20. Война (1/2)

Утро не должно было наступить. Ночь растворила её в себе, обуглила болью, а потом – словно на издёвку – вернула обратно, в теле, что больше не ощущалось родным. Хотелось сбросить с себя всё: предзнаменования, страхи, даже имя. Вчера она не была Темной леди. Не была Пожирательницей. Не была сосудом для души Воландеморта.

Вчера она была просто Гермионой.

И Драко Малфой смотрел на неё не как на врага. Не как на грязнокровку. Не как на символ войны.

Он увидел в ней женщину. И – просто её саму.

Гермиона проснулась первой – но не посмела нарушить его покой. Мирное дыхание Драко заполняло комнату, будто охраняя её от навязчивых мыслей. Она лежала тихо, не двигаясь, словно любое движение могло разрушить хрупкое «сейчас», в котором он ещё рядом. Пальцы скользнули по его коже – едва заметно, будто проводили инвентаризацию боли. Узоры шрамов под подушечками пальцев отзывались эхом внутри неё.

Когда её страсть перешла черту? Когда она позволила себе запятнать его? Но он здесь. Он рядом. Он не ушёл.

Такая простая деталь, а внутри сжалось что-то тёплое, почти нежное. Она закрыла глаза. Где-то там, в другой вселенной, они могли бы быть вместе без войны, без клейма, без боли. Может быть, в той реальности он бы выкупил её, как рабыню, но укутал в мягкость и заботу. Может быть, она бы спасла его. Может быть, у них даже были бы дети. Дети с её кудрями и его глазами. Дети, которые бы не знали войны.

Но не в этой вселенной.

Вот только беда – она хотела именно в этой. И в каждой, где он дышит. Где он её видит. Где она не может остаться.

Драко пошевелился. Гермиона выдохнула и, наконец, решилась взять на себя свою роль. Спасти его – приоритет. Остальное… как получится. Она поднялась с постели, чувствуя, как прохладный воздух впивается в кожу. Шаг – и пятки коснулись холодного пола. Шёлковый халат оказался ледяным, как чужие объятия, но она лишь крепче вжалась в ткань.

— Что дальше, Гермиона? — его голос был с той самой хрипотцой, от которой когда-то у неё перехватывало дыхание. Она знала этот тембр – слышала его десятки раз, лежа рядом, наполовину в реальности, наполовину во сне. И всё равно он пробирал её до дрожи.

Когда-то в прошлой жизни её звали Миона, Герми, Ми. Но для него она всегда оставалась полной версией себя. Гермионой. Гордой. Неизменной. Величественной.

— Победа, — ответила она.

— Чья? — в его голосе слышалась усталость. Он уже знал ответ, но всё же ждал.

— Не моя.

Она улыбнулась. В её проигрыше рождалось его спасение, а значит – счастье. Драко поднялся – обнажённый, уверенный, всё ещё тот, каким она помнила его. Ни стыда, ни попытки прикрыться. Он просто подошёл, медленно, почти лениво, и задел пальцами её подбородок, вынуждая встретиться взглядом. Жест был почти властным, но в нём не было угрозы – лишь вызов. Лишь он.

— Прости, я не хотел… Я схожу с ума, потому что не уберёг…

Слёзы застилали её взгляд, и это была та боль, которую она носила в себе. Хотелось стереть, забрать, но она была частью его, частью всего, что их окружало. Гермиона хотела рассказать ему всё. Пусть проклянет её. Пусть бросит.

— Драко, я…

Но он выбрал другой путь. Он прервал её поцелуем – нежным, тёплым, полным обещаний.

— Какой бы ни была правда… я не хочу её знать, — прошептал он, касаясь её желанных губ. — Потому что моя проблема в том, что ты – её решение.

Сладость его губ могла стать её эшафотом – и Гермиона была готова взойти. Согласна на приговор, на плаху, на всё, что последует. Но он отстранился. Осторожно, бережно, как будто всё ещё верил в неё. Смотрел с той самой любовью… с тем доверием, которого она больше не заслуживала.

