19. Глициния, черный чай и хлопок (1/2)

Практически все карты раскрыты.

Вчера он сломался.

Да.

И это того стоило.

В тот момент, когда он прикоснулся к ней, истина ударила, словно вспышка ослепительного света. Он снова осознал, почему люди ищут путь к религии, почему молятся и каются в своих грехах. Понял, что движет ими: желание искупления, стремление найти прощение, даже если они не уверены, что заслуживают его.

Её губы всё такие же мягкие, как и тогда. Как в ту самую первую секунду, когда он позволил себе забыть о гордости. Но её тело… Она исхудала. Сильно. Её кожа стала тоньше, почти прозрачной, но это не отнимало у неё ни капли совершенства. Теперь бледность была их общей чертой.

Драко не спал всю ночь. Он просто лежал в темноте, прокручивая в голове тот миг. Снова и снова. Если он застрял здесь навсегда, если не может вырваться, то пусть. Пусть тогда он хотя бы умрёт, кутаясь в её кудри.

Вместо завтрака его посетил Его Величество Люциус Малфой. Когда-то отец. Сейчас – чужой человек.

— Люциус.

— Драко.

Странное приветствие для странных людей.

— Как твои дела? — спросил Малфой-старший, голосом, в котором читалось нечто большее, чем просто интерес.

— Хожу, сижу, читаю. Живу свою лучшую жизнь. А ты? Сменил господина на госпожу и живёшь припеваючи? Хотя знаешь, не отвечай. Мне всё равно. Так же, как и Нарциссе. Твоей жене. Вдруг ты забыл…

Его язвительный монолог прервал резкий толчок. Люциус схватил его за грудки, резко, с такой силой, что Драко непроизвольно отшатнулся. Оба статные, высокие, одинаково хладнокровные. Но этот жест...

— Драко! — голос Люциуса дрогнул. — Ты думаешь, Грейнджер просто так вошла в мэнор и вытащила тебя и Нарциссу из подземелий? Ты правда думаешь, я бы смог что-то изменить, если бы просто сидел с вами в той же клетке?

Гнев застыл на лице аристократа.

— Тогда почему ты не сказал?! Почему молчал?! Что это было?! Непреложный обет?! Или ты боишься расстроить свою госпожу?! Почему, чёрт тебя побери?!

Люциус молча отступил на шаг, смерив сына презрительным взглядом.

— Потому что ты любишь совершать необдуманные поступки. Как и твоя мать, — его голос был ледяным. — Вспомни ты всё раньше – бросился бы играть в спасателя. И поверь мне, ты не первый.

Драко замер.

— Она погибнет.

— Нет… — прошептал он, но в голосе не было уверенности.

— И если не от того, что внутри неё, так Пожиратели доведут дело до конца.

Люциус сжал трость и подошёл ближе.

— Девочка играет в игру, которая ни тебе, ни Ордену даже не снилась.

Драко сглотнул, чувствуя, как внутри всё холодеет.

— О чём ты? Какая игра?

Малфой-старший внимательно всмотрелся в его лицо, будто взвешивая что-то, затем устало вздохнул.

— Она принесла себя в жертву, взяв на себя роль Тёмной Леди, чтобы ты… и весь Орден могли существовать.

Боль ударила в голову, будто изнутри кто-то разбивал череп осколками воспоминаний. Что-то пробивалось. Что-то рвалось наружу сквозь вязкую темноту. Но не могло. Ещё нет.

— Но… — его голос дрогнул, — почему?

Люциус ухмыльнулся.

— Когда узнаешь – скажешь мне.

Оставив Драко одного – в осыпающейся тишине, среди рваных мыслей и ощущения, что ему только что вбили в грудь правду, похожую на самую страшную ложь.

Только вот…

А вдруг ложь – это как раз то, во что он верил всё это время?

***

Драко уже в девятый раз обыгрывал Тинки в шахматы, а она, как и прежде, хлопала глазами от восторга, искренне радуясь его победе. Её энтузиазм был неизменен, будто он совершал нечто великое, а не просто двигал фигуры по доске. В голове снова нарастала боль – пульсирующими волнами, не оставляя ни секунды покоя.

— Тинки, на сегодня всё. Можешь идти.

Эльфийка почтительно поклонилась и растворилась в воздухе. Драко тяжело опустился на кровать, надеясь, что это поможет хоть немного облегчить мучение. Но стоило только прикрыть глаза, как голос снова начал терзать его разум.

