23. Башня (1/2)

Она сидела на подоконнике его комнаты и молча наблюдала, как день умирает за горизонтом. Никаких мыслей – только огонь небес, растворяющийся в ледяной воде. Только ветер, рассекающий пространство между ней и тем, что когда-то было родным.

На обратном пути резкий порыв воздуха швырнул её в заросли старого дуба. Ветви – колючие, жестокие, жадные. А потом – падение. Сломанное крыло, белые перья, смешанные с грязью и кровью.

Маленькое поместье на краю океана – её убежище, её призрачный замок. Именно туда она доползла в своей анимагической форме, прежде чем потерять сознание.

Очнулась она уже в человеческом теле, укутанная в плед. Горькое зелье жгло горло. Рядом, склонившись к ней, сидел Блейз. Его руки были в крови – её крови. Но лицо оставалось безупречно спокойным. Он не задал ни одного вопроса. Только тихо сказал:

— Прекрати так делать.

Это произошло несколько дней назад. Теперь она стояла на краю обрыва. Камень крошился под её босыми ступнями, а океан бушевал внизу, дышал, как раненый зверь. Волны лизали скалы, рвали воздух рёвом, словно чувствовали, что в ней самой нарастает та же ярость. Та же слепая, чистая сила. И, конечно, как и следовало ожидать, Блейз оказался рядом. Он появился бесшумно, но его раздражение было слышно за версту.

— Ты опять летала чёрт знает где, — пробурчал он, подходя ближе. На нём была черная рубашка, расстёгнутая на одну пуговицу, и запах зельев казалось прилип к его коже. — У тебя было сломано крыло. Люциус велел тебе оставаться в безопасности. И я, между прочим, тоже.

— Безопасность – это роскошь, которую я давно не могу себе позволить, — ответила она, не оборачиваясь.

— А разрушать себя – это что, теперь хобби?

Она усмехнулась. Линия губ – сухая, надломленная, как и она сама.

— Титулы закончились. Армии – тоже. Всё, что у меня осталось – это тело, которое отказывается слушаться, и имя, от которого я устала.

Он подошёл ближе и встал рядом, глядя на неё сбоку. Молча.

— Тёмная леди мертва, — продолжила Гермиона, глядя на волны. — Или, по крайней мере, я пытаюсь в это верить.

Блейз молчал. Долго, а затем тихо, почти ласково сказал:

— Знаешь, если бы ты просто хотела исчезнуть – я бы помог. Я бы даже сказал, где лучше всего утонуть. Но ты ведь не об этом.

— Нет?

— Нет. Ты стоишь на обрыве, как символ, а не как беглец.

Она закрыла глаза и позволила ветру сорвать с её губ остатки дыхания. Блейз всегда знал, как читать её без лишних слов.

Позади них – небольшой дом: пара спален, одна гостиная и маленький, мёртвый сад. Люциус Малфой хранил это место под мощнейшими чарами годами. И теперь оно стало их последним убежищем. Или, если быть точной – их последним прибежищем.

— Пожиратели собрались в поместье Лестрейнджей. Руквуд ими командует, — сказал Блейз, нарушая молчание.

— Прекрасно, — отозвалась Гермиона сухо.

Он подошёл ближе, не церемонясь, приподнял край её блузки и внимательно осмотрел синяки на рёбрах и руках.

— Тебе нельзя превращаться ещё минимум несколько дней. Тело не выдержит.

— Знаю, — бросила она, фыркая и поднимая бровь с тонкой иронией.

Блейз усмехнулся:

— Ты даже говоришь как он. Та же интонация, те же паузы.

Гермиона отвернулась. Закатное солнце окрашивало небо алыми красками. Интересно, он тоже смотрит сейчас на это же солнце? Думает ли о будущем? Хочется верить, что нет. Хочется верить, что он знает, что будет дальше.

— Люциус тебя ждёт.

— Подождёт ещё немного, — коротко ответила она. — Оставь меня.

— Приказываешь?

Он до сих пор видел в ней свою госпожу. Но сейчас ещё и друга.

— Прошу.

Когда он всё же покинул её, Гермиона достала палочку и одним взмахом наполнила небо белыми голубями. Это не была трансфигурация – скорее заклинание-иллюзия, её собственное изобретение. Оно всегда помогало ей исчезать, теряться в толпе. Но сегодня голуби летели по одному – к каждому из штабов. Искать, слушать, проверять, что всё по-прежнему идёт по плану.