— Иди, Темная леди. Но зови меня, когда закончатся твои силы. Я буду твоим оружием, — он склонился и поцеловал её руку. Долгий, медленный поцелуй, будто скрепляя клятву, которую никто из них не осмелится нарушить.

Глаза в глаза. Без страха. Без сомнений.

— Просто вернись ко мне.

Он отпустил её – без упрёков, без вопросов, без клятв. Просто… доверился. И когда дверь закрылась за её спиной, Гермиона уже не была прежней. Что-то внутри нее щёлкнуло, сдвинулось, встало на место. Теперь у неё было ради чего держаться. Ради чего исцеляться. Ради чего, если придётся, снова погибнуть.

***

Тинки завязывала ленты на её корсете и рукавах, и игра начинала обретать краски. Гермиона замечала это не только в действиях окружающих, но и в закатах – каждый вечер они становились ярче, злее, горячее. Будто не солнце уходило за горизонт, а пылал костёр, разжигаемый её именем.

Но её демоны голодали. Она чувствовала их затаённый ропот, едва слышимый шелест в темноте сознания, как ветер в гобеленах. Она чувствовала, как что-то внутри неё скребётся, гложет, тянется наружу. И всё же шла – к Большому залу, сквозь глухие коридоры, мимо тяжёлых тканевых полотен, с высоко поднятой головой. Восстание против неё не было громом. Оно зрело, как плесень в стенах, как трещины в камне. Нарастало. Расползалось. Шептало в углах.

Когда она вошла – никто не поднялся. Впервые.

Но вопреки всему она заняла своё место – во главе стола. Игра в госпожу не терпела сомнений, а значит голос её должен был звучать как приказ. Когда зал наполнился гулом мужских голосов, спешащих друг друга перекричать, она не проронила ни слова. Просто стояла и наблюдала. Как львица – за добычей. Мужчины, стремящиеся заглушить её свет, всегда вызывали одну единственную реакцию – усмешку. Громкие, но пустые.

— Госпожа! Войска под руководством близнецов Кэрроу были разбиты… — голос Рабастана был сухим и напряжённым. Он горбился, выдавая в себе поражение.

Гермиона позволила себе ленивую улыбку.

— Занятная информация, продолжайте.

— Мой брат, Рудольфус, отдал приказ. Он был найден мёртвым на поле боя… — генерал нервно стёр пот со лба.

Она обвела взглядом зал. Никто не смел встречаться с ней глазами. Что ж, они понимали, что подобная неудача не останется безнаказанной.

— Значит, все виновные казнены? — её голос прозвучал ровно, но каждое слово резало воздух, как кинжал.

После её реплики зал погрузился в гнетущую тишину. Не имеющую ничего общего с почтением – лишь напряжение липкой, почти осязаемой ненависти. Она чувствовала их страх. Их желание избавиться от неё. Их бессилие.

А потом – рассмеялась. Звонко, хищно, как раскат колоколов по горящему городу.

— Так принесите мне их печень на обед, Рабастан. Я не понимаю, в чём проблема…

Её голос звучал спокойно, почти лениво, но в этих словах сквозила такая холодная уверенность, что даже воздух в комнате словно стал гуще. Рабастан склонился в поклоне, стиснув зубы.

— Как прикажете, Госпожа.

На первый взгляд, всё шло по плану. Отряды подчинялись, приказы выполнялись, страх держал всех в узде. Но Гермиона чувствовала: тонкая грань начала трескаться. Её интуиция, обострённая войной и потерями, не могла ошибаться. Пожиратели начинали выходить из-под контроля.

Что-то изменилось в воздухе – неуловимая, но ощутимая дрожь пробежала по её позвоночнику, холодом оседая в животе. Волосы на затылке встали дыбом, пальцы невольно сжались в кулаки. Она давно не ощущала такой опасности. Может быть, с той самой ночи, когда в коридорах Малфой-мэнора перед судом собрались Пожиратели. Тогда она впервые увидела в их взглядах не только ненависть, но и сомнение. Недоверие. Страх.

Сейчас всё повторялось.