Для неё ты мог бы найти кольцо и получше.

— Она и такого не достойна, — прошептал он.

Ты бы превращал землю под её ногами в сад, а имя её – в молитву на песке.

— Ты, кем бы ты ни был, забыл, что она пытала меня.

Забыл? Нет. А вот ты, похоже, забыл. Вспомни.

Голос затих. На миг наступила тишина, но затем вспышками прорезались воспоминания.

Кровь.

Так много крови.

Гермиона. Её лицо в свете магического огня, искажённое болью и… слезами?

Нет. Это уловка. Нельзя поддаваться.

Она рвёт лоскуты его кожи. Лезвие скользит по груди, оставляя за собой рваные края.

— Ещё немного, ты сможешь, Гермиона, давай!

Голос. Знакомый.

Блейз.

Что она делала? Какова была её цель?

Очередной всхлип. Но не его.

Вспышка света – и кинжал выпадает из её рук. Она падает на колени, кто-то оттягивает её назад.

Крик. Пронзительный, раздирающий.

Не его.

Драко срывается с кровати, рывком снимая с себя рубашку, пока холодный пот струится по лицу. Это был не просто кошмар. Это реальность. Та, от которой он так рад был сбежать за этими серыми стенами, увитыми цветами.

Стокгольмский синдром? Его одурманили?

Нет.

Сознание сопротивляется, но усталость настигает. Драко подходит к окну, упирается в холодное стекло и начинает проговаривать девять истин, которые загнал в свой разум:

Он – Драко Малфой, наследник чистокровного рода.

Его отец и мать живы.

Тинки здорова, и о ней заботятся.

Патронус Поттера олень.

Его патронус…

Драко резко замирает:

— Чёрт…

Он чуть не разбил стекло кулаком, но сдержался.

Блейз Забини – правая рука Тёмной Леди.

Полумна Лавгуд спасла его, вытащила из тьмы.

В его спальне более ста дубовых досок.

У Гермионы Грейнджер две души.

Две души.

Это то, что говорил ему Блейз. То, на что намекал Люциус.

Крестраж.

Неужели она сделала это? Разделила душу? Уподобилась Воландеморту?

Драко доверился ей, пусть и минимально. А она… она оправдала своё имя.

Он провёл рукой по лицу. В его неосторожности не было виноватых, кроме него самого. Но сейчас это не имело значения. Усилием он заставил себя пойти в душ. Собраться. Найти лучшую рубашку и брюки.

Скоро ужин.

Даже если его там не ждут – он явится.

***

Возможно, он и обманул нескольких эльфов, но сейчас это было во благо. Или он хотел себя в этом убедить. В его руках – бутылка вина, несколько гроздей винограда и плитка шоколада. Он направлялся в её комнату.

Он бы никогда не забыл расположение её покоев, после того как бежал сюда сломя голову. Даже спустя годы помнил бы дорогу. И всё же, впервые оказавшись здесь, испытал удивление. Её спальня…

Она была хуже его собственной. Всего одна подушка, тонкая простынь. В воздухе витал едва уловимый холод. В комнате царил мрак, ничего лишнего, только трюмо с парой флаконов выдавали, что здесь живёт девушка.

И вот она – хозяйка всего замка. Владелица всех судеб. Спала здесь, как будто её могли выселить в любой момент. Драко не стал стучать. Она ведь тоже никогда этого не делала. Он вошёл с намерением ждать, пока она соизволит обратить на него внимание – точно так же, как поступала сама.

Его переполнял гнев. Злость кипела внутри, разъедая. Но всё это мгновенно рассеялось, стоило ему заметить худую руку, мелькнувшую за ширмой. Она крепче сжала ткань халата.

Через секунду Гермиона вышла, позволяя его взгляду скользнуть по обнажённым ногам и растрёпанным, словно после сна, волосам. Мешки под глазами тёмными красками выделялись на её бледном лице.

Драко одёрнул себя, отгоняя жалость, отсекая человечность, которая снова не пробилась сквозь броню.

— Драко, я не ждала тебя, — голос её был тихим, но уверенным.

Она пыталась его обмануть.

— А мне не требуется приглашение, — ответил он, глядя ей прямо в глаза.

Как ты могла, Грейнджер?.. Как я мог тебе поверить?

Тишину прорезал хлопок, и посреди комнаты появилась Тинки, склонив голову, удерживая в руках серебряный поднос.

— Госпожа, ваш ужин.