А у неё был план. Сложный, практически невозможный, но теперь выверенный до последней детали. Тогда она позволила себе слабость – захотела остаться человеком, не быть чудовищем. И из-за этой ошибки погибла Полумна. Мог погибнуть Драко.

Хогвартс… теперь всего лишь груда обугленных костей и пепла.

Из кармана своих простых брюк Гермиона достала последний уцелевший маховик времени. Все остальные сгорели в адском пламени. Ей предстояло сделать выбор: спасти себя… или спасти мир.

Но выбора уже не было.

Она убрала часы обратно в карман и пошла в дом.

***

— Мистер Малфой.

Она сложила руки за спиной, входя в спальню. Каблуки отбивали размеренный, почти военный ритм. Быть может, она уже не командует армиями, быть может, её больше не боятся так, как раньше, но то внутреннее величие, выстраданное через боль и потери, всё ещё жило в ней.

— Мисс Грейнджер.

Их взгляды пересеклись. Всё так же вызывающе. Блейз заметил, что её манера стала напоминать Драко. Но сама Гермиона была уверена – скорее Люциуса. Он был величайшим человеком, которого сломала жизнь... и любовь к семье.

Она склонила голову, взглянув в пол, и сделала шаг вперёд.

— Ваше мнение насчёт Руквуда?

— Ничтожен, — коротко бросил он, усмехаясь.

— А насчёт меня?

— Я всё ещё с вами…

— Я не об этом спрашивала, — перебила она.

Она посмотрела на аристократа. Уставший, но полный внутренней силы, он опирался на изящную трость, будто бы в ней не было нужды. В его позе было что-то уязвимое... и вместе с тем – надменное. Противоречивые, чертовы Малфои.

— Люциус, я не прошу вас не умирать за меня. Мы оба слишком долго играли в прятки со Смертью. Я прошу вас – живите. Ради семьи.

Гермиона налила два бокала вина, один протянув ему. Её пальцы мягко обхватили стекло. На одном из них – простое кольцо, чьё сияние еле заметно отражалось в пламени свечей.

— Вы слишком наивны, если полагаете, что ещё не стали её частью, Гермиона, — ответил он спокойно.

Она кивнула. Улыбка исчезла с её лица.

— Что сказала Нарцисса? — тихо спросила она, переводя тему.

— Мой сын стал генералом Ордена Феникса. После того как Кингсли исчез.

Драко – генерал?.. Гермиона ожидала, что эту роль займёт Люпин или Гарри. Она изо всех сил старалась не показать, как гордится им.

— Передайте ему мои поздравления.

— Думаю, вы сможете сказать это лично, — ответил Люциус, легко подняв бокал в её сторону.

Он сделал пару медленных глотков, затем задумчиво покрутил вино в бокале, смакуя не только его терпкость, но и замешательство на её лице.

— Мисс Грейнджер, позвольте рассказать вам одну историю. Когда мне было семнадцать, отец пытался женить меня на девушке из знатной французской семьи. Я отказался. Все ожидали, что чистокровные женятся по договорённости. Но я уже тогда любил Нарциссу. Я пошёл против воли семьи – и получил то, чего желал.

Гермиона слушала внимательно. Это было больше, чем воспоминание. Это была исповедь... и, может быть, тайна.

— Раньше я мечтал, чтобы у моего сына была скромная, спокойная невестка. Та, что сделает его счастливым. А теперь… Я не вижу в вас невестку. Вы – наследница рода Малфой, хотите вы этого или нет.

Он подошёл ближе, легко коснулся её бокала своим. Улыбнулся по-отцовски.

— Мне плевать, с какой фамилией вы родились. Только Малфой способен так преданно сражаться за то, что ему дорого. Я увидел в вас себя. А не просто женщину, которую можно приписать к какому-то роду или крови.

Она обрела семью, не имея ничего. Без права, без имени, без корней только с истёртыми в кровь руками и голосом, что устал кричать в пустоту. Ей не дали дома – она выстроила его из людей. А теперь могла потерять всё.

И это было не просто горько. Это разъедало изнутри, как яд. Как истина, которую никто не хочет слышать: всё, что она построила, держится на её выносливости, на её боли.