Первая мысль обожгла сознание, оставляя после себя привкус пепла: она не справилась. Не смогла удержать их, не сумела подчинить этих ублюдков. Но если они решили, что её смерть будет лёгкой, они ошибались. Пусть смеются. Пусть считают её загнанной в угол.

У Гермионы Грейнджер всегда был план. Может, дырявый, безнадёжный, почти невозможный – но был. Она не позволяла себе действовать наугад. И сейчас, несмотря на отчаянную дрожь в груди, она знала одно: ни один Пожиратель Смерти не навредит тому, кто ей дорог.

Она на это надеялась. И вот теперь она снова чувствовала это. Это был эпилог её истории.

— Все вон! — она завопила, пытаясь выиграть время. — Люциуса ко мне.

Приспешники начали расходиться, шушукаясь, не скрывая презрения. Впрочем, оно её мало волновало. Пока что.

Когда она осталась одна, за её спиной раздался едва слышный шорох. Конечно, Блейз был здесь. Он всегда был здесь, даже если она этого не замечала. Он присел на край стола, сложив руки в замок, и посмотрел на двери.

— Они придут за тобой, — сказал он, не отводя глаз от дверей.

— А что-то новое ты можешь мне рассказать? — спросила она, ровно, словно её судьба уже была решена.

— Да, могу… Орден тоже. Они придут по Малфоя.

Её пальцы дрогнули, но лицо осталось невозмутимым. Почти никто не мог заметить, как её власть уступает панике, но Блейз видел это. Она встала. За ней тянулся тёмный след магии, прошла в середину зала – плечи напряжены, мышцы дрожат.

— Люциуса. Сюда. Сейчас же.

— Гермиона, тебе нужно уехать. Порт-ключи готовы, мы со всем разберёмся.

Но она знала то, чего не знал никто: порт-ключ – это капризный путь к спокойствию. Она помнила Луну, её голос, и то, что та однажды сказала: «Не жалей себя – и я не пожалею себя».

Она не могла скрыться. Она знала, конечно же благодаря Лавгуд, что если попытается убежать, то сама похоронит своё мнимое счастье – на могилах всех, кто ей дорог. На его могиле. И это было неизбежно во всех возможных исходах, если она выберет просто лёгкий путь – путь бегства, отказа, отречения от себя и своей любви.

Двери распахнулись, и в комнату стремительно вошёл Люциус. Позабыв о своих привычных манерах, он был запыхавшимся, взволнованным. Гермиона рванулась к Забини, её глаза вспыхнули опасным огнём.

— Уйти? Убежать? Ты, по-моему, плохо меня знаешь! — её крик разнёсся по комнате, сопровождаемый мощным выбросом магии. Люстры качнулись, бокалы на столе задребезжали. — Если меня хотят убить, значит, я предоставлю им эту возможность. Никто, осмелившийся пойти против моей воли, не переживёт эту ночь! Даже если это будешь ты, Блейз.

Забини смотрел на неё не со страхом, а с опасной смесью уважения и скрытой гордости и переживания.

— Люциус, говорите, — резко бросила она, не спуская с него пронзительного взгляда. — Я знаю, что хороших новостей вы не принесли.

— Мисс Грейнджер, я думаю, мистер Забини прав. Вам необходимо скрыться.

— Люциус! — её голос зазвенел от нетерпения. — Отложи свои манеры. Время любезностей прошло. Что. Задумали. Пожиратели?

Она сжала пальцы на спинке стула, пытаясь сохранить равновесие.

— Сегодня ночью они атакуют. Их цель – свергнуть тебя, Гермиона.

Малфой шагнул ближе и грубо схватил её за плечи, встряхнув, как тряпичную куклу.

— Забери моего сына и уходите отсюда! — его голос звучал резко, почти умоляюще. — Я сообщу Нарциссе, она прибудет с армией, и мы разобьём Пожирателей.

— Ценой чего? — в голосе больше не было ни тепла, ни сомнений только леденящая власть и уверенность того, кто приучил других бояться её тишины. Она вырвалась из его хватки и посмотрела на мужчин по очереди. — Ценой жизни половины Ордена? Ценой вашей жизни?

