.

Ханде промолчал. После рождения ребенка он планировал сразу же начать предохраняться и пить нужные травы. Филиппу об этом знать было необязательно. Зачастую так и делали благородные омеги, желая отдохнуть между родами, но не желая обсуждать эти вопросы с альфами. Они всегда хотели больше наследников, не прислушиваясь к словам мужей. Очень эгоистичны были альфы.

Ханде лег в кровать раньше и еще немного почитал новости в планшете, чего обычно себе не позволял делать перед сном. За последние месяцы о нем слишком много писали. Новость о беременности и готовящийся благотворительный аукцион только добавляли ему социальных очков. Он становился любим в народе.

— А если честно, милый, как это вы рожаете только альф?

Филипп слишком быстро вернулся в спальню в одних только штанах и с влажной головой. Даже не побрился и теперь с этой черной щетиной выглядел очень неряшливо.

— Кто «вы»? — уточнил Ханде.

— Омеги. Благородные.

Филипп забрался на кровать и лег слишком близко, устроив свою руку у него на груди. Ханде постарался немного отстраниться, но потерпел позорное поражение.

— Ну-ну, — протянул Филипп, — не буду я сегодня с тобой трахаться. Все настроение ты мне испортил.

Ханде скинул тяжелую руку альфы и отвернулся. Хотел, чтобы Филипп перебрался на свою половину широкой постели и отстал от него на эту ночь.

— Так что, ответишь мне? На какую Семью не посмотри, все первые три сына — альфы. Странно.

— Создатель помогает крови не угаснуть.

— Да брось, бред несешь!

— Почему это?

— Никогда не интересовался статистикой?

Ханде повернулся и посмотрел на мужа. Филипп говорил серьезно, не усмехался, не смеялся над ним. Иногда он так мог, да. Иногда у них даже выходил нормальный диалог.

— При чем здесь статистика?

— Благородных альф в несколько раз больше, чем омег. Бет, вообще, нет. Я вот не совсем понимаю, милый, как Кайял согласились на наш брак, когда могли спокойно выдать тебя за какого-нибудь младшего сына?

Ханде повернулся на другой бок, чтобы лучше видеть Филиппа. Глаза мужа блестели, отражая холодный лунный свет. Окно было не зашторено и этого света хватало, чтобы осветить комнату. На столике все еще тлела палочка, распространяя по спальне пряный запах, который должен был успокоить нервы и подарить приятный сон.

— У меня грязная кровь. — Ответил Ханде.

Филипп хмыкнул и скривил губы в усмешке.

— Знаешь, дорогой, когда благородных омег стало так мало, даже ты оказался бы для них золотцем. Неужели ты не получал приглашений?

Ханде отрицательно качнул головой.

— Странно. С тобой что-то не так, а я не знаю?

— Что со мной может быть не так?

— А почему ты тогда шел по скидке, а?

— Из-за крови, я же сказал тебе!

— При чем здесь кровь, если ты пахнешь, как Кайял и носишь их знаки. Ты даже ведешь себя как истинный Кайял! Их омеги ужасны по характеру!

Ханде резко отвернулся и лег на другой бок, отползая от Филиппа. Закрылся краем покрывала. Губа чуть-чуть задрожала от обиды, но это было только из-за гормонов, а не из-за его ужасного мужа, сыпавшего оскорблениями при любой удобной возможности. Просто гормоны. Просто он готов был плакать даже над замерзшим в саду жуком.

— Иногда ты очень странный. — Продолжил размышлять Филипп. — У тебя какие-то особенные отношения со шкафами, ты заметил?

Ханде зажмурился, вспомнив тот первый день после свадьбы, когда Филипп его, действительно, напугал.

— Это из-за тебя. — Буркнул он. — Я боюсь тебя.

— Почему?

— Потому что я не хочу с тобой спать. И быть с тобой. Потому что ты ужасный, и грубый. И ты ненавидишь омег, и ты…ты грубый!

— Повторяешься, солнце.

Ханде шикнул.

— Я же пытаюсь быть с тобой нежным. Член уже горит, колом стоит, а я все тебе бока наглаживаю, успокоить пытаюсь. Разве не так?

— Меня не успокаивает.

— А что тебя успокаивает?

— Когда ты меня не трогаешь.

— Ну, золотце, так точно не пойдет. Нам еще детишек делать.

Несколько минут прошли в молчании. Ханде не закрывал глаза и рассматривал узор на стене. Окно было у него за спиной, но лунный свет красиво освещал рисованные на обоях виноградные побеги. Пресловутый шкаф тоже был на виду у Ханде, так что он пока не боялся. А вот Филипп оставался за спиной. Он не шевелился, а значит все еще лежал на боку рядом с Ханде.