Блейз открыл рот, собираясь что-то сказать, но она подняла ладонь, пресекая его попытку возразить.

— Орден хочет прийти за Драко… Пусть, — она опустила взгляд в пол, стиснув зубы, чтобы не дать эмоциям прорваться наружу. — Люциус, проследи, чтобы они вошли и ушли без потерь. Блейз, наложи защитные чары на башни и все тоннели.

Она резко развернулась и направилась к выходу.

— Гермиона… — позвал Забини. Его голос звучал ровно, как и положено советнику, но за этой выверенной твёрдостью угадывалось нечто большее – сдержанная тревога, крошечная трещина в безупречной маске. Он боролся. Не с ней – с собой. С тем, во что она превращалась. С тем, что должен был одобрить.

Она остановилась лишь на мгновение.

— Джентльмены, сегодня мы либо умрём, либо убьём больше, чем за всю историю этой войны.

А потом она побежала. Время прощаний стекало сквозь пальцы. Всё остальное – не важно.

***

Руки дрожали, но Гермиона не замедлила шаг. Каждый нерв вопил о слабости, но она толкнула дверь и ворвалась внутрь, застав Драко и Тинки за завтраком.

Тепло и спокойствие. Кусочек мира в сердце пепелища. Гермиона вдруг ощутила, насколько чуждой выглядела в этом антураже – разъярённой, растрёпанной, в мантии, пропитанной страхом и магией.

— Где твоя палочка?

Драко резко поднял голову, не понимая с чего такая паника, но инстинкты сработали быстрее. Он вскочил и одним движением призвал древко в ладонь.

— Тинки, — голос Гермионы был твёрд, но едва слышно дрожал, — всё касательно плана. Собери зелья и несколько палочек.

Эльфийка испуганно кивнула и, не медля ни секунды, исчезла в вихре аппарации.

— Гермиона, что происходит? — Драко преодолел расстояние в пару шагов, но не глядя на нее, его глаза впивались в пространство за её спиной в поисках опасности.

Она вдохнула, давая себе мгновение покоя, а затем заставила себя посмотреть ему прямо в глаза.

— Орден придёт за тобой. Они хотят вызволить тебя. Ты уйдёшь с ними.

— Что? — он нахмурился. — Ты… отпускаешь меня?

— Я никогда тебя и не держала, Драко, — её голос понизился до полушепота на грани с усталостью. — Ты сам не уходил.

— И ты правда думаешь, что сейчас я уйду без тебя? — в тембре мелькнула тень насмешки – старая маска, натянутая почти автоматически. Но глаза выдали его. Он уже знал. Знал до того, как она вошла. Понял по её дыханию, по тому, как дрожали пальцы, сжимающие край мантии. Знал – и всё равно ждал, пока она скажет.

Гермиона не ответила сразу. Она резко разорвала зрительный контакт, будто отстранилась не только от Драко – от самой мысли, что он здесь. Метнулась к окну, затем к двери, и начала стремительно, почти машинально, накладывать защитные чары. Каждый взмах палочки был выверен, точен, как в поединке, но в её движениях сквозило внутреннее напряжение. В ней боролась воля к контролю – и паника, которую она не могла позволить себе показать. Она закончила очередное заклинание и, будто только тогда позволив себе вдох, обернулась.

— Сегодня начнётся восстание, — озвучила она тихо, но чётко, вновь взглянув Драко в глаза. — Пожиратели идут против меня. Здесь стало опасно.

На его лице отразилось замешательство. Он не сдвинулся с места, но Гермионе показалось, что он на долю секунды качнулся вперёд – как будто хотел шагнуть, дотянуться до неё… или просто удержать равновесие, чтобы не сорваться. И она не знала, что из этого пугало её больше.

— Ты думаешь, что справишься с ними? — его голос был чуть тише, но резче . — Почему они идут против тебя? Ты же их королева.

Она сжала кулаки.

Этот бой был самым трудным. Не сражение с Пожирателями. Не Орден. Драко Малфой. А именно это – заставить его увидеть правду. Гермиона отступила на шаг. Ей нужна была хоть какая-то дистанция.