— В последний раз же тебе понравилось. — Нарушил альфа тишину.

— Что?

— Ну, ты кончил.

Ханде вспомнил ту ночь. Филипп был в хорошем настроении. Ханде сказал бы, что даже в романтичном. Он очень долго гладил его по спине и мял лопатки, пока Ханде дочитывал роман, а потом положил на себя и долго целовал в шею и лизал метку. Ханде сначала не отвечал, но потом его тело стало горячим, загорелись следы от поцелуев, а рука как будто сама потрогала большой член альфы. Ханде не умел быть сверху, поэтому Филипп положил его на подушки и очень медленно и нежно отымел. Из-за беременности Ханде стал чувствительней, поэтому в тот раз он кончил и ему, правда, даже понравилось.

Но это не значило, что он простил Филиппа! И поэтому когда муж решил толкнуть Ханде в спину, привлекая внимание, он раздраженно передернул плечами и опять громко и недовольно зашипел.

— Сына я точно отучу вот так шикать, — сказал Филипп, — ведешь ты себя совсем не благородно, знаешь ли. Еще и в театре на выходных так громко фырчал, что на нас все косились.

— Они переврали всю историю, а принца Тильке….

— Да какая разница, — Филипп за спиной зашевелился, — если все равно все следили за тобой, а не за сценой?

Ханде почувствовал тяжесть его тела рядом, тепло дыхания на шее и сильный запах с нотками возбуждения. Филипп перекинул через него свою руку, ухватил за грудь, чуть выше живота, и подтянул к себе. Ханде снова замер, оказавшись под боком у альфы и ожидая продолжения. Филипп отодвинул ворот ночной сорочки и лизнул открывшуюся метку.

— Может, давай….

Ханде пнул его ногой.

— Ты читал блоги про секс, — шепнул Филипп, — я знаю.

— Ты ужасный. — Повторил Ханде.

— Почему это?

— Следишь за мной.

— Хочу знать, что происходит в моем доме.

Филипп погладил его пальцами по груди и животу, залез под задравшийся подол сорочки. У него в груди что-то завибрировало как у большого кота, и альфа тихо рыкнул, устраиваясь удобней. Теплая ладонь прошлась по животу и замерла где-то около пупка. Ребенок был совсем еще мал и под одеждой даже незаметен, но Филипп все равно интересовался им и иногда щупал. Ханде было неприятно, и он немного боялся подпускать альфу к животу так близко, но всегда терпел.

— Ты хотя бы мне объяснил, солнце, что тебе не так. Я же стараюсь для тебя, а ты только носиком своим красивым водишь и шипишь.

Ханде только успел открыть рот.

— По фактам, пожалуйста! — потребовал Филипп. — Знаю я уже тебя, опять начнешь кричать, что тебя здесь насилуют, и, вообще, ты никогда со мной не кончал и задницей не подмахивал. И все это мне приснилось, да?

— Это были гормоны.

Ему самому все еще было стыдно, что иногда он велся на приставания Филиппа и сам хотел секса с ним. Особенно после откровенных любовных романов, скачанных из сети, или после чтения постов из групп для омег. Там писали такие пошлости, что Ханде постоянно краснел и ерзал на месте.

— Вот и у меня тоже гормоны. — Ответил Филипп и, наконец-то, успокоился и перестал тискать его бока и ягодицы.

Через несколько минут Ханде почти задремал под боком у альфы. Все-таки он привык уже к неприятному запаху Филиппа и привык чувствовать его перед отходом ко сну. Да еще и метка была рядом с хозяином, а рука на животе грела и, вроде, не спешила вредить ребенку. Поэтому Ханде расслабился и прикрыл глаза.

Филипп вдруг дернулся, снова испугав Ханде.

— Он пошевелился!

Ханде не понял.

— Кто? — спросил он.

— Ребенок.

— Он не шевелится.

Филипп поводил ладонью по животу и немного надавил, проверяя. Ханде это совсем не понравилось, и он решил избавиться от объятий мужа. Хорошо, что альфа не сопротивлялся, когда он снова сбросил его руку и отодвинулся на краешек кровати.

— Почему не шевелится? С ним что-то не так?

— Он маленький еще.

Филипп снова полез его трогать, уже полностью перебравшись на половину Ханде и не оставляя места для побега. Снова зашипев, Ханде откинул одеяло, ударил мужа по руке и поднялся на ноги. Поправил сорочку и грозно глянул на Филиппа, пытаясь донести до альфы всю степень своего недовольства. Полная луна вовсю светила в окна и отлично помогала в этом.