— Потому что их королева почти год разрушала их изнутри. Потому что они начали догадываться. Потому что я не убила Люциуса, когда должна была.

— Ты… — он застыл, в его взгляде читалась вспышка осознания.

Она предполагала – Драко, возможно, догадывался. Его ум слишком острый. Он достаточно проницателен, чтобы не уловить нюансов. Все это время он видел, как она двигается между огнём и пеплом, как говорит правильные вещи с неправильными интонациями. Он чувствовал. Но, Мерлин, она молилась, чтобы он не пытался искать в ней свет.

Потому что его там не было.

Слишком много крови. Слишком много решений, принятых с холодным разумом и застывшим сердцем. Тьма — не временное укрытие, а её кожа скользкая и чужая. И всё же – своя.

Гермиона Грейнджер не была положительным персонажем этой истории. И если бы он увидел в ней хоть каплю доброты – она бы сломалась. Потому что не могла позволить себе быть человеком. Не сейчас. Не с ним.

— Я никогда не желала победы как Тёмная леди, — произнесла она наконец. — Никогда не желала гибели Ордена. Я делала лишь то, что должна была.

Драко отвёл взгляд, стиснув челюсти. Он злился. На неё? На себя? Это не имело значения. Гермиона шагнула вперёд и положила ладонь ему на плечо.

— Ты любил меня дважды, — прошептала она. — Полюбил сквозь ненависть и боль. А я никогда и не переставала.

Её пальцы сжались, заставляя его посмотреть на неё.

— Драко, не вини себя за то, что будет дальше. Уходи.

Мука отразилась на его лице, но больно почему-то было ей.

— Как ты справишься с ними? — выдохнул он. — У меня больше вопросов, чем ты можешь представить…

— У меня есть Блейз. Мы… — её голос дрогнул, и на мгновение Гермиона потерялась в своих же словах. — Мы справимся.

— А я? — он посмотрел на неё так, будто она сказала что-то немыслимое. — У тебя есть я, Гермиона. Ты правда думаешь, что я позволю тебе сражаться в одиночку?

Она сжала губы, пытаясь удержать стойкое выражение лица, но её брови печально опустились. Нижняя губа подрагивала.

Этот поцелуй. Мерлин, благослови, чтобы не последний.

— Когда солнце покинет закатное небо… — её голос был тихим, но в нём звучали отголоски решительности. — Когда луна выйдет навстречу, я пролечу над твоей головой, шепча: «жди меня».

Она посмотрела ему в глаза.

— Всегда, Драко. Это всегда был ты.

Его взгляд остекленел, воспоминания нахлынули лавиной. Пусть так. Она развернулась и выбежала, запечатывая дверь заклинанием.

Эти слова…

Она говорила их перед тем, как Забини стёр его память.

Эти слова она вырезала на сердце. Толстой линией.

***

Ветер сорвал с её плеч мантию, унося прочь, словно ненужный атрибут прошлого. Солнце последними лучами касалось её лица, словно пытаясь запомнить каждую черту, каждую эмоцию, каждый вздох.

Гермиона стояла на астрономической башне уже больше часа. Сегодня – одна из последних глав её истории.

Частичка души Реддла жила в ней. Нет, он уже не мог возродиться – крестраж был с браком, неправильно создан, неполноценный. Но его магический отпечаток… он всё ещё оставался. И впервые за всё это время она понесёт его в себе с гордостью.

Сегодня с её лёгкой руки падут десятки его бывших, а ныне и её собственных приспешников. Там, где Воландеморт был тщеславным и могущественным, она была расчётливой и холодной.

Он был сильнейшим волшебником своего времени. А она – самой заблудшей и самой умной ведьмой. Позади стояла Тинки. Через плечо эльфийки была перекинута сумка, вышитая бисером, набитая припасами.

— Тинки, береги его. Беги вместе с ним.

— Но как же мисс? — эльфийка прижала тонкие пальцы к груди. — Тинки не может оставить мисс одну.

Гермиона развернулась и, опустившись на колени, заключила маленькое существо в объятия.